Вечер выдался тихим. Я готовила ужин, резала помидоры для салата. Лёня пришёл с работы позже обычного, сел на кухне, смотрел в телефон. Молчал. А потом вдруг:
– Кире нужно где-то пожить.
Я подняла глаза. Нож замер над разделочной доской.
– Что?
– Кира. Ей нужно пожить где-то. Пару недель. Она ищет квартиру, снимать дорого.
Я положила нож. Вытерла руки полотенцем. Посмотрела на мужа. Он стоял у окна, плечи опущены, взгляд в сторону. Делал вид, что разглядывает что-то во дворе.
– У неё же есть комната, – сказала я. – Она ж снимает.
– Та каморка в доме? – Леонид наконец повернулся. – Там крыша протекает. Хозяйка не чинит. Кира говорит, после дождя вся постель мокрая. И плесень появилась.
Я вздохнула. Кира – племянница Леонида. Молодая, лет двадцать с небольшим. Светлые крашенные волосы, всегда с яркой помадой, в кофточках с огромными цветами или надписями. Работает продавцом в каком-то магазине одежды на окраине. Зарплата копеечная. Вечно жалуется на жизнь. На хозяйку. На начальство. На то, что всё дорого.
Видела её пару раз на семейных праздниках. Шумная. Громко смеётся. Постоянно что-то фотографирует на телефон. Просит Леонида помочь с компьютером, с интернетом, с настройками. Он помогает. Он всем помогает. Не умеет отказывать.
– Две недели? – переспросила я.
– Максимум. Она уже смотрит варианты. Просто сейчас совсем туго. Залог нужен, на месяц вперёд. Она копит. Ещё немножко – и найдёт нормальное место.
Я задумалась. Однушка на окраине досталась мне от бабушки. Небольшая, тридцать два квадрата. Но чистая, с хорошим ремонтом. Я сама там обои клеила, полы меняла. Хотела сдавать, но всё руки не доходили оформить. А потом решила оставить. Мало ли что. Вдруг пригодится.
Обе квартиры записаны на меня. И эта двушка в центре, где мы с Леонидом живём, и та, что пустует. Бабушка завещала именно мне. Мама её дочь, я – внучка. Всё честно.
Леонид работает айтишником, зарплата средняя. Я – менеджер в мебельном салоне. Получается примерно одинаково. Тяну семью наравне с ним. Никогда не считала, кто сколько вносит. Общий бюджет. Общие траты.
Но квартиры – моя собственность. Это важно. Я за них отвечаю. Я плачу налоги. Я слежу, чтобы всё было в порядке. Лёня это понимает и не претендует.
– Хорошо, – сказала я. – Две недели.
Леонид кивнул. Быстро, облегчённо. Лицо разгладилось.
– Спасибо. Спасибо большое. Я ей сегодня скажу. Она так обрадуется.
Он подошёл, обнял меня неловко. Чмокнул в щёку. Потом сел обратно, достал телефон. Начал набирать сообщение.
Разговор окончен.
Я вернулась к разделочной доске. Доделала салат. Поставила чайник. Пальцы сами собой барабанили по столешнице, пока вода закипала. Две недели. Ладно. Потерпим. Родня всё-таки.
***
Кира въехала на следующий день.
Леонид взял отгул, поехал забирать её вещи. Вернулся к вечеру. Довольный. Я сразу поняла по лицу – всё прошло гладко.
– Она так благодарна, – сказал он, стаскивая ботинки в прихожей. – Говорит, что быстро найдёт что-то получше. Уже несколько объявлений присмотрела.
Я кивнула. Стояла на кухне, помешивала суп.
– Главное, чтобы квартиру берегла.
– Конечно. Она аккуратная. Обещала поддерживать чистоту.
Я посмотрела на мужа. Он улыбался. Мягкий, как всегда. Не любит конфликтов. Родня у него большая, шумная. Он там младший. Все его привыкли опекать. Решать за него. И он привык слушаться. Кивать. Соглашаться.
Когда мы поженились, я сначала не понимала. Почему он не спорит с матерью, когда она навязывает своё мнение. Почему молчит, когда сестра просит в пятый раз занять денег. Потом поняла. Он просто боится. Боится, что назовут жадным. Чёрствым. Плохим сыном, плохим братом, плохим дядей.
