— Слушай, я тут прикинул, металлочерепицу лучше брать матовую, она не так бликует на солнце, да и смотрится богаче. — Сергей отправил в рот кусок жареной картошки и, не прожевав, ткнул пальцем в экран смартфона, который лежал прямо возле тарелки с салатом. — Батя говорит, что обычный профнастил будет греметь во время дождя как барабан, так что на материале экономить не стоит. Разница там всего тысяч сорок, зато качество на века. Плюс снегозадержатели сразу надо ставить, чтобы весной глыбы льда на голову не рухнули.
Ирина замерла с вилкой в руке. Она только что вернулась с работы, где провела девять часов за сведением квартального отчета, и единственное, о чем мечтала — это о тишине и горячем ужине. Но слова мужа, произнесенные с такой будничной легкостью, словно речь шла о покупке хлеба, заставили её напрячься. Она медленно перевела взгляд с тарелки на мужа, который увлеченно листал картинки кровельных материалов, даже не замечая её состояния.
— Сереж, ты сейчас о чем вообще? — тихо спросила она, чувствуя, как внутри начинает зарождаться неприятный холодок. — Какая металлочерепица? Какие снегозадержатели? Мы вроде бы договорились, что в этом месяце меняем смеситель в ванной и, если останется, покупаем тебе новые ботинки на осень. Откуда взялись разговоры про крышу?
Сергей наконец оторвался от экрана. На его лице читалось искреннее недоумение, смешанное с легким раздражением человека, которого отвлекают от важного государственного дела глупыми вопросами. Он промокнул губы салфеткой и посмотрел на жену, как на неразумного ребенка.
— Ира, ты меня вообще слушаешь, когда я с мамой разговариваю? — он вздохнул, всем своим видом показывая, как ему тяжело объяснять очевидные вещи. — Я же говорил вчера: у родителей на даче крыша потекла. Конкретно так потекла, в спальне прямо на кровать капает. Там шиферу уже лет тридцать, он весь мхом порос и треснул. Отец полез латать, чуть не навернулся оттуда. Короче, надо менять. Полностью. Стропильную систему усиливать, гидроизоляцию класть, всё по уму делать.
Ирина медленно положила вилку на стол. Звук металла о фаянс показался ей оглушительно громким в тесной кухне. Она обвела взглядом помещение, в котором они сидели. Взгляд привычно зацепился за дверцу навесного шкафчика, которая висела слегка криво из-за разболтавшейся петли. Пленка на фасаде возле ручки давно отклеилась и свернулась в трубочку, обнажая рыхлое ДСП. Столешница возле мойки вздулась бугром от постоянной влаги.
Эту кухню ставили еще предыдущие хозяева квартиры лет пятнадцать назад. Ирина ненавидела её. Она ненавидела этот тошнотворно-желтый цвет, ненавидела заедающие ящики, ненавидела отсутствие нормальной вытяжки. Два года она откладывала деньги. Два года она отказывала себе в хорошей косметике, в лишней паре туфель, в такси до работы в дождь. Она знала точную сумму на своем накопительном счете: триста восемьдесят тысяч рублей. Именно столько стоил проект её мечты — лаконичный гарнитур цвета «графит» со встроенной техникой, который она выбрала еще весной.
— Я слышала, что у твоих родителей проблемы на даче, — медленно произнесла Ирина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я не понимаю, при чем тут мы? У твоего отца есть пенсия, он еще подрабатывает в охране. У твоей мамы пенсия. У них есть сбережения, они же вечно хвастаются, что умеют копить, не то что «нынешняя молодежь». Пусть нанимают бригаду и делают.
Сергей фыркнул, откидываясь на спинку стула. Его поза выражала крайнюю степень возмущения черствостью жены.
— Ты серьезно сейчас? У пенсионеров есть такие деньги? Ир, очнись. Там смета выходит под четыреста тысяч с работой. У них от силы тысяч сто наберется на "черный день", и то они их трогать боятся. Лекарства, врачи, сама понимаешь. Кто им поможет, кроме нас? Мы молодые, здоровые, заработаем еще. А им жить в сырости нельзя, у мамы сразу бронхит начнется.
— Четыреста тысяч? — Ирина почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Цифра была слишком знакомой. Слишком близкой к той, что лежала на её счете под названием «Кухня». — Сережа, подожди. Ты хочешь сказать, что ты планируешь взять эти деньги… откуда?
— Ну не из воздуха же, — он развел руками, словно это было само собой разумеющимся. — Из нашей заначки. Я знаю, что там как раз нужная сумма собралась. Я уже посчитал: если возьмем всё, то хватит на материалы премиум-класса и на работу бригады. Ребята знакомые, сделают быстро, за неделю управятся. Я им уже, кстати, позвонил, забил дату на следующие выходные, чтобы они другой объект не взяли.
В кухне повисла тишина. Было слышно только, как гудит старый холодильник, который тоже давно просился на помойку, но терпеливо ждал своей очереди после ремонта кухни. Ирина смотрела на мужа и видела перед собой совершенно чужого человека. Он сидел, сытый, довольный собой, только что распорядившийся результатами её двухлетнего труда, и даже не понимал, что совершил преступление.
— Ты позвонил бригаде? — переспросила она шепотом. — Ты договорился о работах за четыреста тысяч рублей, не спросив меня? Сережа, ты в своем уме? Это деньги на кухню. На мою кухню! Я копила их два года! Ты к этим деньгам не имеешь никакого отношения.
