— Зарабатывай столько же — тогда и будешь иметь право голоса.
Надя запомнила эту фразу. Андрей сказал её в марте, на третий год совместной жизни, когда она предложила переехать в другой район. Спокойно сказал, без злости — как условие задачи.
Она была инженером-строителем. Условия задачи она понимала хорошо.
К тому времени она уже зарабатывала почти столько же.
Через полгода — столько же.
Андрей тогда сказал: молодец. И добавил: но ты же понимаешь, я имел в виду не только деньги. Имел в виду — всё. Ремонт, тяжести, дом. Настоящее равенство.
Надя кивнула.
Она умела выставлять горизонт.
Дом она строила два года.
Участок был её, купила на свои ещё до Андрея — узкий, неудобный, на краю посёлка, зато дешёвый. Проект делала сама, ночами, после работы. Андрей смотрел иногда через плечо, говорил «интересно» и уходил смотреть телевизор.
Фундамент она заливала с бригадой — но стены шпаклевала сама. Так получилось: бригада ушла раньше, она взяла шпатель и осталась. Андрей в тот день уехал на рыбалку.
Последнюю стену она шпаклевала одна, в октябре, в пять утра — не потому что торопилась, просто не могла остановиться. Штукатурка пахла известью и холодом, руки устали, она провела шпателем снизу вверх, потом ещё раз, выровняла.
Взяла уровень.
Пузырёк встал ровно.
Она тогда подумала: вот.
Николай Семёнович работал прорабом на её первом объекте — ей было двадцать два, она пришла стажёром и боялась лишний раз открыть рот. Он посмотрел на неё, потом на стену, которую она проверяла рулеткой, и сказал:
— Горизонт сам себя не выставит. Кто-то должен.
И ушёл курить.
Андрей собрал вещи в субботу.
Надя была на объекте, вернулась в три. Его куртки не было на вешалке — это она заметила первым. Потом увидела на столе ключи.
Он позвонил через час.
— Я забрал вещи. Я не хочу так жить.
— Как — так?
— Ну. — Пауза. — Ты как мужик. Дом построила, зарабатываешь. Я себя чувствую лишним.
— Ты сам сказал — будь на равных.
— Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
Он помолчал.
— Не знаю. Не это.
Надя смотрела в окно. Во дворе сосед колол дрова — неторопливо, одно полено за другим.
— Хорошо, — сказала она.
Положила трубку.
Она ходила по дому долго.
Из комнаты в кухню, из кухни в коридор. Его вещей почти не осталось — он жил здесь как в гостинице, Надя это теперь видела. Зубная щётка, пара рубашек, удочки в углу. Удочки он забыл.
В ящике под верстаком она нашла уровень.
Взяла в руки. Пузырёк качнулся, встал.
Два года назад она шпаклевала последнюю стену в пять утра. Думала: вот. Думала, что доказала.
Кому доказала?
Андрей в тот день уехал на рыбалку и вернулся к обеду. Посмотрел на стену, сказал «хорошо получилось» — и пошёл мыть руки.
Надя стояла в комнате, которую штукатурила сама.
Стены были ровные.
Может, Николай Семёнович имел в виду не стены.
Может, это было про неё.
Надя положила уровень в сумку.
Обошла комнаты ещё раз — медленно, без цели. Провела рукой по стене в спальне. Штукатурка была гладкая, холодная.
Его удочки стояли в углу.
Она их не тронула.
Вышла, закрыла дверь.
На улице было пасмурно, пахло осенью и дымом — где-то жгли листья. Надя дошла до машины, бросила сумку на сиденье.
Уровень лежал сверху.
Она сидела и смотрела прямо. Потом завела машину.
Дом остался за спиной.