«Ремонт на даче твоей мамы за мой счёт?!» — я заблокировала карты в тот же вечер
— Галь, ну ты же понимаешь, это же мама. Она не чужая тебе.
Я сидела в очереди к терапевту. Талончик номер сорок девять, на табло горело тридцать один.
— Костя. Повтори, что ты только что сказал.
— Ну я сказал маме, что мы поможем с ремонтом на даче. Крыша течёт второй год, полы в веранде сгнили. Нельзя же бросить человека.
— Ты сказал маме, что МЫ оплатим ремонт.
— Ну да. Мы же семья, Галь.
Я закрыла глаза на три секунды.
— Сколько?
— Ну там по смете выходит около трёхсот пятидесяти тысяч. Но это с материалами, там всё честно, мастера нормальные—
Я нажала отбой.
Телефон тут же зазвонил снова. На этот раз — свекровь. Валентина Михайловна.
Она всегда звонила сразу вслед за сыном. Как второй эшелон.
— Галочка, солнышко, ты не переживай! Мы вам всё вернём, вот продадим машину—
— Валентина Михайловна, здравствуйте.
— Здравствуй, милая. Ты не сердись на Костика, он от чистого сердца. Ну сама понимаешь, дача — она же наша общая история, там ещё дед огород сажал—
— Я перезвоню вечером.
Положила трубку. Уставилась в талончик.
Тридцать три на табло.
Домой я приехала в половине седьмого.
Костя сидел за столом, листал телефон, жевал бутерброд с колбасой. Хлеб крошился прямо на скатерть. Он этого не замечал никогда.
— Ну как ты? — спросил он, не поднимая глаз.
— Нормально. Давление чуть повышено. Врач сказала — нервы.
— А, ну бывает. — Он перелистнул что-то в телефоне. — Ты подумала насчёт ремонта?
— Думаю.
— Там мастера только до пятницы свободны. Потом у них другой объект.
— Понятно.
Я прошла на кухню. Поставила чайник. Достала из аптечки корвалол — двадцать капель, привычно, на глаз.
— Костя, иди сюда.
Он пришёл с телефоном в руке. Встал в дверях.
— Ну?
— Сядь, пожалуйста.
Он сел, но телефон не убрал. Всё смотрел в экран одним глазом.
— У нас на совместном счету сейчас сколько денег?
— Ну, тысяч двести есть. Плюс у тебя своя заначка, я знаю.
— Это не заначка. Это деньги, которые я откладывала на замену окон в нашей квартире. Три года. По пять-семь тысяч в месяц.
— Галь, ну окна подождут—
— Окна текут с ноября. Я каждое утро вытираю конденсат. Ты это видишь?
Он пожал плечом.
— Ну подклеим пока плёнкой.
— Костя. — Я говорила очень ровно. — Ты пообещал своей маме триста пятьдесят тысяч. Это деньги, которые принадлежат нам обоим. Ты не спросил меня. Ты просто пообещал.
— Да ладно тебе, это же мама! Не чужая тётка с улицы! Ты что, жалеешь денег для матери?
— Я не жалею денег. Я возражаю против того, что меня поставили перед фактом.
— Да не ставили тебя ни перед каким фактом! Мы семья, всё общее!
— Общее. — Я кивнула. — Хорошо. Тогда давай считать вместе.
Я достала блокнот. Да, бумажный. Я веду его уже восемь лет.
— Вот. Три года назад — ремонт в маминой городской квартире. Тогда тоже «мы семья». Мы вложили восемьдесят тысяч. Вернули нам ноль.
— Галь—
— Два года назад — мамина операция на колене. Мы заплатили сорок две тысячи. Это я не считаю плохим вложением, это здоровье. Но ты говорил: «Потом она нам поможет, она же завещание напишет на нас обоих». Помнишь?
— Ну—
— Год назад — твой брат Серёжа попросил в долг шестьдесят тысяч. Ты дал. Из нашей общей суммы. Вернул он двадцать пять.
