Есть люди, о которых должен знать каждый — но почему-то не знает. Имена Пирогова и Павлова знакомы каждому школьнику. Имя Зинаиды Ермольевой — почти никому. А между тем именно эта женщина в годы Второй мировой войны совершила то, что спасло сотни тысяч советских солдат от смерти. Не от пуль — от заражения крови, от гангрены, от сепсиса. От тех смертей, которые на войне убивают тихо, в госпитальной койке, без звука выстрела.
Она создала советский пенициллин в разгар войны, когда западные союзники отказывались делиться технологией. Она лично испытала на себе холерный вибрион, чтобы доказать научную гипотезу. Она спасла Сталинград от эпидемии, которая могла изменить ход войны.
А потом лауреатами Нобелевской премии стали другие.
Это её история.
Девочка из донской станицы, которую изменила смерть Чайковского
Зинаида Виссарионовна Ермольева родилась в 1897 году на хуторе Фролово — небольшом казачьем поселении на Дону, в нынешней Волгоградской области. Отец — казачий старшина, человек строгий и уважаемый в округе. Мать — женщина образованная, понимавшая ценность учёбы для детей. В семье было несколько братьев и сестёр. Жили небедно, но и без роскоши — как большинство казачьих семей того времени.
Маленькая Зина ничем особенным не выделялась среди сверстников — разве что любопытством. Она задавала много вопросов, читала запоем, могла часами наблюдать за тем, как растёт плесень на хлебе или как ведут себя насекомые. Это любопытство однажды изменит жизнь миллионов людей.
Но сначала был Чайковский.
В 1893 году великий композитор умер от холеры. Зинаида узнала об этом спустя годы — из книги, прочитанной в гимназии. Что именно её так потрясло в этой истории — смерть гения от болезни, которую в принципе можно было предотвратить, — она объясняла по-разному в разные годы. Но результат был один: девочка решила стать микробиологом. Победить холеру. Не дать ей забирать людей вот так — нелепо, внезапно, посреди жизни и творчества.
Это решение она пронесла через всю жизнь.
В 1916 году Зинаида поступила на медицинский факультет Донского университета. Окончила с отличием в 1921 году. Осталась на кафедре микробиологии — и больше оттуда не уходила.
Опасный эксперимент, который мог стоить жизни
1922 год. Зинаида Ермольева — молодой исследователь, только начинающий карьеру. Её интересует холера — как всегда, с тех самых гимназических лет. Конкретнее: её интересует вопрос, который тогда оставался открытым в науке. Холерный вибрион — основной возбудитель болезни — хорошо изучен. Но в воде и окружающей среде встречаются холероподобные вибрионы — похожие, но формально другие. Могут ли они вызывать настоящую холеру? Никто не знал.
Ермольева решила узнать. Способом, который сегодня назвали бы этически недопустимым — она провела эксперимент на себе.
Взяла пробу воды из ростовского водопровода, где были обнаружены холероподобные вибрионы. Выделила культуру. Приготовила раствор, содержащий около двух миллиардов микробных тел. И выпила его.
Коллеги знали об эксперименте — и были в ужасе. Холера убивала людей за несколько часов. Она выпила концентрированный раствор возбудителя намеренно, в лаборатории, без какой-либо гарантии выживания.
Она заболела. Тяжело. Из её организма выделили холерный вибрион — настоящий, а не холероподобный. Это означало: предположение подтверждено. Холероподобные вибрионы могут трансформироваться в патогенную форму.
Она выздоровела. Написала статью. Продолжила работу.
Этот эксперимент дал науке важное знание о природе холеры и в итоге лёг в основу рекомендаций по хлорированию питьевой воды. Рекомендаций, которые с тех пор спасли неисчислимое количество жизней.
Сталинград 1942 года: холера идёт с запада
Лето 1942 года. Битва за Сталинград в самом разгаре — одно из величайших и кровопролитнейших сражений в истории человечества. Сотни тысяч солдат с обеих сторон сражаются в городских руинах, в невыносимую жару, среди трупов и разрушений.
И вдруг — холера.
Вспышка началась в немецких войсках. Это было ожидаемо: войска, ведущие войну на тысячекилометровом фронте, лишённые нормального водоснабжения и санитарии, — идеальная среда для любой кишечной инфекции. Но холера не знает линии фронта. Если она перекинется на советские войска и мирное население Сталинграда — последствия могут оказаться катастрофическими. Эпидемия в осаждённом городе означает гибель людей тысячами, распад обороны, хаос.