А я не боюсь. Я умею отказывать. Потому что выросла одна. Мама работала на двух работах. Бабушка растила меня строго. Говорила: никому ничего не должна. Помогаешь – от души. Но не в ущерб себе.
Прошла неделя. Леонид несколько раз созванивался с Кирой. Она отчитывалась, что смотрит квартиры. Что скоро определится.
Потом ещё неделя.
Я позвонила Леониду днём, когда была на работе.
– Две недели вышли, – сказала я. – Кира нашла квартиру?
Он помолчал. Услышала, как на том конце стучат по клавиатуре. Потом стук прекратился.
– Нет пока. Но скоро. Она активно ищет. Просто попадается всё дорогое или далеко от работы.
– Леня, мы же договаривались.
– Я знаю. Ещё чуть-чуть. Неделю, максимум две. Она обещала.
– Лёнь, тогда пока она ищет квартиру пусть коммуналку платит, скажи ей ладно?.
– Да, конечно. Сегодня же скажу.
Я положила трубку. Села за стол в переговорной – как раз между встречами с клиентами было окно. Посмотрела в окно. На улице лето. Жара. Люди в лёгкой одежде торопятся по своим делам.
Ладно. Ещё немного. Подожду.
Прошёл месяц. Потом второй. Потом третий.
Кира не искала квартиру. Она обжилась. Конкретно.
Я узнала об этом случайно. В августе. Встретила соседку, которая живёт этажом ниже той квартиры. Столкнулись в магазине у дома.
– Слышала, у тебя жильцы появились, – сказала она, пока мы стояли в очереди на кассу. – Девочка молодая, да? С яркими волосами?
– Временно, – ответила я коротко.
– Ага. Шумная она, – соседка поморщилась. – По ночам музыка, гости. Недавно до трёх ночи что-то праздновали. День рождения, наверное. Смех, крики. Я не выдержала, постучала в потолок. Тишина минут на десять была. Потом опять.
Я сжала пакет с хлебом. В горле пересохло.
– Извините. Я поговорю.
– Да ты поговори, а то спать невозможно. У меня маленький ребёнок, он просыпается от шума.
Я кивнула. Попрощалась быстро. Вышла из магазина, не дождавшись очереди. Хлеб оставила на ленте.
Шла домой пешком. Нужно было успокоиться. Подумать.
Вечером сказала Леониду. Он сидел на диване, смотрел какой-то сериал.
– Кира устраивает вечеринки.
Он не сразу отреагировал. Оторвался от экрана через несколько секунд. Поставил на паузу.
– Что?
– Соседи жалуются. Музыка по ночам, гости. До трёх часов шум. Женщина с ребёнком не может спать.
Леонид нахмурился. Покачал головой.
– Это какое-то недоразумение. Кира не может так поступать. Она же обещала вести себя тихо.
– Поговори с ней.
– Хорошо. Позвоню завтра.
Но ничего не изменилось. Кира продолжала жить в моей квартире. Продолжала шуметь. Продолжала обещать, что вот-вот съедет. Только нужно чуть больше денег накопить. Вот ещё немножко. Совсем чуть-чуть.
В сентябре соседка поймала меня снова. Уже не так вежливо.
– Ты обещала поговорить. Прошёл месяц. А шум как был, так и есть. Позавчера вообще до четырёх утра музыка гремела.
Я извинилась. Пообещала решить проблему.
Позвонила Леониду. Он вздохнул. Сказал, что поговорит строже.
Но я понимала. Он не способен быть строгим. Тем более с родственниками.
Я молчала. Терпела. Не хотела ссоры с мужем. Не хотела выглядеть жадной. Все же родня. Надо помогать. Так ведь принято в нормальных семьях.
Только пальцы барабанили по столу всё чаще. Когда я думала о квартире. О Кире. О том, что обещанные две недели растянулись на месяцы. О том, что она живёт бесплатно, а я получаю жалобы от соседей.
К декабрю я уже не верила, что Кира уедет сама. Она устроилась слишком удобно.
***
Счёт пришёл в январе.
Обычный день. Суббота. Я разбирала почту в прихожей – два рекламных буклета, квитанция за газ, и ещё один конверт. Тонкий, белый. С печатью управляющей компании.
Я открыла. Достала бумагу. Развернула.
