– Ну, расскажи о себе, – сказал он и откинулся на стуле так, будто это я пришла к нему на собеседование.
Мне было сорок два. Три года как развелась, квартиру оставила за собой, на работе держалась крепко – бухгалтером в строительной фирме, зарплата нормальная, ипотеку закрыла. И вот подруга Светка уговорила – мол, хватит сидеть одной, посмотри анкеты на сайте, там есть приличные мужчины.
Приличный мужчина сидел напротив. Вадим, сорок пять лет, широкоплечий, рубашка в тонкую полоску – отглажена так, что хоть на выставку. Я ещё подумала: сам гладит или химчистка?
– Работаю охранником, – сказал он. – Стабильно. Тридцать пять тысяч. Немного, конечно, но мне хватает. Живу экономно.
Я кивнула. Тридцать пять тысяч в наше время – ну, не густо. Но я же не за кошельком пришла. Человека хотела нормального.
– А жильё своё? – спросила я.
– Квартира есть, – кивнул он, – трёхкомнатная. Только она не моя. Мамина. Мы с ней вместе живём.
Я сделала глоток кофе. Спокойно. Бывает. Может, мама пожилая, ухаживает.
– Ей семьдесят, – продолжил он, будто прочитал мысли. – Бодрая. Сама всё делает. Готовит, стирает. Я ей, конечно, помогаю – мусор вынести, лампочку вкрутить. Но она у меня боевая.
Я поставила чашку. Сорок пять лет. С мамой. Она «бодрая». Он – «помогает мусор вынести».
– А почему не отдельно? – спросила я. Без укора, просто интересно.
Он поморщился. Так, еле заметно.
– А зачем? Квартира большая. У каждого своя комната. И потом – а кто за ней присмотрит? Она же одна останется.
Я хотела сказать, что в семьдесят лет, если бодрая и сама всё делает, не обязательно жить с сыном. Но промолчала.
Тут у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, и лицо стало как у десятилетнего мальчика, которого застали за чем-то запретным.
– Секунду, – сказал он и отошёл к стойке.
Я слышала обрывки. «Да, мам. Нет, мам. В кафе. Да, с женщиной. Нет, нормальная. Приличная. Ну я же говорил».
Он вернулся, виновато улыбнулся.
– Мама волнуется. Она у меня такая.
Я сжала ремешок сумки. Первый звоночек – в прямом смысле.
Мы просидели ещё час. Он рассказывал про работу, про рыбалку, про сериалы. Нормальный мужик, если не считать того, что мама позвонила ещё раз за этот час. И он оба раза вскакивал и отходил. Оба раза возвращался с тем же лицом – виноватым.
В его анкете на сайте, я вспомнила, было написано: «Ищу женщину без материальных проблем». Тогда я не придала значения. Ну, мало ли. Может, хочет, чтобы не клянчили.
А теперь подумала: может, это не про клянчанье. Может, это про другое.
Перед уходом он предложил:
– А давай в следующий раз ко мне? Мама приготовит. Она потрясающе готовит. Котлеты, пироги – ты таких не ела.
Я должна была отказаться. Но мне стало любопытно. На самом деле – просто любопытно. Как оно там устроено, в этой трёхкомнатной, где мама «бодрая».
– Давай, – сказала я.
Через три дня я стояла перед подъездом пятиэтажки на Ленина. Вадим встретил внизу, провёл наверх. На площадке второго этажа пахло пирогами. Он не соврал.
Дверь открылась до того, как Вадим вставил ключ. Мама уже ждала.
Галина Петровна оказалась невысокой, крепкой, с короткой стрижкой и взглядом таким, будто она прямо сейчас оценивает стоимость моего пальто.
– Здравствуйте. Разувайтесь. Тапочки вот.
Не «проходите», не «рады видеть». Тапочки вот. Я переобулась. Тапочки были синие, мужские, большие на три размера.
Квартира была чистая. Очень чистая. Скатерть накрахмалена, на полке – фарфоровые слоники в ряд, занавески с оборками. И фотографии Вадима. Много. На стене в коридоре – маленький Вадим в костюме моряка. Над телевизором – Вадим-подросток с грамотой. На буфете – Вадим в армии. На полке в зале – Вадим на рыбалке, Вадим с тортом, Вадим на фоне ёлки.
