— Какого чёрта ты врываешься в спальню, словно к тебе коллекторы пришли? — сонное бормотание Марины донеслось из-под пухового одеяла, в которое она была завернута, как гигантская гусеница. — Витя, закрой дверь, дует. И выключи свет в коридоре, он мне в глаза бьёт.
Виктор замер на пороге. Его руки, сжимающие кожаную папку с документами, побелели в костяшках. На часах было начало первого. Он проехал через половину города, бросив машину на аварийке у подъезда, чтобы забрать забытые дома важные бумаги, и меньше всего ожидал увидеть эту картину. В спальне царил полумрак, густо пахло затхлым воздухом, смесью дорогих духов, выветрившихся за ночь, и несвежего постельного белья. На прикроватной тумбочке громоздилась башня из грязных чашек с засохшими ободками от кофе и чая, рядом валялись пустые упаковки от шоколадных батончиков и планшет, на экране которого застыл кадр из какого-то турецкого сериала.
— Дует? — переспросил Виктор, и голос его прозвучал неестественно тихо, с хрипотцой, которая появлялась у него только в моменты крайнего бешенства. — Тебе дует, Марина?
Он швырнул папку на комод. Звук удара кожи о дерево заставил женщину вздрогнуть под одеялом, но она даже не подумала высунуть нос. Она привыкла, что муж поворчит и уедет зарабатывать деньги.
Виктор в два широких шага пересек комнату и с треском раздернул плотные шторы блэкаут. Яркий, безжалостный дневной свет ударил в окна, высвечивая каждую пылинку, кружащую в спертом воздухе, каждую морщинку на скомканной простыне, каждое пятно на ковролине.
— Ты что, больной? — взвизгнула Марина, закрываясь подушкой. — У меня мигрень! Я всю ночь не могла уснуть, ворочалась, думала о нас, о семье! А ты приходишь и устраиваешь пытки светом!
— О семье ты думала? — Виктор подошел к кровати вплотную. — О какой именно части семьи? О той, что сегодня утром металась по квартире в поисках чистых колготок для Лизы? Или о той, что давилась сухими хлопьями, потому что молока в холодильнике не оказалось?
Он схватил край одеяла и резко, одним рывком, сдернул его на пол. Марина осталась лежать в одной шелковой пижаме, свернувшись калачиком, беззащитная и нелепая в своем гневе. Её лицо, отекшее от долгого сна, выражало лишь искреннее возмущение прерванным отдыхом.
— Ты спишь до обеда, пока я собираю детей в сад и школу, а потом ноешь, что я не дарю тебе подарки! Ты за месяц ни разу не встала раньше двенадцати! Я для тебя просто банкомат и водитель! С меня довольно, с этого дня ты выходишь на работу или едешь к маме! — кричал муж, глядя на жену сверху вниз, и его дыхание сбивалось от быстрой ходьбы по лестнице — лифт, как назло, не работал.
Марина села на кровати, потирая предплечья, покрывшиеся мурашками от прохлады. Она откинула назад спутанные волосы и посмотрела на мужа, как на назойливую муху, которая мешает наслаждаться жизнью. В её взгляде не было ни капли вины, только брезгливое недоумение.
— Не ори на меня, — процедила она, пытаясь сохранить остатки достоинства. — У тебя истерика, Витя. Тебе нужно к психологу или пропить курс магния. Ты стал совершенно невыносимым. Я женщина, у меня другие биоритмы. Я не ломовая лошадь, чтобы вскакивать в шесть утра и греметь кастрюлями. Для этого есть специально обученные люди или ты, раз уж ты не можешь нанять домработницу.
— Домработницу? — Виктор нервно рассмеялся, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, которая душила его. — Марина, ты сидишь дома пятый год! Пятый! Младший уже в саду, старшая в школе. Чем ты занята? Посмотри вокруг!
Он обвел рукой комнату. На стуле висела гора одежды, которую она примеряла вчера вечером и поленилась убрать в шкаф. На полу, прямо у кровати, валялась коробка из-под пиццы, заказанной накануне.