Посмотрела на цифры.
Не поверила.
Коммунальные платежи, включая свет, воду, жильё и так далее за девять месяцев. Май – январь. Ни копейки не заплачено. Пеня набежала будь здоров.
Восемьдесят семь тысяч двести тридцать рублей.
Я прочитала ещё раз. Медленно. Вода, электричество, отопление. Всё посчитано помесячно. Суммы росли. Сначала девять тысяч. Потом десять. Потом одиннадцать – зимой отопление дороже.
Восемьдесят семь тысяч. Она что, свет вообще нигде не выключала..
Я села на диван. Положила бумагу на колени. Смотрела на цифры. Они не менялись. Не исчезали. Просто стояли там, чёрным по белому.
За квартиру, которую я отдала племяннице мужа на две недели.
Руки задрожали. Я сжала бумагу. Разгладила обратно. Положила на журнальный столик.
Встала. Прошлась по комнате. Остановилась у окна. На улице январь. Снег. Люди в пуховиках торопятся по своим делам. Кто-то выгуливает собаку. Кто-то везёт санки с ребёнком.
А я стою и смотрю на гигантский счёт.
Леонид пришёл вечером. Стряхивал снег с куртки в прихожей, рассказывал что-то про встречу с одноклассником. Я дождалась, пока он разуется. Протянула счёт молча.
Он взял. Посмотрел на меня вопросительно. Потом на бумагу. Прочитал. Лицо побледнело. Челюсть напряглась.
– Это... это ошибка, наверное.
– Никакой ошибки, – я села на диван. – Кира не платила с мая. Девять месяцев. Вот результат.
– Но я же говорил ей... я просил... она обещала платить...
– Леня, сколько раз ты ей говорил? Пять? Десять? Двадцать? Какая разница. Она не платила. Ни копейки.
Он смотрел на бумагу. Молчал. Делал паузы, как всегда перед ответом. Только ответа не было. Он просто стоял посреди комнаты с этим листом в руках.
– Такие деньги, – повторила я. – Это почти две твои зарплаты. Или две мои. Понимаешь?
Он кивнул. Еле заметно.
– Я поговорю с ней, – сказал он наконец. Голос тихий, без уверенности.
– Не надо.
– Женя...
– Не надо, – я забрала счёт из его рук. – Я сама разберусь. Ты уже достаточно наговорил. Результат перед тобой.
Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня. Потом опустил глаза. Кивнул. Медленно, шаркающими шагами пошёл в спальню.
Я осталась на кухне. Положила счёт на стол. Разгладила. Снова посмотрела на цифры. Восемьдесят семь тысяч двести тридцать рублей.
***
На следующий день я позвонила Кире. Утром, специально. Знала, что она любит поспать. Пусть услышит.
– Алло? – голос сонный, недовольный. На фоне играла музыка. Тихо, но слышно.
– Это Женя. Нам нужно поговорить.
– О чём? – она зевнула. – Я ещё сплю.
– О коммунальных платежах. Ты не платила девять месяцев.
Кира помолчала. Музыка на фоне прервалась. Слышно было, как она шуршит одеялом.
– Ой, да. Совсем забыла. Денег не было как-то. Знаешь, зарплата маленькая, еле хватает на еду и одежду.
Я глубоко вдохнула. Выдохнула.
– Восемьдесят семь тысяч набежало.
– Ничего себе, – она свистнула. – Дорого как.
Я сжала телефон. Посчитала до пяти.
– Кира, ты обещала две недели пожить. Прошло девять месяцев.
– Ну я же ищу квартиру, – в её голосе появилась обида. – Просто всё дорого. А потом праздники были, Новый год. Вечно какие-то траты. Знаешь, как сейчас тяжело молодым.
– Когда ты заплатишь?
– Не знаю, – она снова зевнула. – Может, в следующем месяце что-то дам. Если премия будет. Или попрошу маму Лёнину, она иногда помогает.
Я закрыла глаза. Может. Если. Что-то дам.
– Кира, это серьёзные деньги.
– Ну понимаю. Только у меня сейчас правда туго. Вот найду нормальную работу, тогда сразу верну.
Я положила трубку. Села на диван. Закрыла лицо руками.
Ничего она не даст. Не собирается. Даже не думает. Для неё это чужие проблемы.