Ни одной фотографии другой женщины. Ни одной. За сорок пять лет.
– Садитесь, – сказала Галина Петровна. – Руки помыли?
Я посмотрела на Вадима. Он кивнул мне в сторону ванной. Серьёзно кивнул, без иронии.
Я помыла руки. Мыло было хозяйственное, в мыльнице – никаких жидких, никаких модных. Полотенце – строго белое, крахмальное.
Вернулась. Стол уже накрыт. Котлеты, пюре, салат из огурцов и помидоров, компот в графине.
– Кушайте, – сказала Галина Петровна. И села напротив. И стала смотреть.
Не есть. Смотреть, как ем я.
Я взяла котлету. Вкусно, правда вкусно. Сказала об этом.
– Вадик только мои котлеты ест, – отозвалась она. – В столовой не ест. Говорит, невкусно. Я ему с собой всегда собираю. Контейнер. Суп в термосе.
Вадим сидел рядом и ел молча. Спокойно. Как человек, который привык.
– А вы, Лена, готовите? – спросила Галина Петровна.
– Готовлю.
– Что, например?
– Разное. Супы, мясо, выпечку иногда.
– Иногда, – повторила она. – Вадик привык, чтобы каждый день свежее. Утром каша, обед из трёх блюд, вечером – лёгкое. Он к этому с детства приучен.
Я положила вилку.
– Галина Петровна, я пришла к Вадиму, а не на собеседование.
Тишина. Слоники на полке будто замерли вместе с нами. Вадим перестал жевать.
Галина Петровна моргнула. Потом улыбнулась – так улыбаются, когда считают тебя глупой, но дают шанс.
– Я просто спрашиваю, деточка. Мой сын – особенный мальчик. Ему нужна достойная женщина. Такая, которая оценит.
Вадим молчал. Вилка в его руке не дрогнула. Он даже не посмотрел на меня. Смотрел в тарелку.
Я доела котлету. Похвалила компот. Просидела ещё сорок минут, пока Галина Петровна рассказывала, как Вадик в третьем классе выиграл олимпиаду по математике и как его хотели перевести в школу для одарённых, но она не дала – «зачем нагрузка на ребёнка».
Ребёнку было сорок пять.
Когда я собралась уходить, Вадим вышел проводить до подъезда.
– Не обращай внимания, – сказал он. – Мама просто привыкла, что я один. Ревнует немного.
«Немного» – это когда кошка шипит на гостя. А когда мать сорокапятилетнего мужчины проводит кастинг невесток – это не ревность. Это система.
Но я промолчала. Дошла до машины. Села. Включила зажигание.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от Вадима: «Маме ты понравилась. Говорит, приличная. Это комплимент, она редко так говорит».
Я выключила телефон и поехала домой. В тишине.
Через неделю Вадим пригласил на ужин в ресторан. Я согласилась – хотела увидеть его без мамы. Может, без Галины Петровны он другой. Может, там, внутри, есть мужчина, который сам принимает решения.
Ресторан был недорогой, но приличный. Вадим пришёл в той же рубашке – полоска, глажка, всё по высшему разряду. Или в другой такой же. Мне показалось, что у него их штук пять одинаковых.
Мы заказали. Он – стейк, я – рыбу. Разговаривали. Про кино, про отпуск, про погоду. Нормально разговаривали. Я уже почти расслабилась.
На двадцатой минуте зазвонил телефон. Он глянул, вздохнул, взял трубку.
– Да, мам. Нет. В ресторане. С Леной. Нет, не дорогом. Нормальном. Стейк. Нет, не жирный. Хорошо, мам. Хорошо.
Положил трубку.
– Извини. Она волнуется, если я ем не дома. Говорит, в общепите масло не то.
Я кивнула. Ладно. Один звонок.
Через пятнадцать минут – второй. Он снова отошёл.
– Мам, я уже сказал. Нет. Нет, не пью. Компот. Ну, сок. Нет, не буду поздно. Нет, такси не надо, сам дойду.
Вернулся, сел. Улыбнулся криво.
– Она переживает. Я же говорил – боевая.
