Следующий день: Неожиданные открытия и новые обязанности

Следующий день: Неожиданные открытия и новые обязанности

Следующий день в больнице оказался на удивление спокойным. Маршал и Лаки лежали на соседних койках, каждый со своим катетером и перевязанным органом, и постепенно приходили в себя после вчерашних событий. Врачи заходили каждые несколько часов, проверяли состояние, меняли повязки, измеряли температуру. К удивлению всех, щенки восстанавливались с поразительной скоростью.

— Организм молодой, — говорила медсестра, поправляя капельницу. — К утру уже бегать будете.

— Бегать мы вряд ли сможем, — усмехнулся Маршал, кивая на катетер. — Писать и какать теперь только в приемник, пока повязку не снимут.

Лаки рядом захихикал.

— А еще физически держать теперь не получится, — добавил он. — Обрезание же сделали.

Маршал посмотрел на свой перевязанный пенис и вздохнул.

— Да уж... Обрезанный далматинец. Звучит как название циркового номера хотя и клоуном я бывал со своей-то неуклюжестью...

Они посмеялись, но в смехе Маршала слышалась горечь. Слишком много всего навалилось за последние дни.

Утром, когда пришли результаты всех анализов и снимков, Маршала ждал сюрприз. Врач-рентгенолог, пожилой мужчина в очках, вошел в палату с папкой снимков и удивленным выражением лица.

— Маршал, у нас тут интересная находка, — сказал он, развешивая снимки на световом экране. — Посмотри-ка сюда.

Маршал прищурился, глядя на рентгеновские снимки своих лап. Врач ткнул пальцем в левый задний снимок.

— Видишь эту линию? Это перелом. Со смещением. Слабый, конечно, но перелом. И судя по снимкам, ему уже несколько дней. Ты ходил с этим переломом и даже не знал?

Маршал уставился на снимок, не веря своим глазам.

— Что? Перелом? Но я ничего не чувствовал! Ну, может, немного ныло иногда, но я думал, просто устал или потянул когда вечно падаешь и ушибаешь разные места на боль внимание не обращаешь....

— Вот именно, — кивнул врач. — У тебя высокий болевой порог, видимо. Или просто был так занят событиями, что не обращал внимания. Но перелом есть. И его надо лечить.

Маршал вздохнул.

— И что теперь?

— Ортез, — сказал врач, доставая из шкафа коробку. — Такой же, как у твоего друга. Носишь пару недель, потом контрольный снимок. Должно срастись.

Через полчаса Маршал уже ходил по палате с ортезом на левой задней лапе, прихрамывая и ругаясь сквозь зубы.

— Великолепно, — бормотал он. — Теперь мы с Лаки — два хромых далматинца. Один с лапой, другой с членом. Цирк уродов, блин.

— Эй, — обиделся Лаки. — У меня лапа заживает, между прочим. И член тоже.

— У тебя царапина была, а у меня перелом, — парировал Маршал. — И не только в лапе.

Врач, услышав это, поднял бровь.

— Кстати, о переломах, — сказал он, доставая еще один снимок. — Мы сделали полное сканирование, и нашли кое-что еще. Маршал, у тебя перелом п...ниса.

Маршал замер. Лаки рядом открыл рот.

— Что?! — в один голос воскликнули они.

— Перелом так как сказано, — повторил врач, показывая снимок. — Видишь эту микротрещину в пещеристом теле? Она уже заживает, но след остался. Судя по всему, это случилось несколько дней назад. Ты не замечал боли или дискомфорта?

Маршал лихорадочно вспоминал последние дни. Столько всего было — погони, наручники, поглаживания полицейских, падения, удары... Когда именно он мог сломать своё достоинство.. ?

— Я... я не знаю, — растерянно сказал он. — Может, когда полицейские увлеклись и дергали его? Или когда я упал с дивана? Или еще когда-нибудь... Я даже не чувствовал!

