Всю свою жизнь я считал россказни про проклятые дома и машины-убийцы дешёвыми байками для впечатлительных туристов. Я верил в логику, в механику и в то, что у любой поломки есть причина. Но старый «Додж» 73-го года научил меня одной простой вещи: иногда заводится не двигатель, а нечто другое. И оно ждёт, когда ты сядешь за руль.
Машина досталась мне по случаю. Распродажа имущества на захолустном аукционе в графстве, где даже интернет ловил только на почте. Старый «Додж» 70-х годов, «Чарджер», классический мускул-кар, стоял в сарае среди хлама. Продавец, тощий парень в грязной бейсболке, сказал, что тачка принадлежала его дяде. Дядя исчез полгода назад. Просто вышел из дома, сел в машину и уехал в никуда. Полиция нашла «Додж» через три недели в кювете на Старой Шоссейной, но дяди внутри не было. Вообще никого не было.
Я не суеверный. Я купил его за полцены.
Первые пару недель всё было нормально. V8 под капотом ревел так, что у соседей сигнализации взвывали. Я любил гонять по ночам, когда дороги пусты. Но вскоре я начал замечать странности.
Салон всегда пах бензином и пылью, но иногда, в жару, к этому запаху примешивался другой — сладковатый, приторный. Запах разложения. Стоило мне включить кондиционер на полную, как он пропадал. Я решил, что где-то в вентиляции сдохла крыса.
Потом я начал слышать звуки. Сначала я думал, что мне кажется или что это просто старая подвеска. Но однажды ночью, когда я стоял на светофоре, из задней части салона донесся отчетливый скрежет ногтей по обивке сиденья. Я резко обернулся — сзади никого не было. Только темнота за тонированными стеклами.
Самое страшное началось через месяц.
Я ехал по трассе, возвращаясь с работы. Было далеко за полночь. Фары выхватывали из темноты только серый асфальт и редкие дорожные знаки. Не знаю, что меня заставило посмотреть в зеркало заднего вида. Может, какой-то внутренний холодок.
Сначала я увидел только пустую дорогу позади. А потом, в самой глубине зеркала, где отражалось темное заднее сиденье, я заметил силуэт. Это был не человек. Это был сгусток тьмы, но тьмы более плотной, чем та, что царила в салоне. У него были очертания человека, скорчившегося на сиденье, поджавшего ноги к груди и уткнувшегося лицом в колени.
Я замер. Кровь застыла в жилах. Я не мог оторвать взгляда от зеркала. И тут фигура медленно, очень медленно начала поднимать голову.
Я ударил по тормозам. Визг покрышек разорвал тишину. Машину занесло, я вцепился в руль, а когда «Додж» наконец остановился поперек дороги, я рывком обернулся.
Заднее сиденье было пусто.
Я сидел и слышал, как бешено колотится мое сердце. Я убеждал себя, что это усталость, что я переработал и мне просто померещилось. Я завел мотор и поехал дальше, но всю дорогу домой меня не покидало ощущение, что за моей спиной кто-то есть.
Через неделю я нашел старые газетные вырезки в бардачке, засунутые глубоко под инструкцию по эксплуатации. Одна из них была обведена красным. Заметка гласила, что десять лет назад на Старой Шоссейной нашли тело женщины. Она была сбита машиной. Водитель скрылся. Тело пролежало в кювете несколько недель, прежде чем его обнаружили. Её опознали по остаткам одежды. Полиция так и не нашла виновного.
Сладковатый запах, который появлялся в жару… он всегда был сильнее всего, когда я проезжал мимо Старой Шоссейной.
Я больше не мог этого выносить. Я решил продать машину. Выставил объявление, сбил цену до смешной, лишь бы избавиться. Звонков было много, но все срывались в последний момент. Покупатели находили причины: то двигатель шумный, то краска не та. Но я-то знал. Они чувствовали. Чувствовали, что в машине кто-то есть.