Ещё через десять минут – третий. Он не отходил, говорил при мне, коротко, тихо. Я разобрала: «Мам, тут неудобно. Потом перезвоню. Да, с ней. Нет, не целовались. Мам, ну хватит».
Четыре звонка за два часа. Четыре.
Когда принесли счёт, Вадим посмотрел на сумму, потом на меня. И сказал:
– Слушай, давай пополам? Я в конце месяца, зарплата уже разошлась. Маме лекарства, коммуналка.
Счёт был три тысячи четыреста рублей. На двоих. Мой стейк – дешевле его рыбы. Но ладно.
– Давай, – сказала я. Достала карту.
Он тоже достал – и тут снова звонок. Он взял трубку. Говорил долго. Положил, посмотрел на меня виновато.
– Мам сказала, она переведёт мне на карту. Сейчас.
Я не поняла.
– Что значит – переведёт?
– Ну, она контролирует. Финансы. У нас так заведено. Зарплата приходит мне, я переводу ей на хозяйство, она мне выдаёт на расходы. Так удобнее. Она лучше считает.
У меня в горле что-то застряло. Не от рыбы. От слова «выдаёт».
Сорокапятилетнему мужчине мама выдаёт деньги. На расходы. Из его же зарплаты.
Я оплатила свою половину. Он – свою, когда мама перевела. Я видела, как он проверил баланс. На экране мелькнуло уведомление: «Перевод от Г.П.». Тысяча семьсот рублей. Ровно его половина.
Мы вышли. Было холодно. Вадим поёжился – куртка тонкая, осенняя, а на дворе ноябрь.
– Тёплую мама в чистку сдала, – объяснил он, заметив мой взгляд. – Ещё не забрала.
Я стояла на тротуаре и чувствовала, как ремешок сумки впивается в ладонь. Не от холода. От того, что у этого человека – ни своих денег, ни своей куртки, ни своего решения.
– Вадим, – сказала я. – А ты сам-то чего хочешь?
Он моргнул.
– В смысле?
– В прямом. Ты на этот ужин сам решил пойти или с мамой согласовал?
Пауза. Короткая, но достаточная.
– Ну, я сказал ей, что мы встречаемся. Она одобрила. Говорит, хорошо, что не дома сидит.
Одобрила. Сорокапятилетнему мужчине мама одобрила свидание.
– Спокойной ночи, Вадим, – сказала я.
Шла к машине быстро. Он окликнул сзади:
– Лен, а в субботу? Мама борщ будет варить. Ты же любишь борщ?
Я не обернулась.
В субботу я борщ не поехала есть. Но Вадим не сдавался. Писал каждый день. Утром – «Доброе утро, как спала?» Вечером – «Что делаешь?» Нормальные сообщения. Вежливые. Без нажима.
А через три дня пришло другое. Длинное.
«Лена, мне нужно поговорить серьёзно. Мама считает, что нам стоит обсудить условия. Она составила список. Не пугайся. Это просто чтобы было понятно, чего мы ожидаем».
Список пришёл следующим сообщением. Не от Вадима. С маминого телефона. Номер я не знала, но он подписал: «Это мама Вадика, Галина Петровна».
Я открыла. И стала читать.
«Первое. Женщина должна иметь собственное жильё и стабильный доход. Второе. Готовность переехать к нам на первое время, пока не купите жильё побольше (за свой счёт). Третье. Вадик привык к домашней еде три раза в день, это обязательно. Четвёртое. По воскресеньям мы с Вадиком ходим в парк, это семейная традиция, её менять нельзя. Пятое. Финансы в семье должны быть общими, управлять буду я, потому что у меня опыт. Шестое. Вадик – чувствительный мальчик. Кричать на него нельзя. Критиковать нельзя. Если есть замечания – через меня».
Шесть пунктов. Шесть. Как устав казармы, только казарма с оборочками и фарфоровыми слониками.
Я перечитала дважды. Потом посмотрела на потолок. Потом засмеялась. Одна, в своей кухне, в десять вечера.
Пункт пять. «Финансы общие. Управлять буду я». Это мама сорокапятилетнего мужчины пишет незнакомой женщине, как та должна жить.