Вечером я сказала Леониду:
– Она не заплатит.
Он сидел на диване, смотрел в телефон. Листал новости.
– Поговори с ней нормально. Объясни серьёзность.
– Я объяснила. Она пообещала подумать. Может, попросит у твоей матери денег.
– Ну вот видишь, – он поднял глаза. – Она же понимает. Просто сейчас сложный период.
Я посмотрела на мужа. Тихий голос, паузы между словами, опущенные плечи. Ему проще не замечать. Не конфликтовать. Верить обещаниям.
– Ты понимаешь, что это моя квартира? Моя собственность?
– Понимаю.
– И счета приходят на моё имя?
– Да.
– И что ты предлагаешь?
Он положил телефон на диван. Посмотрел на меня.
– Женя, ну она же родная. Нельзя просто выгнать на улицу.
– Можно, – я встала. Прошлась по комнате. – Вполне можно. Девять месяцев – это не пара недель.
– Это жестоко.
Я остановилась. Развернулась к нему.
– Жестоко – жить за чужой счёт почти год. Устраивать вечеринки в чужой квартире до четырёх утра. Не платить ни копейки. А потом говорить "денег не было". Вот это жестоко.
Леонид молчал. Смотрел на экран телефона. Пальцем водил по краю. Нервничал.
– Я подумаю, – сказал он тихо.
– Не надо думать, – ответила я. – Я уже всё решила.
***
Мастер приехал в субботу.
Я нашла объявление в интернете. Позвонила накануне. Договорились на утро.
Он приехал ровно в десять. Высокий, с чёрным кейсом инструментов. Посмотрел на дверь, кивнул.
– Замок меняем?
– Да. И второй. Всё, что открывается этими ключами, – я показала связку.
Он взял. Осмотрел.
– Понятно. Стандартный набор. Минут сорок – и готово.
Кира была на работе. Леонида не было дома. Уехал к родителям ещё утром. Сказал, что мать просила помочь с компьютером. Я не стала спорить. Не стала говорить, зачем вызвала мастера. Потом узнает.
Мастер достал дрель. Работал быстро, ловко. Я стояла рядом, смотрела. Старый замок он снял за пять минут. Отложил в сторону. Примерил новый. Начал крепить.
– Хороший замок ставите, – сказал он, не отрываясь от работы. – Надёжный. Сейчас мало кто такие берёт.
– Нужна надёжность, – ответила я.
Он кивнул. Продолжил работу.
Через сорок минут всё было готово. Новый замок блестел. Защёлка щёлкала звонко, чётко. Ключи – шесть штук, по три от каждого – лежали у меня на ладони. Тяжёлые, прохладные.
– Проверьте, – сказал мастер.
Я взяла один ключ. Вставила в замочную скважину. Повернула. Дверь закрылась. Открыла. Закрыла снова. Проверила второй замок. Всё работало идеально.
– Спасибо.
Я заплатила. Мастер собрал инструменты, попрощался, уехал.
Я осталась одна в квартире. Села на диван. Положила новые ключи на журнальный столик. Готово. Кира больше не войдёт.
***
Леонид приехал домой вечером. Вошёл в прихожую, начал снимать куртку. Потом остановился. Посмотрел на комод. Потом на меня.
– Что это? – он показал на старый замок, который я не выбросила.
– Поменяла.
– Зачем?
– Кира больше не живёт в квартире.
Он застыл. Куртка наполовину снята, висит на одной руке. Лицо побледнело.
– Ты что наделала?
– То, что должна была сделать давно.
– Но она же... где она будет жить?
– Это её проблема, – я встала. Прошла на кухню. Он пошёл следом.
– Женя, это жестоко. Ты просто выгнала её на улицу.
– Я не выгоняла. Я вернула себе свою собственность. Которую отдала на две недели. Помнишь? Две недели, Лёня. А прошёл почти год.
– Но восемьдесят семь тысяч...
– Именно, – я развернулась к нему. – Восемьдесят семь тысяч. Ты видел счёт. Ты знаешь, сколько это денег. Это больше двух моих зарплат. Или двух твоих. Это то, что мы откладываем на отпуск за год. Или на ремонт. Ты хочешь, чтобы я просто простила?
Он молчал. Смотрел в пол. Плечи опущены ещё ниже, чем обычно.