Однажды ночью, когда я уже лежал в постели, пытаясь уснуть, я услышал, как за окном завелся двигатель. Рычание V8 было невозможно ни с чем перепутать. Я подскочил к окну. Мой «Додж» стоял на месте. Двигатель работал на холостых. Фары были потушены. А в салоне, на водительском сиденье, я снова увидел этот черный силуэт. Он сидел за рулем и смотрел прямо на меня сквозь лобовое стекло. У него не было лица, но я чувствовал этот взгляд всей кожей.
Я запер дверь спальни и просидел до утра, включив свет. Утром я вышел во двор. Двигатель был холодным. Ключи лежали на тумбочке в прихожей, где я их оставил.
Я поехал к батюшке. Тот выслушал меня, покачал головой и сказал, что это не его епархия. «С машинами такое бывает, — сказал он. — Особенно если на ней человека убили. Душа не упокоилась, ищет покоя. Или… водителя ищет».
Он посоветовал отогнать машину туда, где всё случилось, и попробовать поговорить.
Я не хотел туда ехать. Но я хотел спать по ночам. В следующую пятницу, 13-го (я не выбирал дату, просто так совпало), я сел в «Додж» и поехал на Старую Шоссейную.
Ночь была безлунная. Дорога петляла среди леса. Я остановился примерно в том месте, где, судя по вырезке, нашли тело. Заглушил двигатель. Тишина навалилась такой тяжестью, что заложило уши.
Я сидел и не знал, что говорить. «Прости»? «Уходи»? Глупо.
И тут я услышал это. Из задней части салона донесся звук. Шорох. Словно кто-то елозит по сиденью. Потом щелчок. Щелчок дверной ручки задней двери.
Я вцепился в руль. В зеркале заднего вида я увидел, как задняя дверь медленно открывается. В салон хлынул холодный ночной воздух. А потом я услышал голос. Шепот, но такой отчетливый, будто кто-то говорил прямо в ухо из пустоты заднего сиденья.
— Спасибо… что привез…
Я не оборачивался. Я не мог. Я просто завел двигатель и нажал на газ. Машина рванула с места. Я несся по ночной трассе, не разбирая дороги, и только молился, чтобы это чудовище не село рядом.
Дома я выскочил из машины, не заглушив двигатель. Забежал в квартиру, запер дверь и рухнул на пол.
Прошел час. Двигатель на улице всё еще работал.
Я выглянул в окно. «Додж» стоял, рычал, а в салоне, на водительском сиденье, сидел тот силуэт. Он сидел за рулем моей машины. В моем дворе.
Полиция приехала через двадцать минут после моего звонка. Я рассказал им про угонщика. Они подошли к машине. Двигатель работал. Ключей в замке зажигания не было. Они открыли дверцу. В салоне никого не было.
Они уехали, посоветовав провериться у психиатра. Я остался один. Машина всё еще стояла во дворе. Я не мог к ней подойти. Я просто смотрел из окна.
И вдруг фары «Доджа» моргнули. Один раз. Как будто кто-то коротко нажал на клаксон. А потом двигатель заглох сам собой.
Наступила тишина.
Я не знаю, как это объяснить. Может, оно ушло. А может… может, оно просто ждет, когда я снова сяду за руль. Ведь машина всё еще моя. И ключи у меня. И каждую ночь, когда я ложусь спать, я слышу, как за окном кто-то заводит двигатель. Мотор работает минуту-другую, а потом глохнет. Я не подхожу к окну. Я знаю, что увижу там.
Оно сидит на водительском сиденье и ждет. Ждет, когда я наберусь смелости или глупости, чтобы выйти и сесть рядом. Чтобы прокатиться с ним по Старой Шоссейной.
И знаете, что самое страшное? Я начинаю думать, что однажды я это сделаю. Потому что в этом рычании V8, в этом запахе старой кожи и бензина есть что-то затягивающее. Что-то, что зовет меня. И когда я слышу этот ночной рев, мне кажется, что за моей спиной, в темноте комнаты, кто-то шепчет: «Поехали. Прокатимся. Навсегда».
———
Хочешь, чтобы мурашки бегали по коже снова и снова? Подпишись — тогда леденящие душу истории будут приходить к тебе сами, и ты не пропустишь ни одного кошмара.