— Я занимаюсь собой, чтобы тебе было не стыдно выходить со мной в люди! — парировала она, вставая с кровати и демонстративно натягивая халат. — Ты думаешь, красота дается бесплатно и без усилий? Я должна высыпаться, чтобы кожа сияла. Я должна быть в ресурсе, чтобы встречать тебя вечером с улыбкой. А ты? Ты приходишь с работы с кислым лицом, грузишь меня своими проблемами, а теперь еще и попрекаешь куском хлеба. Это низко, Виктор. Это не по-мужски.
— В ресурсе... — повторил он это модное слово, которое слышал от нее последние полгода постоянно. — Значит, ты в ресурсе. А то, что я сегодня опоздал на летучку, потому что Артем не мог найти свой рюкзак, который ты вчера бросила в прихожей, это как называется?
— Артем уже большой мальчик, мог бы и сам следить за вещами, — фыркнула Марина, направляясь к выходу из спальни. — И вообще, прекрати этот балаган. У меня сейчас запись на ноготочки, я и так опаздываю из-за твоих воплей. Приготовишь себе кофе сам, руки не отвалятся. И да, переведи мне пять тысяч, там нужно доплатить за дизайн.
Она прошла мимо него, даже не взглянув в его сторону, словно он был предметом интерьера, который вдруг начал издавать неприятные звуки. Виктор стоял посреди разгромленной спальни, слушая, как она шлепает тапками по коридору в сторону ванной. Внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, разрастался холодный, тяжелый ком. Он смотрел на мятую постель, на которой она проводила две трети своей жизни, и понимал, что сегодняшний срыв был не просто вспышкой гнева. Это было начало конца.
— Ноготочки, значит, — тихо произнес он в пустоту комнаты. — Хорошо.
Он поднял с пола одеяло, но не стал класть его на кровать, а скомкал и швырнул в угол. Затем подошел к комоду, забрал папку с документами и направился на кухню. Ему нужно было выпить воды, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, прежде чем он сделает то, что должен был сделать уже давно. В ванной зашумела вода — Марина, как ни в чем не бывало, начала свой утренний ритуал, совершенно уверенная, что буря миновала, и муж, выпустив пар, снова станет удобным и покладистым.
Виктор вошел на кухню. В раковине горой возвышалась посуда, оставшаяся еще с ужина, на столешнице были рассыпаны крошки, а пакет молока, который он искал утром, стоял на подоконнике, вздувшийся от тепла батареи. Он открыл кран, набрал стакан воды и выпил его залпом. В голове прояснилось. Он достал телефон и посмотрел на список входящих. Три пропущенных от тренера Артема. Вчера. В 18:00.
— Так вот почему он звонил, — прошептал Виктор, сжимая смартфон так, что побелели пальцы. — Ты даже не знаешь, что вчера произошло, да? Ты так была занята своим "ресурсом", что забыла про сына.
Он медленно положил телефон в карман. Разговор еще не был закончен. Он только начинался.
— Витя, ну чего ты застыл в проходе, как памятник самому себе? Дай пройти, мне нужно лосьон нанести, пока кожа распаренная, — Марина вышла из ванной в облаке ароматного пара, благоухая кокосом и ванилью. На голове у неё был накручен тюрбан из полотенца, а лицо лоснилось от дорогой маски.
Она попыталась обогнуть мужа, чтобы проскользнуть в спальню к своему туалетному столику, но Виктор не сдвинулся с места. Он стоял, уперевшись плечом в косяк, и смотрел на неё тяжелым, немигающим взглядом. В этом взгляде было что-то такое, от чего Марине стало неуютно, словно сквозняк прошел по мокрой коже.
— Сядь, — сказал он. Не приказал, не крикнул, а просто уронил это слово, как камень в колодец.
— Я не могу сесть, я в халате, он помнется, и вообще... — начала было она привычную песню, но осеклась, увидев, как побелели его губы. Она фыркнула, картинно закатила глаза и опустилась на край кухонного табурета, всем своим видом показывая, какое одолжение она ему делает.
— Вчера в шесть вечера, — начал Виктор, глядя куда-то сквозь неё, на грязное окно, за которым шумел проспект. — У меня было совещание с советом директоров. Мы обсуждали слияние с региональным филиалом. Там сидели люди, чье время стоит дороже, чем вся наша квартира. И знаешь, что произошло?