Лицо Сергея мгновенно изменилось. Благодушие слетело, уступив место обиде и агрессии. Он резко подался вперед, нависая над столом.
— Что значит «не имею отношения»? Мы семья или кто? У нас бюджет общий. Или ты теперь будешь делить: это твое, это мое? Когда я премию получил и мы тебе ноутбук купили, ты не говорила, что это «мои» деньги. А теперь, когда у моих родителей беда, ты вцепилась в свои бумажки?
— Твою премию? — Ирина горько усмехнулась. — Твоей премии хватило ровно на половину ноутбука, остальное я добавила. И ноутбук мне нужен был для работы, чтобы брать подработки по вечерам и в выходные. Те самые подработки, деньги с которых я откладывала на этот счет! А ты в это время лежал на диване и смотрел сериалы. Или играл в "танчики". Сколько ты вложил в эту «заначку», Сергей? Ноль? Пять тысяч?
— Не начинай считать, — процедил он сквозь зубы. — Я обеспечиваю текущие расходы. Еда, коммуналка, машина.
— Машина твоя, — парировала Ирина. — Ты на ней ездишь на работу и катаешь своих друзей по выходным. Я езжу на метро. Коммуналку плачу я с аванса. Продукты мы покупаем пополам, но ешь ты за троих. Так что не надо мне рассказывать про твой вклад. Эти триста восемьдесят тысяч — это мои личные сбережения. Это моя мечта о нормальной жизни, где я не боюсь, что шкаф упадет мне на голову.
Сергей ударил ладонью по столу. Вилка подпрыгнула и со звоном упала на пол, но никто не обратил на это внимания.
— Да сдалась тебе эта кухня! — рявкнул он. — Что с ней не так? Стоит и стоит. Газ горит, вода течет. Подумаешь, пленка отклеилась. Можно подклеить скотчем, и видно не будет. Это просто мебель, Ира! Куски дсп! А там — живые люди. Мои родители! У них потолок течет! Ты понимаешь приоритеты? Человеческое отношение для тебя хоть что-то значит, или ты совсем помешалась на своем потреблении?
Он встал из-за стола и начал нервно ходить по маленькой кухне, три шага туда, три обратно.
— Я матери уже сказал, что мы поможем. Она плакала от счастья, Ира. Она сказала: «Слава богу, сын у меня вырос настоящим мужчиной, не бросит стариков». А теперь что? Я должен позвонить ей и сказать: «Извини, мам, Ира не дает денег, потому что ей нужны новые шкафчики красивого серого цвета»? Ты хочешь меня опозорить? Хочешь выставить подкаблучником, который без разрешения жены шагу ступить не может?
Ирина смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает ярость. Не та горячая, истеричная злость, которая заставляет бить посуду, а холодная, расчетливая ярость, от которой проясняется в голове. Он уже всё решил. Он уже присвоил её деньги, пообещал их родителям, получил порцию похвалы и благодарности, а теперь просто ставит её перед фактом, требуя оплатить его благородство.
— Значит, ты уже пообещал? — уточнила она ледяным тоном. — Ты, не имея за душой ни гроша, кроме долга по кредитке за свой новый телефон, решил поиграть в богатого благодетеля?
— Я не играю! — огрызнулся Сергей. — Я решаю проблему. И деньги возьму завтра. Снимешь и отдашь мне. Бригадир просил аванс на закупку материалов, сто пятьдесят тысяч сразу. Остальное по факту.
Он остановился напротив неё, уперев руки в бока. В его позе была абсолютная уверенность в том, что она прогнется. Как прогибалась всегда, когда речь заходила о его «святом семействе». Раньше это были мелочи: поездки на дачу вместо отпуска, бесконечные сумки с продуктами для свекрови, покупка лекарств. Но сейчас аппетиты выросли.
— Нет, — твердо сказала Ирина, глядя ему прямо в глаза.
— Что «нет»? — не понял Сергей.
— Денег не будет. Ни ста пятидесяти, ни рубля. Это мои деньги на кухню. И тратить я их буду на кухню. Если твоей маме нужна крыша — пусть продает дачу. Или пусть кредит берет. Или ты иди на вторую работу. Мой кошелек — не благотворительный фонд для твоих родственников.
Лицо Сергея пошло красными пятнами. Он явно не ожидал такого отпора. Обычно Ирина ворчала, но делала.
— Ты сейчас не шутишь? — его голос стал зловеще тихим. — Ты готова позволить дому сгнить из-за своей жадности?
— Я готова позволить тебе самому нести ответственность за свои пустые обещания, — отрезала Ирина. — Ты пообещал — ты и ищи деньги. А мой счет не трогай.
Сергей на секунду замер, переваривая услышанное, а потом зло усмехнулся.
— Ах так... Ну ладно. Значит, по-хорошему ты не понимаешь. Думаешь, ты одна такая умная? Это мы еще посмотрим.
Он схватил свой телефон и резко вышел из кухни в коридор. Через минуту Ирина услышала, как он с кем-то разговаривает, специально громко, чтобы каждое слово долетало до неё.
— Алло, мам? Да, не спишь? Тут такое дело... Возникли небольшие технические трудности с переводом. Да нет, не с банком. С Ирой. Она тут уперлась... Да, представь себе. Говорит, кухня ей важнее.