– Я просто... не думал, что ты так поступишь.
– А я не думала, что твоя племянница так нагло сядет мне на шею, – я достала чайник. Налила воду. Включила. – Не думала, что она будет устраивать вечеринки в моей квартире. Что соседи будут жаловаться. Что она не заплатит ни копейки. Многого я не думала.
Мы стояли на кухне. Молча. Чайник закипал. Леонид смотрел в окно. Я – на его спину.
– Хорошо, – сказал он тихо, не поворачиваясь. – Я позвоню ей. Предупрежу.
– Не надо.
– Женя...
– Не надо, – я выключила чайник. – Пусть сама узнает. Когда придёт.
Он повернулся. Посмотрел на меня. Открыл рот. Закрыл. Потом кивнул. Вышел из кухни.
Я слышала, как он прошёл в спальню. Закрыл дверь.
Телефон так и остался в его кармане. Он не позвонил. Не написал. Просто молчал.
И я тоже молчала. Ждала.
***
Звонок раздался в три ночи.
Резкий, настойчивый. Я проснулась сразу. Леонид тоже. Он сел в кровати, протёр глаза.
– Кто это? – голос сонный, растерянный.
– Кира, наверное, – я встала. Накинула халат.
Звонок повторился. Длинный, требовательный. Кто-то держал палец на кнопке несколько секунд.
Я пошла к двери. Леонид – за мной. Шаркал тапками по полу, останавливался, снова шёл.
Посмотрела в глазок.
Кира стояла на лестничной площадке. Волосы растрёпаны, светлый блонд с ярко розовыми корнями. На ней яркая кофточка с крупными цветами – розовые, жёлтые, синие. Джинсы. Макияж размазан. Тушь под глазами. Помада стёрлась.
Пахло духами и алкоголем. Даже через дверь чувствовалось. Сладкий, тяжёлый запах.
Она снова нажала на кнопку. Три раза подряд. Резко, злобно.
– Леня! – закричала она. – Открой! Ключ не подходит! Что за фигня с замком?!
Я стояла у двери. Не шевелилась. Смотрела в глазок. Кира покачивалась. Опиралась рукой о стену. Явно выпила. Много.
– Женя, открой! – она снова забарабанила в дверь. – Это я, Кира! Что вы натворили с замком?! Он сломался, что ли?!
Леонид за моей спиной переминался с ноги на ногу. Тапки шаркали по полу.
– Женя... может...
Я повернулась к нему. Посмотрела в глаза.
– Нет.
– Но она же...
– Нет, – я сказала тихо, но твёрдо. – Иди спать.
Кира колотила в дверь кулаками. Звук гулкий, громкий. Сейчас соседи проснутся. Начнут жаловаться.
– Я знаю, вы дома! – кричала она. – Слышу вас! Леня, ну скажи ей! Откройте немедленно! У меня там вещи! Мои вещи!
Я стояла. Смотрела в глазок. Не двигалась.
Леонид сделал шаг вперёд. Протянул руку к двери. Потом остановился. Посмотрел на меня.
– Женя, ну нельзя же так... она пьяная, ей некуда идти...
– Можно, – я отошла от двери. Встала между ним и замком. – Ты видел счёт.
Кира продолжала звонить. Кричала что-то про родственников, про жестокость, про то, что расскажет всё его матери. Что позор на всю семью. Что мы пожалеем.
Леонид развернулся. Медленно пошёл в спальню. Остановился в дверях. Обернулся.
– Она правда не заслужила, – сказал он. – Ты права. Прости, что не понял раньше.
Он закрыл за собой дверь спальни.
Я осталась одна в коридоре. Кира колотила, звонила, кричала. Лицо красное, злое. В глазах ярость.
Она достала телефон. Набрала номер. Прижала к уху. Ждала. Потом снова набрала.
Мой телефон зазвонил на кухне. Я не пошла. Стояла у двери. Смотрела в глазок.
Кира положила телефон в карман. Постояла. Снова забарабанила.
– Жадные! – закричала она. – Из-за каких-то жалких денег! Я всё равно заберу свои вещи! И вообще вызову полицию на вас!
Я отошла от двери. Выключила свет в коридоре. Пошла в спальню.