— Откуда мне знать? — Марина начала пилочкой подправлять и без того идеальный ноготь. — Ты же никогда не рассказываешь мне о работе. Только бурчишь и требуешь ужин. Наверное, тебя похвалили? Или наоборот, лишили премии, раз ты такой взвинченный?
— У меня зазвонил телефон, — продолжил он, игнорируя её сарказм. — Я сбросил. Он зазвонил снова. На третий раз, когда все замолчали и уставились на меня, я был вынужден ответить. Это был тренер Артема по тхэквондо.
Марина замерла. Пилочка зависла в воздухе. На её лице на секунду мелькнула тень узнавания, но она тут же нацепила маску безразличия.
— И что? — спросила она, не поднимая глаз. — Подумаешь, тренер. Мог бы и перезвонить.
— Он спросил, почему мать ребенка не берет трубку уже сорок минут, — Виктор говорил медленно, чеканя каждое слово. — Он спросил, собирается ли кто-нибудь забирать семилетнего мальчика, или ему сдавать его в комнату милиции, потому что спорткомплекс закрывается, а охраннику нужно уходить.
— Ой, ну не нагнетай! — Марина всплеснула руками, и пилочка со стуком упала на кафель. — Ничего страшного не случилось! Артем большой мальчик, посидел бы полчаса на вахте! Я просто... я просто не услышала звонок.
— Ты не услышала звонок? — Виктор шагнул к ней, нависая над столом. — Я проверил твой телефон, пока ты мылась. Двадцать пропущенных! Двадцать, Марина! Ты поставила режим «Не беспокоить». Зачем?
— Потому что я смотрела финал сезона! — выпалила она, вскакивая с табурета. В её голосе зазвенели истеричные нотки самооправдания. — Там был решающий момент, я не могла отвлекаться! Я устала, понимаешь? Я весь день крутилась как белка в колесе, мне нужно было хоть час тишины! Я имею право на личное время или нет? Я просто забыла включить звук обратно!
— Ты забыла про сына, — тихо произнес Виктор. — Мне пришлось извиняться перед партнерами. Мне пришлось встать, собрать бумаги и выбежать из переговорной, как нашкодившему школьнику, оставив заместителя разгребать все вопросы. Я ехал через пробки, нарушая все правила, пока мой ребенок сидел один в темном холле и думал, что родители его бросили. А ты в это время лежала на диване и переживала за выдуманных героев сериала?
— Да что ты мне этим тычешь! — закричала она, и маска спокойствия окончательно слетела. — Подумаешь, один раз забыла! С кем не бывает? Я живой человек, а не робот! Мне скучно, Витя! Ты понимаешь это слово — скучно? Каждый день одно и то же: завтрак, твои рубашки, ожидание, пустой дом. Я деградирую здесь! Мне не хватает эмоций, внимания, жизни! А ты приходишь и только требуешь отчета, как надзиратель!
Виктор обвел взглядом кухню. Грязная посуда в раковине уже начала попахивать кислым. На плите виднелись засохшие пятна жира недельной давности. На подоконнике увядал цветок, который он подарил ей на Восьмое марта — она забыла его полить, и теперь он стоял сухим укором её «занятости».
— Скучно? — переспросил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Тебе скучно в четырех стенах? Так почему эти стены выглядят как хлев? Ты говоришь, что крутишься как белка? Где? Покажи мне результаты твоего кручения. Дети ходят в мятом, Артем вчера сказал, что в школе над ним смеялись, потому что у него не было сменки — ты забыла её положить. В холодильнике мышь повесилась. Я заказываю клининг раз в две недели, но через два дня здесь снова свинарник. Чем ты занята, Марина?
— Я ищу себя! — она топнула ногой, и тапок слетел с её ноги, ударившись о ножку стола. — Я прохожу курсы личностного роста! Я медитирую! Я пытаюсь сохранить наш брак, работая над своей женской энергией! А ты... ты приземленный сухарь! Тебе важен только борщ и чистые носки. Ты не ценишь мою душу!