Ирина закрыла глаза и глубоко вдохнула. Вечер переставал быть томным. Война была объявлена, и судя по всему, пленных в ней брать не собирались.
Сергей вернулся на кухню не сразу. Сквозь тонкую перегородку Ирина слышала его приглушенный голос, полный трагизма и праведного гнева. Он жаловался. Жаловался так, как жалуются только глубоко обиженные дети, у которых злая воспитательница отобрала любимую игрушку. Только игрушкой в данном случае были её, Ирины, кровно заработанные триста восемьдесят тысяч.
Когда он наконец появился в дверном проеме, его лицо выражало смесь скорби и решимости. Он уже не кричал. Теперь он выбрал тактику "холодной войны" и давления на совесть.
— Мама пьет корвалол, — сообщил он, тяжело опираясь плечом о косяк. — У неё давление подскочило до ста восьмидесяти. Ты довольна? Ты этого добивалась? Женщина, которая тебя, между прочим, всегда называла дочкой, сейчас лежит пластом из-за твоей жадности.
Ирина медленно подняла на него глаза. Внутри у неё всё дрожало от напряжения, но внешне она оставалась пугающе спокойной. Она знала эту игру. Свекровь «пила корвалол» каждый раз, когда что-то шло не по её сценарию: когда Ирина отказалась брать кредит на свадьбу, когда они не поехали копать картошку в свой единственный выходной, когда Ирина купила пальто себе, а не Сергею что-либо.
— Я не добивалась ничьего давления, Сережа, — тихо, но твердо ответила она. — Я добиваюсь лишь того, чтобы с моим мнением считались в моем собственном доме. И чтобы мои деньги не утекали в черную дыру под названием «дача твоих родителей».
— Это не черная дыра! — взвился Сергей, отлипая от косяка и делая шаг к столу. — Это родовое гнездо! Это место, где мы все будем отдыхать, когда состаримся. Это вклад в будущее!
— В чье будущее? — перебила его Ирина, и в её голосе зазвенела сталь. — В твое? В их? Я там кто? Гостья, которую приглашают раз в год помыть полы после зимы? Напомнить тебе, сколько раз я была на этой твоей «фазенде» за последние два года? Ноль раз, Сережа. Ноль!
Она встала, чувствуя, что сидеть больше не может. Адреналин требовал действия.
— Прошлым летом, когда была жара, я просила: давай поедем на выходные, шашлыки пожарим. Что мне твоя мама сказала? «Ой, Ирочка, у нас там так тесно, домик маленький, вам с Сережей спать негде будет, а Сережа пусть приезжает, ему на раскладушке нормально». И ты поехал. Один. А я осталась в душной квартире. А теперь, когда крыша потекла, для моего кошелька там место нашлось?
Сергей поморщился, словно от зубной боли. Ему явно не нравилось, куда сворачивает разговор. Он не любил вспоминать неудобные факты.
— Ну что ты старое поминаешь? — отмахнулся он. — Ну, ляпнула мама не подумав. Она пожилой человек, у неё свои привычки. Ей трудно с гостями. Но это не значит, что мы должны бросить их в беде! Ты же не зверь, Ира.
— Я не зверь. Я просто человек, который умеет считать, — Ирина подошла к окну, за которым сгущались сумерки, такие же серые и беспросветные, как их семейная жизнь в последние полчаса.
— Ой, тоже мне…
— Твоей маме нужно перекрыть крышу на даче за мой счет? Ты решил, что я нанялась в рабство к твоей семье? Почему твой отец и ты ничего не делаете, а деньги должна давать я? Пусть продают дачу, если не могут её содержать! Мой кошелек — не благотворительный фонд!
Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и душные. Сергей замер, глядя на жену с нескрываемым отвращением.
— Как у тебя язык поворачивается такое говорить? — прошипел он. — «Пусть продают». Это память! Это земля! Ты предлагаешь моим родителям лишиться единственной радости на старости лет только потому, что тебе приспичило купить новые шкафчики? Да ты... ты просто мещанка. Ограниченная, зацикленная на бабках мещанка.
— А ты кто? — Ирина резко развернулась к нему. — Великий меценат? Благородный рыцарь? Только доспехи у тебя картонные, Сережа, и куплены они на мои деньги. Ты говоришь про «родовое гнездо», а сам в этой квартире, где мы живем, гвоздя не забил за пять лет! Посмотри на плинтус в коридоре! Он отвалился полгода назад. Ты через него перешагиваешь каждый день. Каждый божий день! Я просила тебя приклеить его сто раз. Твои слова: «В выходные сделаю». Сколько выходных прошло?
Сергей покраснел. Плинтус был его больным местом, как и текущий кран в ванной, который Ирина в итоге починила сама, вызвав сантехника, пока мужа не было дома.
— Не сравнивай! — рявкнул он, пытаясь перекричать голос совести. — Здесь квартира, бетонная коробка, здесь жить можно и с отвалившимся плинтусом. А там — природа, дом разрушается! Там отец спину сорвал, пока ведра с чердака таскал!
— Ах, отец спину сорвал? — Ирина горько усмехнулась. — А когда он два месяца назад хвастался, как в одиночку перетаскал куб дров, у него спина не болела? А когда они с твоим братом баню строили, он был здоров как бык? А как только речь заходит о том, чтобы заработать или сделать что-то сложное, так сразу «спина», «давление» и «сынок, помоги». Удобно устроились.