— Вот именно, — кивнул врач. — Ты не чувствовал. Это странно, но бывает. Возможно, адреналин или высокий болевой порог. Но факт остается фактом — у тебя был перелом органа ниже пояса, и он заживает самостоятельно. Мы ничего делать не будем, просто наблюдаем.

Маршал сел на койку, обхватив голову лапами.

— Я сломал чл...н, — пробормотал он. — Я проходил со сломанным членом несколько дней и даже не заметил. Это новый рекорд.

Лаки рядом тихо ржал, уткнувшись мордой в подушку.

— Маршал, ты просто легенда, — выдавил он сквозь смех. — У тебя лапа сломана, чл...н сломан, обрезание сделали, а ты все еще шутишь.

— А что мне остается? — горько усмехнулся Маршал. — Плакать?

Он посмотрел на свой перевязанный пенис, на ортез на лапе, на катетер, торчащий из живота, и вздохнул.

— Ладно. Будем жить дальше.

День тянулся медленно. Они с Лаки болтали, смотрели телевизор, ели больничную еду (которая оказалась на удивление вкусной). Маршал несколько раз пытался встать и пройтись по палате, но ортез мешал, а катетер постоянно напоминал о себе.

Вечером, когда уже стемнело и за окном зажглись фонари, дверь в палату резко открылась. Вошли двое мужчин в штатском. Они были крепкими, коротко стриженными, с холодными глазами. В руках у них были красные корочки, которые они молча продемонстрировали.

— Маршал? Лаки? — спросил один.

— Да, — настороженно ответил Маршал.

— Собирайтесь. Едем.

— Куда? Зачем? — Маршал попытался встать, но его тут же схватили за шкирку.

— Без вопросов.

Врачи, зашедшие в палату, попытались возмутиться, но им молча показали те же красные корочки, и они мгновенно исчезли. Маршала и Лаки, несмотря на их состояние, на катетеры, на ортезы, схватили за загривки и потащили по коридору.

— Эй! — возмущался Маршал, пытаясь вырваться. — Да вы что?! У меня катетер! У меня лапа сломана! Я писать сейчас начну!

— Терпи, — буркнул один из мужчин.

Их выволокли на улицу, зашвырнули на заднее сиденье машины и повезли. Куда — неизвестно. Маршал пытался смотреть по сторонам, но быстро стемнело, и он потерял ориентиры.

Через полчаса машина остановилась у здания с массивными колоннами и флагом. Полицейский участок Лондона. Маршала и Лаки снова схватили за шкирку и потащили внутрь.

Их провели по длинным коридорам, мимо дежурных, мимо камер, мимо удивленных взглядов полицейских. Наконец, их затащили в кабинет, на двери которого висела табличка с фамилией. Маршал мельком успел прочитать: "Инспектор Д. Райт".

В кабинете за столом сидел тот самый полицейский. Тот, с которым у Гонщика и был конфликт тот самый Майор.. Увидев Маршала и Лаки, он встал и рявкнул на сотрудников, которые их притащили:

— Вы что творите, идиоты?! Я сказал привести вежливо, а не за шкирку тащить! У них катетеры, у них лапы сломаны! Вы с ума сошли?!

Сотрудники что-то промямлили в ответ и быстро исчезли отдав честь. Маршал и Лаки остались стоять посреди кабинета, мокрые, взъерошенные, в больничных бахилах, с катетерами и ортезами.

— Садитесь, — полицейский указал на стулья.

Маршал осторожно, стараясь не задеть катетер, забрался на стул. Лаки сделал то же самое. Они сидели и смотрели на человека, который перевернул их жизнь.

Полицейский — инспектор Райт — тоже смотрел на них. В его взгляде читалось что-то сложное — вина, сожаление, усталость.

— Чай будете? — спросил он.

— Не откажусь, — тихо ответил Маршал.

Инспектор налил две кружки чая, поставил перед щенками. Маршал взял кружку дрожащими лапами, сделал глоток. Чай был горячий, сладкий, с бергамотом. Вкус детства, дома, 4спокойной жизни.