Пункт шесть. «Если есть замечания – через меня». То есть если я хочу сказать мужу, что он забыл вынести мусор, мне надо позвонить его маме.
Я положила телефон. Пальцы подрагивали. Не от злости. От понимания. Наконец всё сложилось. Анкета – «ищу женщину без материальных проблем». Это не скромность. Это техзадание. Ему нужна женщина, которая принесёт в эту квартиру зарплату, жильё и покорность. А мама будет рулить.
Я набрала Вадима.
Он взял сразу.
– Лен, привет! Ты получила?
– Получила.
– И как?
– Вадим, скажи мне честно. Этот список – твоя идея?
Молчание. Секунда. Две.
– Ну, мы вместе обсуждали. Мама сформулировала. Она лучше пишет.
– Мама лучше пишет, – повторила я. – А ты? Ты вообще что-нибудь сам делаешь?
– Лен, ну зачем ты так?
– Вадим. Тебе сорок пять лет. У тебя нет своей квартиры. Нет своих денег – мама их «распределяет». Нет своей куртки – мама её сдала в чистку. Нет даже своего решения, с кем тебе встречаться. И ты присылаешь мне мамин список условий, как будто я устраиваюсь к вам на работу домохозяйкой с собственным жильём в качестве бонуса.
На фоне я услышала голос. Мамин.
– Вадик, что она говорит? Включи громкую!
– Мам, не надо.
– Включи!
Щёлчок. Теперь мы были втроём.
– Лена, – сказала Галина Петровна. – Вы, видимо, не поняли. Мой сын – золото. Непьющий, негулящий, работящий. Таких поискать. А вы, простите, разведённая, в сорок два года, ещё привередничаете?
Всё. Вот тут – всё.
– Галина Петровна, – сказала я. Голос ровный, ни одного всплеска. – Ваш сын – не золото. Ваш сын – ваш проект. Вы сорок пять лет строили его под себя, и получился удобный мальчик, который не уходит, не спорит и отдаёт зарплату. Вам не невестка нужна. Вам нужна вторая зарплата в дом и пара рабочих рук. А Вадиму не жена. Ему нужна мамочка помоложе, потому что вы его другому не научили.
Тишина.
Потом Галина Петровна сказала тихо:
– Вадик, положи трубку.
И он положил.
Я сидела с телефоном. Экран погас. Тишина в кухне стала вязкой, как кисель Галины Петровны, который она наверняка варит по вторникам.
Выдохнула. Поставила телефон на стол, экраном вниз. Плечи расправились – сами, я даже не заметила.
Заварила чай. Обычный, чёрный, без маминых компотов. Пила стоя у окна. За стеклом шёл снег. Тихо было.
Я вспомнила его рубашку в полоску. Идеально отглаженную. И подумала: он даже утюга в руках не держал. Сорок пять лет – и ни разу.
Светка позвонила вечером.
– Ну как? Второе свидание было?
– Было. И третье. И мамин список требований к невестке из шести пунктов.
– Чего?!
– Свет, он ей зарплату отдаёт. Всю. Она ему выдаёт на карманные.
Светка замолчала. Потом:
– А ты?
– А я ей сказала, что её сын – не золото, а мамин проект.
– При нём?!
– При нём. По громкой связи.
Светка свистнула.
– Лен, ну ты дала. Может, жёстко? Мужик-то, может, и нормальный. Просто задавленный.
– Может, – сказала я. – Но я не реабилитационный центр.
Прошло две недели. Вадим написал. Одно сообщение, длинное: «Лена, мама говорит, ты грубая. Но мне ты понравилась. Давай попробуем ещё раз. Без маминого участия. Я серьёзно».
Я прочитала три раза. «Мама говорит» – первые два слова. Даже когда просит шанс – начинает с мамы.
Не ответила. Но сообщение не удалила.
Иногда открываю и перечитываю. И думаю: а вдруг он на самом деле хочет вырваться? Вдруг мои слова что-то сдвинули? Вдруг этот «особенный мальчик» впервые в жизни написал женщине не с маминого одобрения?
А потом смотрю на первые два слова. «Мама говорит». И закрываю.
Перегнула героиня тогда? Надо было просто тихо уйти, без этих слов? Или правильно всё сказала – и ему, и ей?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.