— Не смей обсуждать моего отца! — Сергей шагнул к ней, сжимая кулаки. В его глазах мелькнуло что-то опасное, но Ирине было уже всё равно. Страх исчез, сгорев в пламени обиды. — Он всю жизнь работал! Он имеет право на отдых и помощь детей!
— А я не имею права на свои деньги? — парировала она, не отступая ни на шаг. — Я работаю по десять часов в день. Я беру отчеты на дом. Я не вижу белого света, чтобы накопить на элементарный комфорт. А ты, здоровый лоб, приходишь с работы в шесть и ложишься на диван с телефоном. У тебя зарплата улетает на твои «хотелки» за неделю. И теперь ты стоишь тут и требуешь, чтобы я отдала всё, что у меня есть, на дом, в который меня даже не пускают?
— Тебя пустят! — выкрикнул Сергей, но прозвучало это жалко. — Если мы поможем, мама будет благодарна. Отношение изменится. Ты купишь себе место в семье, понимаешь? Они увидят, что ты не чужая, что ты вложилась. Это инвестиция в отношения!
Ирина расхохоталась. Смех был сухим и коротким, как треск ломающейся ветки.
— Инвестиция? Ты серьезно? То есть я должна купить любовь твоей мамы за четыреста тысяч рублей? Дороговато берет твоя мама за входной билет в «семью». А бесплатно, просто по-человечески, любить невестку нельзя? Или хотя бы уважать?
— Ты всё передергиваешь! — Сергей начал терять терпение. Аргументы у него заканчивались, оставалась только голая злость. — Ты просто ищешь повод отказать. Жадная, мелочная баба. Я уже пообещал отцу, что вопрос решен. Я не могу ударить в грязь лицом. Ты понимаешь, что я буду выглядеть как тряпка, если завтра позвоню и скажу, что жена не разрешила?
— А ты и есть тряпка, если распоряжаешься чужими деньгами, не спросив владельца, — спокойно, убивающе спокойно произнесла Ирина.
Это был удар ниже пояса. Сергей задохнулся от возмущения. Его лицо пошло багровыми пятнами. Он привык считать себя главой семьи, пусть и номинальным, пусть и живущим за счет жены, но признать это вслух было немыслимо.
— Я муж! — заорал он так, что на полке звякнули стаканы. — Я решаю стратегические вопросы! А твое дело — поддерживать меня, а не пилить! Кухня твоя может постоять еще год. Ничего с ней не случится. А авторитет мужа ты сейчас уничтожаешь своими руками.
— У тебя нет авторитета, Сережа, — устало сказала Ирина, снова садясь на стул. Ноги её больше не держали. — Авторитет зарабатывается поступками. А ты только и делаешь, что потребляешь. Ты живешь в моей квартире, ездишь на машине, кредит за которую мы гасили с моей премии, ешь продукты, которые покупаю я. И теперь ты хочешь забрать у меня последнее — мою мечту. Мою маленькую, бытовую мечту о красивой кухне.
— Ты попрекаешь меня куском хлеба? — голос Сергея стал зловеще тихим. Это была его любимая манипуляция — перевернуть всё так, будто он жертва домашней тирании. — Хорошо. Я тебя услышал. Ты считаешь, что я альфонс. Отлично. Но деньги ты дашь. Потому что если ты не дашь, я устрою тебе такую жизнь, что ты сама рада будешь откупиться.
— Ты мне угрожаешь? — Ирина подняла бровь.
— Я предупреждаю. Я сделаю всё, чтобы ты пожалела. Я привезу родителей сюда. Маме плохо, ей нужен уход. Поселю их в нашей спальне, а сам на кухне лягу. Будешь за ними утки выносить, раз денег жалко. Посмотрим, как ты запоешь через неделю.
Ирина смотрела на него и не узнавала. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо. Перед ней стоял не любящий муж, а капризный, эгоистичный подросток, который готов назло "маме" отморозить уши, лишь бы добиться своего. Он действительно был готов превратить их жизнь в ад, лишь бы не признаваться родителям в своей несостоятельности.
— Ты не привезешь их сюда, — сказала она тихо. — Это моя квартира. Добрачная. Ты здесь только прописан временно.
— Ах, вот как? — Сергей злорадно усмехнулся. — Выгоняешь? Ну попробуй. Я мужем тебе прихожусь, имею право проживать. А родители — гости. Гости могут гостить до двадцати трех ноль-ноль. Каждый день. С утра и до ночи. Я тебе устрою «веселую» жизнь, Ира. Ты у меня на коленях приползешь и сама деньги в руки сунешь, лишь бы я их увез обратно на дачу.
Он достал телефон и снова начал набирать номер.
— Что ты делаешь? — напряглась Ирина.
— Звоню маме. Включаю громкую связь. Скажешь ей всё то, что мне сейчас сказала. Что она тебе противна, что дача их — помойка, и что денег ты не дашь. Давай, смелая моя. Повторишь ей в лицо? Или только мужа пилить горазда?
Сергей победно ткнул пальцем в экран и, не дожидаясь ответа Ирины, нажал на значок динамика. По кухне разнеслись длинные, тягучие гудки, предвещающие бурю.
