Он был немного ветреным, под стать своей фамилии Ветров, вспоминает она. Я знаю об этом, ведь позывной у него был Ветер.
Мы пьём чай у Веры на кухне. Мне не очень хочется пить чай, но надо чем-то занять время, пока она вспоминает и плачет. Плачет и вспоминает. А время будто остановилось. Звон чайной ложечки отдаётся в ушах. Чай с сахаром, но мне он почему-то кажется горьким и каким-то несуразным. Как и эта клеенка на столе, из белых и красных полос, ходики над головой, с шишечками на цепочках, алый цветок на подоконнике, занавески на окне, хрустальная вазочка с овсяным печеньем. Уютный такой уют, а Ветер погиб. И чуть не хлопаешь себя по лбу: вот балда, пришёл к жене погибшего товарища, а ничего с собой не принёс, надо было принести полные пакеты сладостей, продуктов каких-то, это всегда актуально, а тут затупил, совсем голова не соображает.
— А вы знаете, Андрей, мы ведь даже не были расписаны, — растерянно вспоминает она, промакивая глаза платком, — а прожили вместе до войны два года. Ему всё было некогда, он не считал регистрацию каким-то обязательным делом. Живём, хорошо, любим друг друга и ладно. А потом... не успели. У него ведь от прошлого брака остались дети. Он очень переживал по этому поводу, старался почаще их увидеть. А воспитания-то и нет. Девочка и мальчик, он приводил их сюда, поиграть, пока бывшая жена не запретила. Милые такие, своих у нас не было...
Да, я знаю, он показывал фотки своих детей. Хорошие ребята, беленькие, девочка и мальчик, у них его вечно удивлённые синие глаза. А его нет. Он погиб, когда я был в госпитале. Я знаю подробности. Но нужны ли они ей? Зачем ей знать, что после того, как командиром назначили одного человека, он не утруждался заботой о безопасности своих бойцов, проработкой каждой задачи, тактики, путей захода, эвакуации, снабжения и тэдэ. И просто требовал от них результат.
И эта штурмовая группа полегла в чистом поле, так и не увидев противника. Она не дошла до него. Её расстреляло небо. Ветер был фартовым. Он был трижды ранен и всегда выживал. Но фарт заканчивается, рано или позже.
А Вера всё вспоминает:
— А знаете, после того, как он принял решение, он всё же хотел расписаться. Осенью 2022 года, просто прибежал ко мне на работу и сказал: собирайся. Это был не порыв, это была осознанность. Он был в кожаной куртке и с мотоциклетным шлемом в руках. Он сказал, что в ЗАГСах сейчас есть приказ, быстро расписывать всех, кто уезжает на фронт. Он тогда в первый раз собрался на войну. Я даже ничего не поняла, только удивилась, как ЗАГС, зачем, к чему такая спешка? Я даже слово "фронт" пропустила мимо ушей. А он торопил, я не знала, что ночью у него поезд. И мы поехали, на его мотоцикле.
У него был большой чопер, Харлей, кажется, американский. Мы приехали, а ЗАГС уже закрылся. Не судьба, сказал он, в другой раз. Отвёз меня домой и куда-то умчался. Потом позвонил, поздно вечером, всё рассказал, что уезжает на войну, что так надо, что по другому не может. Я позже поняла, что он не хотел лишних вопросов и расставаний, слёз, ему было это тяжело. Мне даже кажется, что он струсил. Струсил всё рассказать, с глазу на глаз, он боялся, что я его отговорю... Когда он вернулся... то вскоре опять уехал. А потом отшучивался, что война скоро закончится, но для себя твёрдо решил, что когда он вернётся насовсем, тогда не только распишемся, но и обвенчаемся...
Задумываюсь, а сколько ему было лет, когда он впервые пошёл на войну? Лет двадцать пять, наверное. У него даже не было срочки за спиной. Насквозь гражданский человек. После универа трудился айтишником, быстро достиг каких-то высот, Ветер был очень смышлёным. Его не призывали из-за очень плохого зрения и тогда он пришёл в добровольческий отряд и всеми правдами и неправдами остался.
А ведь его даже не вытащили. Он до сих пор лежит с товарищами в серой зоне. Это видел воздушный контроль. Контроль есть, а тела нет. До сих пор числится пропавшим без вести, хотя всем известно, что он погиб. Но вытащить их не могут до сих пор. Воздух там очень насыщен вражескими жужжалками. Жгут всё, что движется. Жгут всё живое и даже мёртвое, для своего контроля. У них тоже есть контроль. И на бойца им не жалко камика, а то и трёх-четырёх, будут раскатывать, пока не поймут, что всё точно кончено. У них этого добра навалом.
Мне нужно покурить и мы выходим во двор. И тут я вижу большой деревянный православный крест, на который сразу не обратил внимания, а за ним бетонный фундамент, в дощатой опалубке.
