— Мы тут с Эдиком всё обдумали и решили. В эти выходные мы переезжаем на вашу новую дачу. Ключи можешь отдать прямо сейчас, чтобы в субботу под ногами не путаться. Детям в городе дышать нечем, экология ни к черту.
Я замерла, так и не донеся до рта вилку с куском «Наполеона». В хорошем семейном ресторане, куда золовка Тоня вытащила нас с мужем под предлогом «важного разговора», играла тихая музыка.
Сквозь окна лилось весеннее солнце, освещая Тонино лицо, свободное от забот, совести и базовых представлений о чужой собственности.
— Прости, Антонина, я, кажется, оглохла на одно ухо от вашей простоты, — вежливо произнесла я.
— Куда вы переезжаете?
Тоня, старшая сестра моего мужа Кости, поправила шелковый платок, купленный по цене чугунного моста. Ей было тридцать восемь. Последние десять лет она профессионально сидела дома, искала себя в творчестве и активно пользовалась благами цивилизации за счет родственников.
Рядом с ней сидел ее муж Эдик — непризнанный гений с козлиной бородкой и вечно тоскливым взглядом.
Эдик перманентно начинал «великий бизнес». Последним был проект по разведению элитных шиншилл на балконе, который сожрал остатки их сбережений и провонял весь подъезд.
— В ваш загородный дом, Марина. В тот, что в сос-но-вом бо-ру, — медленно, как умственно отсталой, пояснила Тоня.
— Нашим детям — Елисею, Добрыне и маленькой Злате — нужен чистый воздух. Городская среда губит их здоровье.
— А Эдику необходима тишина, чтобы дописать его книгу по психологии богатства.
— И вы решили, что моя дача для этого отлично подойдет, — подытожила я.
Я — главный бухгалтер в крупной строительной фирме. Мой мозг привык сводить дебет с кредитом, выстраивать систему и не терпеть хаоса.
Двухэтажный кирпичный дом в лесу, который мы с Костей купили в ипотеку полгода назад, был моей отдушиной. Я лично выбирала там каждую доску, контролировала рабочих, красила стены в цвет грозового неба и обустраивала на веранде идеальный кабинет, где могла спокойно работать с отчетами под пение птиц, а не под вой соседского перфоратора.
Мой муж Костя, ветеринарный хирург, человек с золотыми руками и ангельским терпением, поперхнулся чаем.
— Тонь, погоди, — мягко начал он, пытаясь, как всегда, сгладить углы.
— Но мы сами там живем с мая по октябрь. У Марины там оборудован кабинет, у меня — мастерская…
— Костик, ну вы же можете лето и в вашей городской двушке пересидеть! — всплеснула руками Тоня, звякнув золотыми браслетами.
— У вас детей нет, вам эта дача зачем? Грядки полоть?
— А у меня трое! Им нужно пространство, бегать босиком по траве! К тому же, у вас там интернет хороший проведен, Эдику для работы самое то.
— Кабинет Марины мы переделаем под детскую, а ваши вещи я уже придумала куда сложить — на чердаке места навалом.
Я смотрела на эту женщину и чувствовала, как во мне просыпается не просто злость, а холодный, расчетливый азарт налогового инспектора, нашедшего черную кассу.
— Звучит как отличный бизнес-план, Антонина, — я промокнула губы салфеткой.
— Давай уточним детали. Вы заезжаете в наш дом. А кто оплачивает банкет? Ипотека за дачу — восемьдесят тысяч в месяц. Плюс охрана поселка, вывоз мусора, электричество, которое вы будете жечь нещадно, потому что Эдик не умеет даже печь растопить.
Эдик возмущенно дернул бородкой:
— Физический труд разрушает мой творческий потенциал! Я работаю головой!
— Допустим, — кивнула я.
— Так что по оплате? Я готова сдать вам дом по рыночной стоимости. Сто двадцать тысяч в месяц, плюс залог за порчу имущества. Ваши неконтролируемые отпрыски в прошлый визит разрисовали мне телевизор фломастером, потому что они, видите ли, «так выражают себя».
Тоня округлила глаза, словно я только что предложила сдать Злату в детдом.
— Какая аренда, Марина?! Вы в своем уме?! «Мы же СЕМЬЯ!» —слово «семья» она произнесла так громко, что официант выронил поднос возле соседнего столика.
— Мы сейчас на мели! Эдику нужно время, чтобы встать на ноги! Ты гребешь деньжищи на своей стройке!
— Костя режет собак и тоже не бедствует! Вы обязаны войти в положение и помочь родной крови!
— Родная кровь просит или приказывает? — ледяным тоном уточнила я.