— Да, сынок? — голос свекрови, раздавшийся из динамика, был приторно-сладким, но с теми нотками мученичества, которые обычно предвещают долгую лекцию о неблагодарности детей. — Ты уже решил вопрос с переводом? А то отец тут ходит сам не свой, валерьянку пьет, боится, что бригада уйдет на другой объект.
Сергей победно посмотрел на Ирину, выпятив нижнюю челюсть. Он был уверен, что при «маме» жена не посмеет открыть рот и высказать свои эгоистичные претензии. Ведь это святое — разговор с пожилой женщиной.
— Мам, тут такое дело, — начал он, нарочито громко вздыхая. — Ира немного сомневается. Говорит, что ей очень нужны новые шкафчики на кухню. Прямо вот жить без них не может. Я ей объясняю, что у вас крыша течет, что это вопрос здоровья, а она… Ну, сама ей скажи. Она рядом стоит, всё слышит.
Он положил смартфон на стол экраном вверх, словно приглашая Ирину на эшафот. В кухне повисла пауза, заполненная лишь электрическим гудением динамика.
— Ирочка? — голос свекрови мгновенно изменился. Сладость исчезла, уступив место холодной, учительской требовательности. — Ты меня слышишь? Сережа сказал, у вас там какие-то дебаты. Деточка, ты должна понимать: кухня — это прихоть. Это просто мебель. А наш дом — это родовое гнездо. Мы же для вас стараемся, чтобы внукам было где на травке бегать. Неужели кусок пластика важнее, чем здоровье матери твоего мужа? У меня сегодня давление сто восемьдесят, я еле языком ворочаю.
Ирина смотрела на светящийся экран. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, всё сжалось в тугой узел. Она вспомнила, как эта самая женщина месяц назад рассказывала по телефону подруге, что невестка у неё «так себе», «сухая какая-то, неласковая», и что Сереже надо было жениться на дочери маминой коллеги. Ирина тогда случайно услышала это, когда Сергей забыл выключить громкую связь в другой комнате.
— Галина Петровна, добрый вечер, — произнесла Ирина. Голос её был ровным, лишенным эмоций, как у автоответчика. — Сергей ввел вас в заблуждение. Я не сомневаюсь. Я отказала.
— Что? — в трубке что-то треснуло, словно свекровь уронила чашку. — Что значит «отказала»? Ты в своем уме, милочка? Мы уже с бригадиром договорились! Отец шифер ломать начал! Ты хочешь нас под открытым небом оставить?
— Я хочу, чтобы вы решали свои проблемы за свой счет, — спокойно продолжила Ирина, игнорируя бешеные глаза мужа, который начал размахивать руками, требуя замолчать. — Или за счет вашего сына. Но не за счет моих сбережений. Я копила на ремонт два года. Сергей к этим деньгам отношения не имеет.
— Сережа! — взвизгнула свекровь так, что динамик зафонил. — Ты слышишь, что она несет? Она нас куском хлеба попрекает! Мы тебя вырастили, ночей не спали, образование дали, а твоя жена теперь копейки считает? Да как ей не стыдно! Я к ней со всей душой, я её дочкой называла, а она… Змея! Натуральная змея пригрелась у тебя на груди!
Сергей дернулся к телефону, собираясь схватить его, но Ирина накрыла аппарат ладонью, прижимая к столу.
— Нет, пусть договаривает, — сказала она мужу, глядя ему прямо в зрачки. — Пусть скажет всё, что думает. Я хочу это слышать.
— Мам, подожди! — заорал Сергей, наклоняясь к столу. — Она просто не понимает! Я ей сейчас объясню! Не нервничай, тебе нельзя!
— Что тут объяснять?! — не унималась Галина Петровна, переходя на истеричный крик. — Она нас ненавидит! Я всегда знала! Ей только деньги нужны! Квартиру твою захватила, живет там как королева, а ты у неё в приживалках ходишь? Сережа, будь мужиком! Стукнул кулаком по столу и взял деньги! Ты глава семьи или кто? Это наши деньги, семейные! А она пусть свои капризы засунет куда подальше!
Ирина почувствовала, как последняя капля уважения к этой семье испаряется, словно спирт на горячей сковородке.
— Квартира — моя, Галина Петровна, — четко произнесла она в микрофон. — Куплена до брака. И ремонт здесь делаю я. И продукты покупаю я. А ваш сын, которого вы так героически растили, за пять лет даже розетку починить не смог. Он умеет только красиво обещать за чужой счет.
— Заткнись! — Сергей с силой оттолкнул её руку и схватил телефон. Его лицо было багровым, на лбу вздулась вена. — Заткнись, тварь! Ты что несешь?! Мама, не слушай её! У неё истерика! ПМС или еще что-то! Я всё решу!
— Сережа, если ты сейчас же не поставишь её на место, я прокляну тот день, когда дала согласие на этот брак! — рыдала трубка. — У отца сердце прихватило! Скорую вызываем! Ты слышишь? Ты отца в гроб загонишь своей бесхребетностью! Деньги должны быть завтра утром! Иначе ноги вашей на даче не будет! Я её на Виталика перепишу, слышишь? Всё Виталику оставлю, а вы живите как хотите в своем скворечнике!
Сергей судорожно нажал отбой и швырнул телефон на диван. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, как загнанный бык. В кухне повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь его сиплым дыханием. Он медленно повернулся к Ирине.
