«Тысячу на пиво?! Тебе сорок лет, ты здоровый мужик!» — в тот день я сменила код на карте
— Нат, переведи тысячу. Ну там, на пиво с Лёхой. Ты же знаешь, я сейчас на нуле.
Я стояла в МФЦ. Очередь номер восемьдесят семь, на табло — шестьдесят два.
Телефон жгло ладонь.
— Паш. Ты в восьмой раз за этот месяц.
— Ну и что? Нат, не считай, некрасиво это — деньги считать в семье.
— Некрасиво. — Я смотрела в талончик. — Хорошо. Я перезвоню.
Нажала отбой.
Он перезвонил сам. Через четыре минуты.
— Нат, ну ты чего? Я жду.
— Паш, я в очереди. Не могу говорить.
— Долго ещё?
— Не знаю.
— Ну переведи пока. Там одна кнопка нажать.
Женщина рядом со мной — лет шестидесяти, в красном берете — покосилась на мой телефон. Сочувственно. Она всё слышала.
Я убрала телефон в сумку.
Дома Паша лежал на диване. «Матрас» — я давно называла его так про себя. В прошлом году это казалось мне смешным.
На ковре стояли два пустых стакана из-под пива. Он успел сходить к Лёхе и вернуться.
Значит, деньги нашёл где-то сам.
— Нат, ужин есть? — он не повернул голову.
— Есть. В холодильнике.
— Ты не разогреешь?
Я сняла пальто. Повесила. Пауза.
— Разогрей сам, пожалуйста.
Он повернулся. Посмотрел удивлённо, как будто кошка вдруг заговорила.
— Ты чего такая?
— Никакая. Устала.
— А, ну понятно. — Он снова уставился в телефон. — Кстати, я тут думаю: может, на следующей неделе на рыбалку? Санёк зовёт. На три дня. Ты не против?
— Денег на рыбалку нет.
— Ну там немного, Нат. Тысячи три. Снасти, прикормка—
— Денег нет, Паша.
— Ты всегда так говоришь, но они почему-то есть.
— Они есть, потому что я их зарабатываю. — Я говорила тихо. — Одна.
— Ну вот опять. — Он вздохнул с таким видом, как будто это я его утомляю. — Опять попрёки пошли.
— Это не попрёки. Это факт.
— Нат, я ищу работу. Сложно сейчас, рынок труда сама знаешь какой—
— Паша. — Я села напротив. — Ты не работаешь одиннадцать месяцев. Я не считаю те две недели в марте у Генки — это не в счёт.
— Ну я же пробовал—
— Ты уволился, потому что «не понравилась атмосфера в коллективе». Помнишь?
Он поморщился. Почесал за ухом.
— Ну там реально были неприятные люди.
— За одиннадцать месяцев ты был на трёх собеседованиях. Я знаю, потому что видела уведомления на нашем общем компьютере.
— Ты следишь за мной?!
— Я не слежу. Я живу в этой квартире и иногда пользуюсь компьютером.
— Три собеседования — это нормально, рынок не резиновый—
— В нашем городе восемьсот тысяч человек. По данным HeadHunter на сегодня — открыто четыреста двенадцать вакансий по твоей специальности. Я смотрела сегодня в очереди.
Пауза.
— Ты специально смотрела?
— Специально.
Он встал. Начал ходить по комнате — это всегда означало, что сейчас будет другая тональность.
— Нат, ты вообще понимаешь, как это — психологически? Мне сорок лет, я не мальчик, чтобы бегать по собеседованиям как нанятый!
— Тебе сорок лет. Именно поэтому.
— Что — именно поэтому?
— Именно поэтому пора. Паша, у нас ипотека двадцать шесть тысяч в месяц. Коммуналка зимой — семь-восемь. Продукты — я трачу около пятнадцати тысяч в месяц, это очень экономно, ты сам видишь, что в холодильнике. Моя зарплата — шестьдесят две тысячи. Минус обязательные платежи — остаётся четырнадцать на всё.
— Ну ты же справляешься—
— Справляюсь. Но я не хочу справляться одна.
— Нат, ну ты что, не понимаешь?! — голос стал громче. — Я в депрессии! Мне плохо! Тебе что, жалко мужу помочь, когда ему плохо?!
— Депрессия лечится. — Я не повысила голос. — У нас в районе есть психотерапевт. Приём — тысяча двести рублей. Я записала тебя на следующую среду.
Он замолчал.
— Что?
— Я позвонила сегодня. Записала. Адрес отправлю на телефон.
— Я не пойду к психотерапевту!
— Тогда не депрессия. — Я встала. — Тогда просто удобно.
— Ты что себе позволяешь?! — он повысил голос до того уровня, когда соседи за стеной начинают прислушиваться. — Я твой муж! Мы семья! Ты должна поддерживать, а не пилить!
— Я поддерживала одиннадцать месяцев. Молча. Готовила, платила, не пилила. Что изменилось?
— Я ищу себя!
— Паша. Тебе сорок лет. Себя пора уже найти.
Он схватил куртку. Хлопнул дверью.
Пошёл к Лёхе. Как обычно.
Я открыла приложение банка.
Сменила пин-код на карте. Отвязала его номер от уведомлений о тратах.
Потом открыла ноутбук и написала письмо своей подруге Тане — она работает в кадровом агентстве.
«Тань, помоги найти человека на должность менеджера по продажам. Мой муж. Ему сорок, опыт есть, просто нужен пинок. Можешь организовать?»
Таня ответила через двадцать минут: «Могу. Пусть завтра позвонит».
Когда Паша вернулся в половине двенадцатого — от него пахло дешёвыми сигаретами Лёхи — на столе лежал листок.
Распечатка вакансий. Семь штук. Я выделила три маркером — те, где по описанию он точно подходил.
И стикер: «Таня ждёт твоего звонка завтра до двенадцати. Номер внизу. Это последний раз, когда я что-то ищу за тебя».
Он долго стоял над столом.
Потом взял листок.
К Тане он позвонил.
На собеседование сходил.
Через три недели вышел на работу. Менеджер по продажам, оклад сорок плюс процент.
В первую же зарплату купил мне цветы. Герберы, двести рублей у метро, простые.
Я поставила их в вазу и ничего не сказала про цену.
Иногда молчание — лучший ответ.
Но пин-код на карте я так и не поменяла обратно.
Пусть будет.
А вы бы дотерпели до его первой зарплаты — или выставили чемодан раньше? Или жалость к «сломленному» мужу — это любовь, а не слабость?