По заданию советского командования Ермольева немедленно вылетела в Сталинград.
Условия работы были невозможными даже по военным меркам. Лаборатория — в подвале разрушенного здания. Оборудование — самое примитивное. Вокруг — постоянные бомбардировки и артиллерийские обстрелы. Под ногами — буквально руины.
Ермольева наладила производство холерного бактериофага — биологического препарата, уничтожающего холерные бактерии, — прямо в этом подвале. Материал для производства брала, в том числе, из тел умерших от холеры немецких солдат. Препарат ежедневно получали около пятидесяти тысяч советских военнослужащих и жителей города. Фаг добавляли прямо в хлеб, который выдавался защитникам Сталинграда.
Эпидемию остановили. Холера не перешла на советскую сторону. Битва за Сталинград продолжилась и закончилась разгромом немецкой армии.
Об этом почти не пишут в книгах о Сталинградской битве. О том, что параллельно с боями шла другая война — против невидимого врага, который мог убить больше, чем снаряды. И что эту войну выиграла женщина в разрушенном подвале с примитивным оборудованием.
Плесень с деревьев и газонов
Пока шла битва за Сталинград, Ермольева думала о следующей задаче.
На фронтах советские солдаты умирали не только от прямых ранений. Значительную часть смертей в военных госпиталях составляли вторичные инфекции — заражение крови, газовая гангрена, воспаление лёгких. Ранение само по себе могло быть несмертельным, но в условиях войны, без нормальной антисептики и антибактериального лечения, оно превращалось в смертный приговор.
Западные союзники к тому времени уже наладили производство пенициллина — открытого Флемингом в 1928 году. Этот антибиотик мог бы спасать тысячи советских солдат. Но технологию производства СССР не передавали. Война — войной, но промышленные секреты есть промышленные секреты.
Ермольева взялась за задачу с нуля. Вместе с коллегами она начала собирать образцы плесени — буквально везде: с деревьев, с газонов, с хлеба, с овощей. Каждый образец проверялся на антибактериальную активность. Это была монотонная, кропотливая работа — проверить почти сотню образцов, прежде чем найти тот самый.
В 1942 году из плесневого гриба Penicillium crustosum она выделила вещество с выраженным антибактериальным эффектом. Советский пенициллин — получивший название «крустозин» — был готов.
Но одно дело выделить вещество в лаборатории. Другое — наладить его промышленное производство в стране, которая ведёт тяжелейшую войну. Ермольева взялась и за это. Она лично организовывала производственные мощности, разрабатывала технологические процессы, следила за качеством каждой партии.
К 1944 году советский пенициллин начал поступать на фронт. Тысячи солдат, которые неизбежно погибли бы от вторичных инфекций, выжили.
Соревнование двух пенициллинов
В 1944 году в Москву приехал британский учёный Говард Флори — один из тех, кто довёл открытие Флеминга до промышленного применения. Приехал, чтобы обменяться опытом и посмотреть на советские разработки.
Встреча двух учёных превратилась в своеобразное соревнование. Оба препарата — британский и советский — испытывались параллельно на одних и тех же пациентах в московской Яузской больнице. Больные с тяжёлым сепсисом — самые сложные случаи, где каждая доза антибиотика на счету.
Результат оказался неожиданным. Советский крустозин показал эффективность, сопоставимую с британским препаратом — а по ряду показателей и превосходящую его. Парадокс объяснялся тем, что советский пенициллин был менее очищен, а значит, содержал дополнительные антибактериальные вещества из плесени, которые в сочетании усиливали действие препарата.
Флори был впечатлён. Он назвал Ермольеву «Мадам Пенициллин» — и это прозвище прилипло к ней на всю оставшуюся жизнь.
1945 год. Нобелевская премия. Без неё
Война закончилась. Весь мир праздновал победу. Нобелевский комитет готовился объявить лауреатов в области медицины и физиологии.
Вопрос о том, кому достанется премия за пенициллин, казалось бы, имел очевидный ответ — или по крайней мере несколько очевидных имён. Александр Флеминг, первым опубликовавший открытие. Говард Флори и Эрнст Чейн, разработавшие методы промышленного производства. И Зинаида Ермольева, создавшая советский вариант препарата и наладившая его производство в условиях военного времени — фактически независимо от западных коллег.