— Серёжка в трудной ситуации был—
— Итого. — Я закрыла блокнот. — За три года из нашего бюджета на нужды твоей семьи ушло сто семьдесят семь тысяч рублей. Назад вернулось двадцать пять. Я ничего не говорила. Я молчала. Потому что семья.
Костя наконец положил телефон на стол.
— Ну и что ты предлагаешь? Пусть мама с дырявой крышей сидит?!
— Я предлагаю, чтобы ты помог маме своими деньгами. Со своей зарплаты. Со своей карты.
— У меня нет таких денег!
— У тебя зарплата шестьдесят восемь тысяч. У меня пятьдесят четыре. Коммуналка и ипотека — наши расходы пополам. На личные нужды тебе остаётся около двадцати пяти тысяч в месяц. Ты их тратишь на что?
— Я трачу на жизнь!
— На «Леroy Merlin» в прошлом месяце — шесть тысяч. Я видела чек. Но ремонт в нашей квартире ты не делаешь.
— Это был инструмент для гаража!
— Костя. Я не буду финансировать ремонт на чужой даче, пока в нашей квартире текут окна и не переклеены обои в прихожей с две тысячи шестнадцатого года.
— Ты эгоистка. — Он встал. Голос стал другим — жёстким, обиженным. — Нормальная жена бы поняла. Это же МАТЬ. Ты вообще знаешь, что такое — мать?
— Знаю. Моя мама никогда не просила у меня денег.
— Вот именно! Твоя мама ни о чём не просит, а моя — реальный человек с реальными проблемами!
— Твоя мама может взять садовый кредит. Ставка сейчас от двенадцати процентов. На триста пятьдесят тысяч — это около семи тысяч в месяц. Пенсия у неё двадцать одна тысяча, я проверяла.
— Ты проверяла?!
— Мне важно понимать, с чем мы имеем дело.
Он хлопнул дверью и ушёл в комнату.
Я взяла телефон.
Открыла приложение банка.
Заблокировала обе карты, привязанные к совместному счёту. Его и свою. Деньги никуда не делись — просто теперь без моей разблокировки ни одна транзакция не пройдёт.
Потом написала Косте сообщение.
«Карты заблокированы до нашего разговора с финансовым планом на следующий год. Я готова обсуждать помощь твоей маме — после того, как мы закроем окна в нашей квартире. Сумма: восемьдесят четыре тысячи. Срок: до декабря. Это моё условие.»
Он не отвечал два часа.
Потом написал: «Ты с ума сошла».
Я ответила: «Нет. Я просто перестала молчать».
Утром позвонила Валентина Михайловна.
— Галочка, ну что же вы так? Костик расстроен, сам не свой. Мы же семья—
— Валентина Михайловна. Я уважаю вас. И я готова помочь — но не так, как решил Костя за моей спиной. Если хотите, давайте встретимся втроём и поговорим честно. За столом. С цифрами.
Пауза.
— Ну… давай встретимся.
— Отлично. В воскресенье. Я испеку пирог.
На встрече Валентина Михайловна узнала о блокноте.
О ста семидесяти семи тысячах.
Она молчала долго. Потом посмотрела на сына.
— Костя. Ты мне не говорил, что вы уже столько вложили.
— Мам, ну—
— Помолчи.
Она повернулась ко мне.
— Галя. Прости. Я не знала.
Окна мы поменяли в ноябре. Восемьдесят одна тысяча, фирма «Вектор», пятилетняя гарантия.
Валентина Михайловна взяла садовый кредит. Сама. На своё имя.
Костя помогал ей на даче руками — каждые выходные, с мая по август. Таскал доски, красил забор.
Это, как мне кажется, и была настоящая помощь.
А вы бы заблокировали карты — или это уже слишком? Или молчать и платить, лишь бы сохранить мир в семье, — это и есть настоящая любовь?