— Я хотел извиниться, — начал инспектор. — За все. За тот конфликт с Гонщиком, за то, что так вышло. За то, что тебя... — он запнулся, глядя на катетер Маршала. — За то, что тебе сделали обрезание. За то, что ты прошел через это.

Маршал молчал, глядя в кружку. Он старался быть спокойным, но внутри все кипело. Из-за этого человека он потерял друзей, дом, работу. Из-за него ему сделали обрезание, из-за него он сейчас не мог нормально писать и какать. Из-за него их процессы с Эверест откладывались — какое потомство, когда у жениха чл...н в бинтах и катетере хотя постельные дела последнее о чем в его положение надо думать.... ?

Слезы вдруг потекли по морде Маршала. Он не заметил, как это случилось. Просто сидел и плакал, уткнувшись в кружку с чаем.

— Эй, — тихо сказал инспектор и, встав, подошел к нему. Он положил тяжелую руку на плечо щенка. — Эй, не плачь. Я понимаю, что натворил. Понимаю, что из-за меня ты потерял многое. Я жалею об этом. Правда жалею. Если бы можно было все вернуть...

— Но нельзя, — всхлипнул Маршал. — Нельзя вернуть. У меня друзья в автозаке, я для них предатель, у меня чл...н обрезанный, лапа сломанная, катетер торчит, и я даже не знаю, увижу ли я Эверест когда-нибудь... вернее смогу ли я поделиться с ней своим веществом или из-за травмы не будет продолжение рода...

Лаки, сидевший рядом, тоже напрягся. Он был младше, многого не понимал, но чувствовал, как больно его другу. Он придвинулся ближе и ткнулся носом в плечо Маршала.

— Я с тобой, — тихо сказал он.

Маршал вытер слезы свободной лапой, сделал еще глоток чая. Инспектор стоял рядом, не убирая руки с его плеча.

— Ты сильный, щенок, — сказал он. — Я знаю, ты справишься. А я... я постараюсь загладить вину. Чем смогу.

Маршал кивнул, не в силах говорить.

Они сидели так несколько минут — инспектор, Маршал и Лаки. Потом инспектор вздохнул и вернулся за стол.

— Ладно. К делу. Я привез вас сюда не просто так. Завтра мне нужно, чтобы ты поработал.

Маршал поднял глаза.

— Поработал? Кем?

— Стоматологом, — спокойно ответил инспектор. — У меня двое детей на приеме. Нужно полечить зубы.

Маршал уставился на него.

— Вы... вы серьезно? Я щенок с катетером и сломанной лапой, а вы хотите, чтобы я зубы лечил?

— Ты медик, — напомнил инспектор. — Людской врач и ветеринар. Стоматология — часть общей практики. Справишься.

Маршал открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Классно, — наконец выдавил он. — Теперь еще и стоматологом поработаю. В медицинской маске, в которой дышать неудобно. Еще и ребенок, который боится собак. Замечательно.

— С первым ребенком проблем меньше, — продолжил инспектор, игнорируя его сарказм. — Родители согласны на седативный наркоз. А вот со вторым сложнее. У них был печальный опыт в другой клинике — ребенок долго пролежал в реанимации после наркоза. Поэтому его придется лечить стандартно, без седации. И есть проблема: он боится собак.

Маршал вздохнул.

— И что вы хотите от меня?

— Чтобы ты нашел с ним общий язык, — сказал инспектор. — Успокоил, осмотрел, заодно посмотри — он слегка простужен. Нужно понять, можно ли вообще лечить сейчас или лучше перенести.

Маршал молчал, переваривая информацию.

— Я понимаю, что это неожиданно, — добавил инспектор. — Но ты единственный, кто может с этим справиться. Поверь, я бы не просил, если бы был другой выход.

Маршал посмотрел на Лаки. Тот пожал плечами.

— А что я? Я только за компанию.

Маршал снова вздохнул.

— Ладно. Сделаю. Но после этого я хочу поговорить с Гонщиком.

Инспектор кивнул.