Легла рядом с Леонидом. Он лежал, отвернувшись к стене. Дышал ровно. Не спал – я знала.
– Спасибо, – сказала я тихо.
Он не ответил. Просто протянул руку. Я взяла её. Сжала.
Из-за двери ещё минут пять доносились звуки. Потом Кира устала. Замолчала. Потом послышались шаги вниз по лестнице. Хлопнула дверь подъезда.
Тишина.
Я закрыла глаза. Отпустила руку Леонида. Натянула одеяло.
Утром на лестничной площадке никого не было. Кира ушла.
***
Телефон разрывался весь день.
Сначала Кира. Пять пропущенных. Потом мать Леонида – три звонка. Потом какие-то тётки, чьи имена я даже не знала.
Я не отвечала. Просто отклоняла. Снова и снова.
К вечеру мать Леонида приехала лично. Я услышала звонок в дверь. Посмотрела в глазок. Она стояла, скрестив руки на груди. Лицо сердитое.
Я открыла дверь. Не пригласила войти. Просто стояла на пороге.
– Как ты посмела, – начала она сразу. – Выгнать ребёнка на улицу! Ночью! В такой холод!
– Кире двадцать три года, – ответила я спокойно. – Она не ребёнок.
– Она моя племянница! Семья! А ты...
– Восемьдесят семь тысяч рублей, – перебила я. – За девять месяцев коммунальных платежей. Вот счёт, – я достала бумагу из кармана халата. Протянула ей. – Если вы так переживаете за Киру, оплатите долг. Тогда поговорим.
Она взяла счёт. Посмотрела. Лицо побледнело. Губы сжались в тонкую линию.
– Это... это слишком...
– Именно, – я забрала бумагу. – Слишком. Я отдала квартиру на две недели. По просьбе вашего сына. Кира пообещала быстро найти жильё. Прошло девять месяцев. Она не платила ни копейки. Устраивала вечеринки до четырёх утра. Соседи жаловались. А теперь вы говорите про семью.
Мать Леонида молчала. Смотрела на меня. Потом на счёт в моих руках.
– Квартира записана на меня, – продолжила я. – Я имею право распоряжаться ей. Я дала Кире шанс. Она ими не воспользовалась. Либо платите долг и забирайте её к себе жить, либо она ищет жильё сама. Как взрослый человек. Вещи свои может забрать сегодня вечером. Лёня с ней съездит.
Она постояла ещё минуту. Открыла рот. Закрыла. Потом развернулась. Пошла к лифту. Нажала кнопку. Не оглядывалась.
Лифт уехал. Я закрыла дверь.
Вернулась на кухню. Леонид сидел за столом. Смотрел в чашку с чаем.
– Слышал?
Он кивнул.
– Она больше не приедет, – сказал он тихо. – Мама. Она поняла.
– Хорошо.
Он поднял глаза.
– Съездишь вечером, пусть вещи свои заберёт, ладно?
– Конечно.
Мы сидели молча. Пили чай. За окном плавно наступал вечер. Темнеет рано в феврале.
– А долг? – спросил он.
– Буду выплачивать постепенно. Со своей зарплаты. По десять тысяч в месяц. Где-то к лету закрою.
Леонид посмотрел на меня.
– Давай вместе. Пополам. Быстрее закроем.
Я улыбнулась. Первый раз за две недели.
– Давай.
Он обнял меня. Неуклюже, осторожно. Я положила голову ему на плечо. Закрыла глаза.
– Прости, – сказал он в мои волосы. – Прости, что не послушал сразу. Что верил обещаниям. Что подвёл тебя.
– Ничего, – я погладила его по спине. – Теперь знаешь.
Мы сидели так минут десять. Может, больше. Потом он отпустил меня. Встал. Убрал чашки. Написал Кире. Поехал на квартиру.
Новые ключи лежали на полке в прихожей. Три штуки. Блестящие. Один я отдала Леониду. Второй оставила себе. Третий – запасной.
Однушка на окраине снова пустовала. Я не собиралась никому её давать. Пусть стоит. Моя собственность. Могу сдавать. Могу не сдавать. Моё право.
А родственникам, если что, можно помочь по-другому. Деньгами если есть свободные, или в долг. Советом. Поддержкой. Но не жильём. Больше никогда не жильём.
Это я поняла твёрдо. Раз и навсегда.