Вера тоже смотрит на крест и фундамент и тихо говорит: — Егор хотел построить Храм. Не совсем Храм, а маленькую такую часовенку, в честь погибших товарищей. Он даже получил благословение Батюшки. Знаете, после первой командировки он стал очень набожным, поверил в Бога.
— Я знаю, — говорю я. — К нам тогда священник приезжал, раздавал нуждающимся крестики и иконки, обряды проводил. И Егор поверил. И в Господа и в себя. Крестился, взял и крестик и иконку. Ему это было нужно. Стал смелее, а сначала очень боялся, что его убьют.
— А до этого не верил, — вспоминает она. — А тут поверил и сказал, что должен поставить эту часовенку, да так, чтобы вход в неё был с улицы, чтобы каждый желающий мог зайти и помолиться. У него были чертежи, до сих пор хранятся в его бумагах. Он горел этой идеей. Вот, залил фундамент. Узнавал, почём сусальное золото для купола. Продал свой чопер, закупил кирпич, доски. Мечтал, что когда вернётся, то достроит...
Вера снова плачет. А я уже знаю, что делать. Надо достроить эту часовню. Закончить дело Егора. Своими силами и средствами. Люди есть. Помимо меня есть ещё столяр Димка Антаков, он без ноги, но с руками. Есть Левша, Антон Кравец, который раньше занимался ремонтом квартир, у него нет одной руки ниже локтя, но есть действующая другая и обе ноги. Есть Вячеслав Петрович Пинегин, у него нет обеих ног, но зато у него строительное образование и опыт, был начальником участка. Деньги найдём, сложимся. И достроим. Так надо.
— Скажите, а может такое быть, что он ещё жив? — спрашивает она, а в глазах загорается надежда. — Я слышала, что такие случаи были. Посчитали мёртвым, а он выжил, был ранен, без сознания, затем в плену, вернулся по обмену. И ведь не один такой случай был, а много.
— Все может быть, — киваю я головой и обнимаю её, успокаивая.
Но я знаю, что чудес не бывает.
На следующий день мы приезжаем вместе с Пинегиным. Я достаю из багажника инвалидную коляску, раскладываю её. Достаю с пассажирского сиденья Пинегина, усаживаю его и мы катим в дом. Вера показывает нам чертежи, Вячеслав Петрович Пинегин задумчиво кивает, что-то спрашивает о технических аспектах, но не получает ответа, она просто не знает.
Затем, во дворе, он трогает заливку, отколупывая узловатым пальцем тоненькие полоски бетона по краям, стучит по фундаменту, прислушивается и многозначительно говорит: — Пойдёт.
Пинегин мудрый дед, хотя он вовсе не дед, ему нет и шестидесяти. Он был у нас старшиной.
Через пару дней мы собираемся все вместе: я, Пинегин, Антаков и Кравец.
— Да уж, — саркастически бурчит Пинегин. — Бригада Ух. И как мне с этой бандой инвалидов что-то строить?
— Надо звонить вагнерам, — предлагает Кравец и набирает номер Дениса, у которого своя строительная бригада.
Люди они жёсткие, независимые, с деловой хваткой. Но Денис, выслушав Левшу, соглашается, что помочь надо. Значит, вагнера в деле.
— Я тут по смете прикинул, вот цифры, — говорит Пинегин, показывая листочек бумаги.
Все смотрят в расчёты, шевелят губами, кивают.
— Накрылся мой первый взнос по ипотеке для сына, — вздыхает Кравец. — Ну да ладно, не жили богато, нечего и начинать. Лариса не будет против. Ужмёмся как-нибудь. Вместо двушки возьмём однушку.
— Не шкурничай, Антоха, не жадись, — ворчит Пинегин, хмурясь.
— Ребят, да я же не отваливаюсь, я в деле, решено! — оправдывается Антон.
— С мира по нитке насобираем, — кивает Антаков. — Сами сложимся, справимся, посторонних просить не будем, это наше личное дело. Не такая уж и великая сумма. Я поговорю с Иванычем, руководителем фонда "Ветераны Отечества". Он хоть и не знал Егора, но мужик свой, афганец, сосед мой. Тоже поможет, чем сможет.
— Ну как тепло установится, так сразу и приступим, — решает Пинегин. — Ну что, банда инвалидов, готовы потрудиться ради Егора и всех, кого с нами больше нет?
Все готовы. Часовне быть. Раз Егор так хотел. Интересно, сколько таких часовен вырастет по всей России? Наверное, много. Дело это благодатное. Кости павших должны через душу прорастать к небу.
2026 год Андрей Творогов
От автора: На связи Андрей. Всем привет и большое спасибо всем, кто помогает мне. Это очень ценно для меня. Спасибо, друзья. Поправляюсь потихоньку, пока лежал в госпитале, делал наброски для новых рассказов, много общался с фронтовиками, надеюсь, скоро эти тексты доделаю и покажу вам.
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за март она будет фиксироваться тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.