— Ты довольна? — прошипел он, брызгая слюной. — Ты довела мать. Отцу плохо. Если с ним что-то случится, это будет на твоей совести. Ты убийца, Ира. Ты мелочная, расчетливая убийца.
Ирина стояла, прислонившись спиной к холодному холодильнику. Ей было не страшно. Ей было противно. Противно до тошноты. Она видела перед собой не мужчину, а перепуганного маленького мальчика, который готов обвинить весь мир, лишь бы не признавать свою никчемность.
— Не смей перекладывать на меня ответственность за их здоровье, — сказала она тихо. — Твой отец «умирает» каждый раз, когда нужно надавить на жалость. А через два дня будет скакать козликом, если получит деньги. Это спектакль, Сергей. Дешевый спектакль, за который я платить не собираюсь.
— Это не спектакль! — заорал он, делая шаг к ней и замахиваясь, но в последний момент ударил кулаком в стену рядом с её головой. Штукатурка посыпалась на пол. — Ты не знаешь моих родителей! Они святые люди! Они всё для нас! А ты… Ты просто завидуешь. Завидуешь, что у нас дружная семья, а ты — волк-одиночка. У тебя же никого нет, кроме твоей работы и твоих дурацких счетов!
— У меня есть самоуважение, — ответила Ирина, не моргнув глазом, хотя сердце колотилось где-то в горле. — И у меня есть мозги, чтобы понять: дружная семья — это не там, где доят одного, чтобы хорошо было другим.
— Ты ничего не понимаешь! — Сергей метался по кухне, пиная стулья. Один стул с грохотом упал. — Ты думаешь, ты такая независимая? Да кому ты нужна без меня? Старая дева с прицепом в виде ипотечной квартиры! Я тебя терплю! Я терплю твой характер, твою холодность! А теперь ты мне нож в спину втыкаешь? Из-за каких-то ссаных четырехсот тысяч?
— Это не «ссаные тысячи», Сергей. Это моя жизнь, — Ирина выпрямилась, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. — Это часы моей жизни, которые я продала работодателю, чтобы жить в чистоте. А ты хочешь взять эти часы и подарить их людям, которые меня презирают. Твоя мать только что сказала, что перепишет дачу на Виталика. Твоего брата. Того самого, у которого «бизнес» и которому «не до этого». Замечательно. Пусть Виталик и чинит крышу. Он же наследник.
Сергей замер. Упоминание брата всегда действовало на него как красная тряпка. Он всю жизнь соревновался с Виталиком, пытаясь доказать родителям, что он не хуже, не глупее, не беднее. И сейчас Ирина попала в самую больную точку.
— Виталик занят! — рявкнул он. — У него масштабные проекты! А я… я должен показать, что я тоже могу! Что я состоялся! Ты понимаешь, дура, что ты меня кастрируешь сейчас? Ты лишаешь меня возможности быть мужчиной в глазах отца!
— Быть мужчиной за счет жены — это не достижение, Сережа. Это позор, — отчеканила она каждое слово. — Если хочешь быть мужчиной — пойди и заработай. Возьми кредит. Продай свою машину. Продай свои удочки, лодку, приставку. Найди вторую работу. Сделай хоть что-нибудь сам!
— Продать машину? — он вытаращил глаза. — Ты совсем сдурела? Как я на работу ездить буду? На метро, как лох?
— Я езжу на метро, — напомнила она. — И корона не падает. А ты, значит, «лох», если спустишься в подземку? Зато требовать деньги у жены — это по-пацански?
— Ты меня достала! — Сергей схватил со стола кружку с недопитым чаем и с силой швырнул её в раковину. Осколки брызнули во все стороны, темная жидкость растеклась по той самой вздувшейся столешнице, которую Ирина так мечтала заменить. — Достала своей правильностью! Своей логикой! Я тебе сейчас ультиматум ставлю, поняла? Или ты завтра даешь деньги, или… или я не знаю, что я сделаю!
— Или что? — спросила она. — Уйдешь к маме?
— Нет! — он злорадно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее его крика. — Я останусь здесь. Но я превращу твою жизнь в ад. Я буду приводить сюда друзей. Я буду курить в квартире. Я перестану давать деньги даже на хлеб. Я буду жить здесь как сосед, который тебя ненавидит. И ты ничего не сделаешь, потому что по закону мы в браке, и я имею право здесь находиться. Ты пожалеешь о каждой копейке, которую зажала!
Ирина смотрела на лужу чая, стекающую на пол. В этой луже отражалась лампочка без плафона — еще один пункт в списке недоделок, до которых у Сергея не доходили руки.
— Знаешь, — сказала она вдруг очень спокойно, словно приняв какое-то важное решение. — Ты прав. Мы действительно семья. И я должна помочь тебе сохранить лицо перед родителями.
Сергей мгновенно насторожился. В его глазах мелькнула надежда, смешанная с недоверием.
— Ну вот, — выдохнул он, немного расслабляясь. — Давно бы так. Сразу бы согласилась, и не было бы этого цирка. Нервы только всем истрепала. Сколько там на счете? Триста восемьдесят? Ладно, я свои двадцать добавлю с кредитки, так и быть. Переводи прямо сейчас, я скриншот маме отправлю, чтобы она успокоилась.