— Послезавтра сможешь. В допросной. Там можно чай попить, кофе, телефон есть. Если номер помнишь, сможешь и с Райдером поговорить.

Он достал из ящика стола два предмета и положил перед Маршалом. Ключи от камеры и пластиковая карточка с ID.

— Это ключи от камеры, где сидит Гонщик. А это твоя идентификационная карта. С ней ты можешь вытаскивать его из камеры и прогуливаться. Но есть ограничения по времени, и без глупостей. Понял?

Маршал взял ключи и карту, рассматривая их. Ключи были тяжелыми, металлическими, с выгравированным номером. Карта — пластиковая, с его фотографией, сделанной, видимо, когда он лежал в больнице.

— А Лаки? — спросил он.

— Лаки тоже сделаем паспорт, — ответил инспектор. — Завтра же. Чтобы у вас обоих были документы.

Лаки просиял.

— Правда? У меня будет паспорт?

— Будет, — кивнул инспектор. — Вы теперь не просто щенки, вы официальные лица. Придется привыкать.

Маршал спрятал ключи и карту в карман больничных штанов.

— Перед выгулом заключенного надо будет пройти досмотр, — напомнил инспектор. — Показать карту, паспорт. И без глупостей, я сказал.

— Понял, — кивнул Маршал. — Без глупостей.

Он допил чай и поставил кружку на стол. Лаки сделал то же самое.

— Мы можем вернуться в больницу? — спросил Маршал. — У меня катетер, между прочим, и лапа болит.

— Вас уже выписали, — усмехнулся инспектор. — Документы оформили. Так что теперь вы будете жить здесь. В участке. Вам выделили комнату.

— Комнату? — удивился Лаки.

— Да. Не камеру, а комнату. Для временно пребывающих. Там кровати, душ, все удобства. И туалет, — добавил он, глядя на катетер Маршала. — С приемником, правда, но что поделать.

Маршал вздохнул.

— Ладно. Пойдем, Лаки. Осваиваться.

Они слезли со стульев и направились к двери. Инспектор окликнул их.

— Маршал.

Тот обернулся.

— Я правда сожалею. Обо всем.

Маршал посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Я знаю. Спокойной ночи.

И они вышли.

В коридоре их ждал тот самый молодой полицейский, который порезал Маршала. Он виновато улыбнулся.

— Я провожу, — сказал он.

— Провожай, — устало ответил Маршал. — Только без рук, ладно? А то я опять что-нибудь сломаю хотя с моей неуклюжестью я и сам себе костей на-ломаю и без чужих лап..рук

Полицейский с ухмылкой посомтрел на далматинца и все равно его слегка ударил в живот тот лишь ухмыльнулся, а полицейский быстро зашагал вперед, показывая дорогу.

Комната оказалась небольшой, но чистой и уютной. Две кровати, тумбочки, шкаф, отдельный душ и туалет. Маршал сразу прошел в туалет, посмотрел на приемник, вздохнул и кое-как, с помощью катетера, справил нужду.

Лаки уже лежал на кровати, развалившись звездочкой.

— Ну что, брат по несчастью, — сказал он. — Завтра к стоматологу?

— Завтра я сам стоматолог, — поправил Маршал, забираясь на кровать. — Лечить детей, которые боятся собак. С обрезанным чл..ном и сломанной лапой.

— Круто звучит, — усмехнулся Лаки. — Прямо супергерой.

— Супергерой с катетером, — хмыкнул Маршал. — Спаситель мира с приемником для мочи.

Они посмеялись, погасили свет и уставились в потолок.

— Маршал, — тихо сказал Лаки. — А ты правда веришь, что все наладится?

Маршал помолчал. Потом ответил:

— Не знаю, Лаки. Не знаю. Но если не верить, то зачем тогда все это?

Они замолчали. За окном шумел Лондон. Где-то в автозаке сидел Гонщик и думал о предательстве. Где-то в России ждала Эверест. А здесь, в маленькой комнате полицейского участка, лежали два щенка с перевязанными членами и смотрели в потолок.

Завтра будет новый день. И новые испытания.