— Потому что пока я вижу наглый захват чужого имущества, прикрытый разговорами о детском здоровье.
— Вы просто погрязли в жадности! — пискнул Эдик, вступая в бой.
— Вам жалко куска земли для родных племянников! Мы будем жить там столько, сколько нам потребуется! Год, два, пока моя книга не начнет приносить миллионы!
— А ипотеку мы будем платить, чтобы ваш покой не нарушался? — Костя, наконец, начал выходить из себя.
— Ну конечно! У вас же есть возможность! Это и называется — родственная взаимовыручка! — радостно подтвердила Тоня, уверенная, что дожала брата.
В этот момент из туалета вернулся пятый участник нашей милой встречи, о котором я почти забыла. Илья Борисович, отец Эдика. Мужчина старой закалки, бывший прораб, который оказался на этом обеде только потому, что сын ныл в трубку, выпрашивая деньги «на жизнь».
Илья Борисович молча сел, отодвинул от себя модный салат с рукколой с видом глубочайшего отвращения и вытер руки салфеткой.
— Я тут краем уха послушал, — пробасил он, глядя на сына тяжелым взглядом.
— Эдик, ты, я смотрю, опять спонсоров нашел? Бесплатных и с жилплощадью?
— Папа, ты не понимаешь современные реалии... — начал было Эдик, но осекся.
— Я концепцию дармоедства понимаю прекрасно, — отрезал Илья Борисович.
— Тоня, девочка моя хитровыдуманная. Вы тут ребятам рассказываете, как вашим деткам дышать нечем. А что же ваша шикарная четырехкомнатная квартира в центре?
— Та самая, что тебе от бабки досталась? Почему вы там своих оболтусов не растите?
Тоня вспыхнула.
— Там… там антикварная мебель! Исторический дубовый паркет! Елисей с Добрыней всё разнесут в щепки!
— И вообще, мы её сдаем посуточно культурным туристам, чтобы были деньги на… на качественные продукты! Нам же на что-то жить надо!
Я не выдержала и рассмеялась. Искренне, в голос.
— Потрясающе! То есть свой исторический паркет от Елисея мы бережем, а мою новую террасную доску, дорогие окна и итальянскую сантехнику пусть громят на здоровье?
— Моя ипотека должна оплачивать ваши деликатесы, пока вы сдаете свою недвижимость? Эдик, это гениальная схема. Тебе не книги писать надо, а курсы для мошенников вести.
Тоня поняла, что маски сорваны, и перешла на визг.
— Да как ты смеешь! Костя, ты будешь слушать, как твоя жена унижает родную сестру?! Мы на улице останемся! Эдику нужно работать в тишине! Ты предаешь семью из-за какой-то жадной бабы!
Костя посмотрел на сестру. В его глазах больше не было виноватого выражения младшего брата. Там была лишь ледяная усталость человека, который каждый день спасает жизни животных и категорически не переносит бешеных.
— Значит так, Тоня, — голос Кости прозвучал твёрдо.
— Ключи от дачи лежат у меня в кармане, и там они останутся. Ни в эту субботу, ни через месяц вы туда не поедете. Ни на день, ни на час. Ваша наглость заканчивается ровно там, где начинаются наши деньги и наш труд.
— Ты… ты мне больше не брат! — Тоня театрально схватилась за грудь. — Я прокляну вашу дачу! Чтоб она вам поперек горла встала!
— Обязательно, — кивнула я, вставая из-за стола и бросая на стол пятитысячную купюру за наш с Костей обед.
— Сдачу мы великодушно оставляли в качестве инвестиций в будущее гениального писателя Эдика.
— Ну хоть на две недели пустите! Нам же надо где-то перекантоваться, пока мы жильцов в центр ищем! — резко сбросив пафос, заныл Эдик, глядя на отца в поисках поддержки.
Илья Борисович лишь выразительно покрутил пальцем у виска и подозвал официанта, чтобы заказать себе нормальный кусок мяса.
— Мы уже всё решили без вас, — с безупречной улыбкой ответила я, повторяя её же слова.
— Вы же любите, когда всё идет по плану? Считайте, что план поменялся.
Мы ушли. Воздух на улице показался невероятно чистым и свежим.
Удивительное дело, но безвыходная ситуация разрешилась стремительно. Уже через три дня до нас дошли слухи, что Тоня с Эдиком чудесным образом перевезли свой табор в квартиру в центре, застелив исторический паркет толстым слоем дешевого линолеума, а Эдик устроился работать обычным охранником на склад. Видимо, мотивация работать появляется гораздо быстрее, когда перспектива голодать становится реальнее, чем халявная дача в сосновом лесу.