Он протянул руку, ожидая, что она сейчас возьмет телефон и откроет банковское приложение. Он был уверен, что победил. Что она сломалась, испугавшись его угроз. Что она, как всегда, выберет «худой мир» вместо войны.
Но Ирина не шелохнулась. Она продолжала смотреть на него с тем же выражением брезгливости, с каким смотрят на раздавленного таракана.
— Ты не понял, Сережа, — произнесла она, и в её голосе зазвучали металлические нотки. — Я сказала, что помогу тебе сохранить лицо. Но я не сказала, что дам деньги.
— В смысле? — он снова напрягся. — А как еще?
— Я избавлю тебя от необходимости врать родителям, что ты успешный бизнесмен. Я избавлю тебя от груза ответственности, который ты не можешь нести. И заодно избавлю тебя от иллюзии, что ты можешь мной управлять.
Она достала свой телефон.
— Что ты задумала? — Сергей сделал шаг вперед, но остановился, наткнувшись на её взгляд. В нем было столько холода, что его пробрало до костей.
— Я сейчас переведу деньги, — сказала она. — Но не тебе.
— Кому не мне? — Сергей застыл с протянутой рукой, словно нищий на паперти, которому вместо монеты плюнули в ладонь. Его брови поползли вверх, а рот приоткрылся в нелепой гримасе непонимания. — Бригадиру напрямую? Ну, в принципе, тоже вариант. Главное, чтобы квитанция была, а то эти шабашники народ ушлый, потом ищи-свищи. Давай, кидай на карту прораба, я номер продиктую.
Он полез в карман за бумажкой, суетливо похлопывая себя по бокам, уже мысленно празднуя победу. В его мире всё встало на свои места: жена, как и положено, поартачилась для вида, набила цену, но в итоге подчинилась воле мужчины. Он даже позволил себе снисходительную улыбку.
Ирина молча разблокировала телефон. Яркий свет экрана осветил её лицо, превратив его в белую, бесстрастную маску. Пальцы привычно запорхали над клавиатурой. Банковское приложение загрузилось мгновенно, высветив заветную сумму на накопительном счете «Кухня». Триста восемьдесят тысяч рублей.
— Номер диктуй, говорю! — поторопил Сергей, найдя наконец мятый листок. — Восемь, девятьсот двадцать…
— Мне не нужен номер твоего прораба, — ровно произнесла Ирина, не поднимая глаз. Она нажала кнопку «Переводы», но выбрала не карту физического лица, а сохраненный шаблон «Оплата по счету».
Сергей, почуяв неладное, подался вперед, пытаясь заглянуть в экран через плечо жены.
— Ты куда нажимаешь? Это что за реквизиты? Ира, не тупи! Какой еще ООО «Стиль-Мебель»? Ты что творишь?!
Ирина нажала «Подтвердить». На экране закрутилось колесико загрузки, и через секунду появилась зеленая галочка с надписью «Исполнено». Деньги ушли. Счет обнулился.
— Всё, — она положила телефон на стол экраном вверх, прямо перед носом мужа. — Заказ оплачен. Стопроцентная предоплата. Доставка и сборка через две недели. Фасады «графит», столешница из искусственного камня, фурнитура немецкая. Как я и хотела.
Сергей смотрел на телефон, как на ядовитую змею. Он моргал, силясь осознать, что цифры, на которые он уже мысленно купил металлочерепицу, исчезли. Их больше не было. Они превратились в виртуальные шкафы и ящики.
— Ты… ты оплатила кухню? — прошептал он, и голос его сорвался на фальцет. — Прямо сейчас? Когда я тебе сказал, что у отца сердце? Ты нормальная вообще?
— Абсолютно, — Ирина взяла со стола салфетку и аккуратно вытерла пятно от чая, который муж расплескал минуту назад. — Я же сказала: я избавлю тебя от иллюзий. Денег нет, Сережа. Больше нет предмета для торга. Ты не сможешь меня шантажировать, не сможешь давить на жалость, не сможешь угрожать.
— Ты тварь! — заорал Сергей, хватаясь за голову. — Ты понимаешь, что ты наделала? Я уже договорился! Я матери сказал, что вопрос решен! Что я ей теперь скажу? Что моя жена крыса, которая зажала помощь?
— А зачем тебе что-то говорить? — Ирина снова взяла телефон. — Я сама скажу. Ты же так хотел громкую связь. Давай закончим этот разговор честно.
Она нажала на кнопку вызова последнего набранного номера. «Свекровь» высветилось на экране. Гудки пошли сразу, словно на том конце провода сидели и ждали, затаив дыхание.
— Ну что, Сереженька? — голос Галины Петровны звучал уже бодрее, видимо, валерьянка подействовала, или же предвкушение денег исцелило недуг. — Перевели? Отец уже спрашивает, можно ли завтра с утра старые балки пилить.
Сергей дернулся, чтобы вырвать телефон, но Ирина резко отодвинулась и включила динамик на полную мощность.
— Галина Петровна, это Ирина, — сказала она громко и четко.
— Опять ты? — голос свекрови мгновенно скис. — Дай трубку сыну. Я с тобой разговаривать не желаю, пока ты не извинишься за свое хамство.