— Твою душу? — Виктор горько усмехнулся. — Вчера, когда я привез Артема домой, ты даже не вышла в коридор. Ты сидела в наушниках и ржала над каким-то видео в ТикТоке. Ребенок пришел заплаканный, испуганный, а мать даже не обняла его. Это называется «женская энергия»?
— Он мужчина, должен привыкать к трудностям! — отрезала Марина, скрестив руки на груди. — Не делай из него маменькиного сынка. И вообще, хватит меня отчитывать! У меня от твоего бубнежа голова разболелась еще сильнее. Я сейчас не в ресурсе продолжать этот разговор. Мне нужно собраться, я не могу пойти к мастеру с красными глазами.
Она развернулась, чтобы уйти, уверенная, что последнее слово осталось за ней. Она всегда так делала: превращала любую претензию в обвинение мужа в бесчувственности, а потом удалялась, оставляя его с чувством вины. Но на этот раз Виктор не почувствовал вины. Он почувствовал только брезгливость. Острую, тошнотворную брезгливость к этой красивой, ухоженной женщине, которая стояла посреди грязи, созданной её же ленью, и требовала поклонения.
— Стой, — сказал он. На этот раз громче. — Никакого мастера не будет.
Марина остановилась в дверях и медленно повернула голову. На её лице застыло выражение крайнего изумления, словно заговорила табуретка.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что ты никуда не пойдешь, — повторил Виктор, доставая телефон. — Твой «ресурс» закончился. Прямо сейчас.
— Ты не имеешь права мне указывать! — взвизгнула она. — Я свободная женщина! Я поеду на такси!
— Попробуй, — Виктор нажал несколько кнопок на экране. — Только боюсь, такси не приедет. И карта твоя в салоне не сработает.
— Ты... ты блефуешь, — её голос дрогнул, но в глазах уже плескался настоящий страх. Она вдруг осознала, что сегодняшний скандал отличается от всех предыдущих. В воздухе пахло не просто ссорой, а чем-то необратимым.
Виктор молча развернул экран телефона к ней. Там светилось банковское приложение с уведомлением о блокировке дополнительных карт.
— У тебя есть час, — сказал он, убирая телефон в карман. — Но не на сборы в салон.
— Час? На что? — Марина нервно хихикнула, всё ещё пытаясь перевести происходящее в шутку, хотя холодок страха уже бежал по её позвоночнику. — Витя, прекрати меня пугать. Это уже не смешно. Ну, забыла я про секцию, ну, с кем не бывает? Я же извинилась! Ну, почти извинилась. Давай я сейчас закажу нам что-нибудь вкусненькое, откроем вино...
Виктор не ответил. Он молча развернулся к холодильнику, словно ища там ответы на вопросы, которые мучили его последние годы. Дверца открылась с жалобным скрипом, обнажив удручающую пустоту. На полках, залитых чем-то липким и сладким, сиротливо стояла банка просроченного йогурта, початая бутылка шампанского без пробки и контейнер с чем-то, что когда-то было салатом, а теперь превратилось в зеленую жижу.
— Вкусненькое? — переспросил он, не оборачиваясь. — Ты предлагаешь заказать еду? Опять? Марина, я перевел тебе в понедельник тридцать тысяч на хозяйство. Сегодня четверг. Где продукты? Где нормальная еда для детей?
Он захлопнул холодильник и обернулся. Его взгляд упал на кухонный стол. Дорогая столешница из искусственного камня была покрыта слоем крошек, разводами от чая и пятнами от косметики. Рядом с грязной тарелкой лежал открытый тюбик дорогого крема для рук — она мазалась им прямо здесь, пока пила кофе, и даже не подумала убрать.
— Ты такой мелочный, — фыркнула Марина, брезгливо морща носик. — Деньги, деньги, деньги... Ты только об этом и думаешь. Я купила кое-что для дома, для уюта. Тебе этого не понять, ты сухарь. Я хотела, чтобы у нас была атмосфера!
— Атмосфера? — Виктор достал смартфон и снова открыл приложение банка. — Давай посмотрим на твою "атмосферу". Вот выписка за последние три дня. Читаем вместе?
Марина попыталась выхватить телефон, но он легко перехватил её руку, сжав запястье чуть сильнее, чем следовало. Не больно, но достаточно, чтобы она замерла.