Нобелевскую премию получили трое: Флеминг, Флори и Чейн.
Ермольевой в этом списке не было.
Официальных объяснений не последовало — Нобелевский комитет не обязан их давать. Можно лишь предполагать. Холодная война уже начиналась. Советский Союз и западный мир стремительно превращались из союзников во врагов. Политический климат не располагал к тому, чтобы увековечивать имя советского учёного рядом с именами британских и американских коллег.
Сама Ермольева восприняла это с тем же спокойствием, с каким делала всё остальное. Сталинскую премию, присуждённую ей в 1943 году, она отдала на постройку военного истребителя. Самолёт назвали её именем. Он воевал.
Этого ей было достаточно.
После войны: новые открытия и забытое имя
После 1945 года Ермольева продолжала работать с той же неистощимой энергией. Под её руководством советские учёные создавали новые антибиотики — стрептомицин, тетрациклин, левомицетин, бициллин. В 1960 году её лаборатория получила интерферон — противовирусный препарат, который сегодня применяется по всему миру.
Она возглавила редакцию журнала «Антибиотики», вошла в редколлегию международного японского издания по антибиотикам, представляла СССР во Всемирной организации здравоохранения. Её знали и уважали коллеги по всему миру.
На родине её имя знали значительно меньше, чем она того заслуживала.
Широкой публике она стала известна — косвенно — благодаря писателю Вениамину Каверину. Его трилогия «Открытая книга» — история женщины-учёного, создающей советский пенициллин, — была основана на жизни Ермольевой. Каверин дружил с ней лично и признавал: без неё романа бы не существовало. Главная героиня трилогии, доктор Татьяна Власенкова — это она. По книге дважды снимали телефильмы — в 1973 и 1977 годах.
Но сама Ермольева оставалась в тени. Её имя не стало нарицательным. Дети не учат его в школе. Большинство людей, читавших «Открытую книгу», не знают, что книга написана о реальном человеке.
Личная цена большой науки
За всеми открытиями и победами стояла личная цена, о которой говорили мало.
Первый муж Ермольевой — микробиолог Лев Зильбер, впоследствии основатель советской вирусологии. Блестящий учёный, арестованный НКВД в 1937 году по надуманному обвинению в распространении энцефалита среди советских солдат на Дальнем Востоке. Ему грозила смертная казнь.
Ермольева буквально вытащила его с того света. Она ходила по инстанциям, добивалась пересмотра дела, использовала все свои связи и авторитет. В конце концов добилась освобождения — хотя сама при этом рисковала быть арестованной как «жена врага народа».
Зильбера выпустили. Они уже не были мужем и женой — пути разошлись. Но он был жив.
Ермольева никогда не говорила об этом публично. Это был не подвиг для газет — это было то, что нужно было сделать.
2 декабря 1974 года
Зинаида Виссарионовна Ермольева умерла в Москве 2 декабря 1974 года. Ей было семьдесят шесть лет — или семьдесят семь, источники расходятся.
Некролог был опубликован в медицинских изданиях. Коллеги проводили её с уважением. Но большой траурной церемонии не было. Центральные газеты написали скупо.
Человек, который спас тысячи людей в Сталинграде. Создал советский пенициллин в условиях войны. Открыл десятки антибактериальных препаратов. Выпил холеру ради науки. Вытащил мужа из сталинских застенков.
Ушла тихо.
Эпилог
Сегодня, когда вы принимаете антибиотик — любой антибиотик от любой инфекции — вы пользуетесь тем, что в том числе создавала Зинаида Ермольева. Прямой связи нет — но есть история, без которой современная антибактериальная медицина была бы другой. Медленнее развивалась бы. Позже дошла бы до массового производства в России.
Нобелевской премии она не получила. Её имя не стало таким известным, каким должно было стать. Но именно она спасала людей тогда, когда это было труднее всего — в подвале разбомбленного Сталинграда, с примитивным оборудованием и холерой за окном.
А вы знали об этой женщине? Почему, как вы думаете, имена таких людей остаются в тени — пока имена других становятся легендарными? Напишите в комментариях — такие истории должны жить.
БЛАГОДАРЮ ЗА ПОДПИСКУ❤️