— Извиняться не буду, — отрезала Ирина. — Я звоню сообщить вам новость, чтобы ваш сын не мучился, придумывая вранье. Денег не будет. Ни завтра, ни послезавтра. Пять минут назад я полностью оплатила кухонный гарнитур. Средства списаны. Возврат невозможен по условиям договора.
На том конце повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в дачном домике за сотню километров отсюда.
— Как… оплатила? — прохрипела свекровь. — Сережа? Сережа, что она говорит? Это шутка такая?
Сергей, красный как рак, стоял, вжав голову в плечи. Он выглядел жалким. Вся его спесь, вся его напускная бравада сдулись, оставив лишь пустоту и страх перед мамочкой.
— Это не шутка, мама, — выдавил он, не глядя на телефон. — Она… она перевела деньги на фабрику. Я не успел…
— Ах ты, дрянь! — прорвало плотину. Из динамика полился поток грязи, от которого, казалось, должны были завять цветы на подоконнике. — Да чтоб тебе эта кухня поперек горла встала! Да чтоб ты подавилась своими шкафами! Мы к ней как к родной, а она! Сережа! Ты слышишь? Немедленно собирай вещи! Уходи оттуда! Пусть она гниет в своей квартире одна! Чтобы ноги твоей там не было! Приезжай к нам, мы тебе найдем нормальную женщину, а не эту…
Ирина слушала этот визг с каким-то странным, почти научным интересом. Вот оно — истинное лицо «дружной семьи». Стоило только перекрыть финансовый кран, как маски любви и заботы слетели, обнажив хищный оскал потребителей.
— Галина Петровна, — перебила она поток проклятий. — Ваш сын никуда не поедет. Знаете почему? Потому что ему удобно здесь. Я его кормлю, я плачу за свет, я стираю его носки. А у вас на даче надо работать. Крышу чинить, например. А денег на бригаду у него нет. У него на карте сейчас пятьсот рублей до зарплаты. Так что крышу вам придется крыть самим. Или продавайте машину Сергея. Ах да, она же тоже на него оформлена, но куплена в браке, так что половина — моя. Удачи с ремонтом.
Она нажала «отбой» и заблокировала номер свекрови. Потом подняла глаза на мужа. Сергей стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Его глаза были полны ненависти, такой густой и липкой, что её можно было черпать ложкой.
— Ты уничтожила всё, — прошипел он. — Ты понимаешь? Ты растоптала меня перед родителями. Ты выставила меня нищебродом и тряпкой. Я тебе этого никогда не прощу.
— А я не прошу прощения, — Ирина встала и подошла к раковине, чтобы выбросить осколки разбитой чашки. — Я просто поставила точку. Ты хотел скандала? Ты его получил. Ты хотел выяснить отношения? Мы их выяснили. Ты — паразит, Сергей. Обычный бытовой паразит. Я терпела это пять лет, думая, что это любовь. Но сегодня ты показал, что для тебя мой комфорт и мои желания — ничто по сравнению с капризами твоей мамы.
— Это не капризы! — взревел он, ударив кулаком в ладонь. — Это семья!
— Нет, Сережа. Семья — это когда двое смотрят в одну сторону, а не когда один сидит на шее у другого и погоняет в сторону родительской дачи. Всё. Разговор окончен.
Она повернулась к нему спиной и включила воду, чтобы смыть чайную лужу.
— Я уйду, — бросил он ей в спину. — Я сейчас соберу вещи и уйду. Ты пожалеешь. Ты будешь выть от одиночества в своей новой кухне.
— Дверь знаешь где, — равнодушно отозвалась она, не выключая воду. — Ключи оставь на тумбочке.
Сергей вылетел из кухни, хлопнув дверью так, что штукатурка снова посыпалась. Ирина слышала, как он мечется по спальне, как с грохотом открывает шкаф, как швыряет вещи в сумку. Она ждала. Ждала, когда хлопнет входная дверь.
Но входная дверь не хлопнула.
Шум в спальне стих. Послышались шаги. Сергей прошел мимо кухни в гостиную. Скрипнул старый диван. Потом включился телевизор. Громко, назло, на каком-то бессмысленном ток-шоу, где люди орали друг на друга.
Ирина выключила воду и усмехнулась своему отражению в темном окне. Конечно. Он никуда не уйдет. К маме на дачу с текущей крышей? В тесноту, под мамин контроль и папино нытье? Без денег, без комфорта, без вкусного ужина? Нет. Сергей был слишком труслив и ленив для этого.
Она вышла в коридор. Дверь в гостиную была открыта. Сергей лежал на диване, демонстративно отвернувшись к спинке, укрывшись пледом с головой. Он остался. Он выбрал быть ненавистным соседом в теплой квартире, чем любимым сыном в холодном дачном домике.
Ирина прошла мимо, зашла в спальню и закрыла дверь на замок. Щелчок язычка прозвучал как выстрел. Она села на кровать, оглядела комнату, которая теперь принадлежала только ей. Завтра будет новый день. Завтра они проснутся врагами в одной квартире. Завтра начнется война за полку в холодильнике, за очередь в ванную, за тишину.
Но это будет завтра. А сегодня она открыла телефон и еще раз посмотрела на электронный чек. «Кухонный гарнитур. Оплачено».
Впервые за вечер Ирина улыбнулась. Это была не добрая улыбка, а хищный оскал победителя, который стоит на руинах и знает, что самое ценное он всё-таки сохранил. Себя…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