— "Золотое яблоко" — двенадцать тысяч. "Онлайн-курс: Как разбудить в себе Богиню" — пятнадцать тысяч девятьсот рублей. Ресторан "Сакура", доставка — четыре тысячи восемьсот. Время заказа — вторник, 14:30.
Виктор поднял на неё глаза.
— Четырнадцать тридцать, Марина. Дети в саду и школе. Я на объекте в Мытищах, ем шаурму в машине, потому что некогда заехать в кафе. А ты заказываешь себе премиальный сет суши на пять тысяч и ешь его в одно лицо? Это и есть "уют"?
— Я была голодна! — взвизгула она, вырывая руку. — Я живой организм! Мне нужны качественные продукты, чтобы поддерживать красоту! Ты хочешь, чтобы твоя жена выглядела как замученная домохозяйка в бигудях? Я ем рыбу, потому что там омега-3! А ты попрекаешь меня куском лосося? Как это низко!
— Я попрекаю тебя не лососем, — голос Виктора стал пугающе спокойным, почти безжизненным. — Я попрекаю тебя ложью. Ты сказала, что тебе не хватило денег на зимнюю резину для моей машины, которую ты разбила в прошлом месяце. Ты сказала, что нужно сдать деньги в родительский комитет. А сама спустила всё на курсы "Богини"? Ты серьезно? Ты платишь какой-то инфоцыганке шестнадцать тысяч, чтобы она научила тебя дышать маткой, пока у твоего сына нет сменной обуви?
— Это вклад в наше будущее! — Марина топнула ногой, и её халат распахнулся, обнажив кружевное белье, но на Виктора это больше не действовало. — Если я буду счастлива и наполнена, то и в доме будет изобилие! Женщина — это энергетический центр семьи! Я не должна работать, я должна вдохновлять! А ты хочешь превратить меня в посудомойку! Я создана для любви, Виктор, а не для того, чтобы драить унитазы и стоять у плиты!
Виктор смотрел на неё и вдруг понял, что перед ним стоит совершенно чужой человек. Красивая, ухоженная кукла с пустыми глазами, в которых отражался только экран смартфона. Она искренне верила в ту чушь, которую несла. Она правда считала, что её существование — это уже подарок для мира, а он, Виктор, просто обслуживающий персонал, обязанный оплачивать этот банкет.
— Для любви... — повторил он с горькой усмешкой. — Любовь — это забота, Марина. Это когда ты встаешь утром, чтобы сделать мужу бутерброд, а не спишь до полудня. Это когда ты встречаешь детей с улыбкой, а не с телефоном в руке. Ты превратила свою жизнь в вечный выходной. Ты паразит, который живет в моем доме, ест мою еду и презирает меня за то, что я это всё обеспечиваю.
— Ах так? — Марина прищурилась, её лицо перекосило от злости. — Паразит? Да ты ничтожество без меня! Кто ты был до встречи со мной? Обычный прораб! Я сделала тебя мужчиной! Я своим полем притянула к тебе успех! И теперь, когда ты встал на ноги, ты решил меня слить? Не выйдет, дорогой! По закону половина всего этого — моя! Я тебе такую жизнь устрою, ты по миру пойдешь!
Она схватила со стола грязную чашку и с размаху швырнула её в раковину. Осколки брызнули во все стороны, один из них отлетел Виктору в рукав пиджака, но он даже не шелохнулся.
— Я не просто с тебя требую, — продолжала она орать, чувствуя, что теряет почву под ногами. — Мне нужно восстанавливаться! Мне нужен отдых от быта! Ты хоть представляешь, как тяжело сидеть в четырех стенах? Я деградирую, потому что ты меня запер! Дай мне денег на шопинг, мне нужно снять стресс, иначе я за себя не ручаюсь! Разблокируй карты, немедленно! Мне нужно оплатить корзину на Wildberries, там скидка сгорает через час!
Виктор подошел к окну. Внизу, во дворе, какая-то женщина гуляла с коляской, другая тащила тяжелые пакеты из супермаркета. Обычная жизнь. Жизнь, от которой Марина так старательно отгородилась его деньгами.
— Знаешь, что самое страшное? — он повернулся к ней спиной, глядя на улицу. — Я ведь любил тебя. Я думал, ты просто устала с детьми. Я нанимал нянь, клининг, заказывал еду, чтобы разгрузить тебя. А ты просто привыкла. Ты решила, что так будет всегда. Что я — это вечный двигатель, который никогда не сломается и не остановится.
— Хватит философствовать! — перебила она его грубо. — Деньги давай! Или я сейчас позвоню маме и скажу, что ты меня бьешь! Я скажу, что ты абьюзер! Я устрою тебе такой скандал, что от тебя все партнеры отвернутся!
— Звони, — Виктор резко развернулся. — Звони маме. Это как раз то, что нужно.
— Что? — она опешила, телефон в её руке замер.
— Я сказал — звони теще. Скажи ей, что через сорок минут ты будешь у неё. С вещами. Потому что здесь ты больше не живешь.
— Ты... ты шутишь? — её голос сорвался на визг. — Ты не выгонишь меня! Это моя квартира! У нас дети!
— Квартира куплена до брака, — холодно отрезал Виктор. — Дети останутся со мной. Артем уже достаточно взрослый, чтобы сказать опеке, кто готовит ему завтрак и кто забирает из школы. А Лиза... Лиза вчера спросила меня, почему мама никогда с ней не играет. Ты им не нужна, Марина. Им нужна мать, а не соседка по квартире, которая вечно "в ресурсе".
Он прошел мимо неё в коридор, доставая из кармана ключи от её машины — той самой, которую она считала своей собственностью, но которая была оформлена на его фирму.
— Собирайся. У тебя осталось меньше часа. И не надейся, что я передумаю. Лимит исчерпан. Во всех смыслах.
— Ты не посмеешь, — прошептала Марина, делая шаг назад. В её глазах, обычно таких уверенных и надменных, теперь плескался животный ужас. Она вдруг поняла, что привычные схемы манипуляции дали сбой. Виктор не кричал, не оправдывался, не пытался её успокоить. Он стоял посреди коридора, высокий, чужой и непробиваемый, как скала.
— Я уже посмел, — спокойно ответил он, проходя мимо неё в гардеробную. Через секунду оттуда вылетел огромный чемодан на колесиках и с грохотом приземлился на паркет. — Собирай только личные вещи. Тряпки, косметику, свои «ресурсные» талисманы. Технику оставь. Планшет, ноутбук — это всё куплено для работы и детей.
Марина смотрела на раскрытый чемодан, как на разверстую пасть чудовища. Её руки задрожали. Она перевела взгляд на мужа, пытаясь найти в его лице хоть каплю прежней мягкости, той самой, благодаря которой она вила из него веревки последние годы. Но там была только усталость и холодная решимость хирурга, ампутирующего гангрену.
— Витя, послушай, — её голос дрогнул, срываясь на фальцет. — Давай поговорим спокойно. Я всё поняла. Я была неправа с Артемом. Я... я буду вставать раньше. Я даже ужин приготовлю сегодня! Хочешь котлеты? Твои любимые, с пюре? Я сейчас же закажу доставку продуктов, только дай телефон!
— Поздно, Марина, — Виктор подошел к тумбочке в прихожей, взял ключи от второй машины и демонстративно положил их в свой карман. — Котлеты мне приготовит кулинария. Или я сам. А тебе пора учиться готовить не только контент для соцсетей, но и еду для себя. Сама. На маминой кухне.
Он достал из кармана бумажник, вынул оттуда несколько купюр и бросил их на комод. Деньги упали рядом с ключами, которые она больше не получит.
— Это на такси до Чертаново. Твоя карта «Тройка» где-то здесь валялась, поищи. Общественный транспорт очень отрезвляет и помогает выйти из зоны комфорта, как ты любишь говорить.
— Ты свинья! — взвизгнула она, осознав, что он не шутит. Маска жертвы слетела, обнажив искаженное злобой лицо. — Ты мелочный, жалкий неудачник! Я потратила на тебя лучшие годы! Я терпела твой храп, твою скучную работу, твоих друзей-алкашей! Да кому ты нужен с двумя прицепами? Ты думаешь, ты справишься? Да ты через неделю приползешь ко мне на коленях, умоляя вернуться!
Марина бросилась в спальню. Слышно было, как она с остервенением срывает вешалки, швыряет вещи в кучу. Она не складывала их, она запихивала дорогие платья и блузки в чемодан ногами, ломая каблуки и рвя ткань. Она металась по квартире, сметая с полок всё, что считала своим: початые флаконы духов, шкатулки с бижутерией, недочитанные книги по эзотерике.
Виктор стоял в дверях, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за этой агонией. Ему не было жаль её. Ему было жаль того времени, когда он верил, что эта истеричная женщина, крушащая сейчас их спальню, и есть его тихая гавань.
— Фен! Где мой Дайсон?! — заорала она, выбегая в коридор с перекошенным лицом. Волосы растрепались, халат распахнулся, но ей было плевать. — Ты спрятал его? Отдай! Это мой подарок!
— В ванной, на стиральной машине, — сухо ответил Виктор. — Там же, где ты его бросила утром. Забирай. И плойку тоже. Тебе там пригодится, будешь маме укладки делать вместо оплаты за проживание.
Она схватила фен, швырнула его в недра чемодана и попыталась застегнуть молнию. Чемодан распирало, замок не сходился. Марина с рычанием навалилась на крышку всем телом, ломая ногти, те самые, ради которых она сегодня собиралась устроить скандал.
— Ненавижу! — шипела она, дергая «собачку». — Будь ты проклят! Чтоб ты сдох на своей работе! Ты просто завидуешь мне! Завидуешь, что я умею жить, а ты умеешь только пахать!
Наконец, замок поддался. Она подняла тяжеленный баул, едва не надорвавшись, и потащила его к выходу. Колесики жалобно скрипели по паркету, оставляя грязные следы. У двери она остановилась, тяжело дыша, и обернулась.
— Я заберу детей, — выплюнула она ему в лицо. — Я лишу тебя родительских прав. Ты их больше не увидишь. Я скажу, что ты наркоман, что ты бьешь их. Я тебя уничтожу, понял?
— Попробуй, — Виктор шагнул к ней, и она инстинктивно вжалась в дверной косяк. — Только учти: у меня есть записи с камер в подъезде, где видно, во сколько ты приходишь и уходишь. У меня есть выписки с твоих карт, где видно, что ты тратишь на салоны больше, чем на еду детям. И у меня есть показания тренера, который вчера сидел с моим сыном, пока ты смотрела сериал. Так что давай, Марина. Начинай войну. Но помни: я спонсировал твою «сладкую жизнь», я же её и закрою.
Он открыл входную дверь. Лестничная площадка встретила их запахом жареной картошки от соседей и гудением лифта.
— Вон, — тихо сказал он.
Марина схватила деньги с комода, скомкала их в кулаке и вышла. Она не оглянулась. Она тащила свой огромный чемодан к лифту, стуча каблуками, и в этом звуке было столько же злости, сколько и бессилия.
Виктор не стал ждать, пока приедет лифт. Он закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в квартире как выстрел. Он повернул задвижку на два оборота, потом накинул цепочку.
В квартире стало тихо. Не было ни звона разбитой посуды, ни рыданий, ни криков. Только гудение холодильника и шум машин за окном. Виктор прислонился спиной к двери и сполз по ней на пол. Он сидел на холодном кафеле, глядя на разбросанные в спешке вещи, на пятна грязи от колес чемодана, на пустую вешалку, где еще пять минут назад висело её пальто.
Он достал телефон. На экране светилось фото детей — Артем и Лиза улыбались ему с заставки.
— Всё, — сказал он в пустоту. — Цирк уехал.
Он поднялся, прошел на кухню, взял мусорный пакет и смахнул в него всё, что осталось на столе: грязную посуду, засохший крем, забытую пилочку. Потом открыл окно настежь. Свежий, холодный осенний воздух ворвался в помещение, выдувая приторный запах её духов и затхлую атмосферу скандала. Впервые за пять лет в этом доме стало чем дышать. Вечер только начинался, и ему предстояло еще забрать детей, накормить их ужином и объяснить, почему мамы сегодня не будет. Но он знал точно: это будет самый спокойный вечер в их жизни…