Философское фэнтези о последнем страже на краю света, чья душа навеки сплелась с клятвой защищать королевство от теней имаго — существ из другого мира, питающихся человеческой болью. Но что остаётся от долга, когда враг отступает?
20 день седьмого месяца 1394 года от Сотворения Мира. Кай
Рассвет походил не на благодать, а на насмешку, — бледный, холодный, неспособный согреть ни камни, ни души. Рупер Атулупус — чёрные утёсы на северной границе королевства Номинария, земли, что простирается от гор Вереи до моря Илтар, — был местом, куда солнце приходило неохотно, словно выполняя неприятную обязанность.
Кай, четырнадцатилетний пастушок из деревни у подножия утёсов, не должен был быть здесь. Он знал это. Все в деревне знали: Рупер Атулупус — край света, за которым начинается Фумус. Земля вечного тумана, что ползёт с севера: густой, бездонный, полный шёпота тех, кого мир забыл. Земля, куда не было хода человеку. Говорили, что в Фумусе живут имаго — тени, отражающие боль и страх. Чем больше скорби в королевстве, тем сильнее имаго проникали через границу.
Но Кай потерял половину стада.
Двадцать овец исчезли за ночь. Остались только следы, ведущие к утёсам. Мать сказала: «Не ходи. Пропали — и ладно». Отец насупился, но согласился. Но Кай не мог. Он должен был найти овец. Хотя бы ради себя: если он не найдёт их, никогда не простит себя.
Позади был день пути, и Кай стоял на краю пропасти. Ветер, что гнался по чёрным утёсам, был старше империй: казалось, он знал все истории этого края света и помнил каждое имя, давным-давно стёртое временем. Ветер пел странную песню.
А на краю пропасти в воздухе парил плащ — пустой, без тела внутри. Плащ висел над камнем, как статуя из ткани и памяти, а ветер трепал его складки с нежностью матери, которая гладит волосы сына.
Кай замер.
Он видел такие плащи: тёмно-синие, с серебряной оторочкой, с вышитым символом семи камней на спине. Это был плащ циркатия — стража границ Номинарии, который служит не королю, а королевству.
Плащ был пустым. Не мёртвым, но и не живым. Кай подошёл ближе — осторожно, как к дикому зверю, что может укусить. Плащ не двигался. Он просто был — как камень, как дерево, как правда, что не нуждается в объяснении.
Пастушок протянул руку, коснулся ткани и почувствовал, что плащ был тёплым. Не от солнца — оно ещё не коснулось утёсов. Не от ветра — ветер был холодным. От чего-то другого — от памяти. От долга. От клятвы, что не умерла, хотя её носитель уже ушёл.
В кармане плаща что-то блеснуло. Кай засунул туда руку — и вытащил осколок зеркала. Маленький, не больше ногтя, но чистый, как будто его вымыли вчера. В нём отражался не обрыв и не клубящийся внизу Фумус. В зеркале был виден торжественный зал с семью колоннами и большим алым камнем в центре.
Кай никогда не видел таких роскошных покоев. Он смотрел на отражение — красивое, далёкое, недостижимое. Затем пастушок выронил зеркало, и осколок упал на камни. Стекло не разбилось: оно лежало там, блестя на рассветном солнце.
Каю показалось, что плащ ждал: кого-то или чего-то. Пастушок, сам не зная почему, замер от ужаса. А затем побежал прочь к своей деревне — и не оглядывался.
А плащ продолжал парить на краю утёса, развеваясь на ветру — как знамя без знаменосца.
21 день седьмого месяца 1404 года от Сотворения Мира. Элиан
Десять зим спустя, когда снег лежал на крышах столицы Номинарии толще, чем грех на душе прошлого короля, юный летописец по имени Элиан вошёл в Главную библиотеку. Полки с книгами покрывала пыль, а в воздухе пахло чернилами.
Элиану было двадцать два года. Он был молод для летописца — обычно эту должность занимали старики, что видели многое и забыли ещё больше. Но Элиан был любознательным и упрямым. Это упрямство привело его сюда, к старому мудрецу Кассиану.
Кассиан сидел у окна, держа в ладони осколок камня Лапис Веритас.
Лапис Веритас был большим минералом неизвестного даже мудрецам происхождениям — размером с голову взрослого человека. Камень стоял в центре королевского Зала Семи Столпов. Осколок в руке старика был куда меньше, но от него исходило тепло. В глубине осколка двигались тени, похожие на буквы, слова и целые предложения. Казалось, они пытались вырваться наружу, но не могли.
— Учитель, я работаю над летописью циркатиев. И мне не дает покоя вопрос: что стало с Викторианом, который служил в горах Рупер Атулупус? — спросил Элиан.
Кассиан не ответил сразу. Он смотрел на осколок, и в его глазах отражалось что-то, чего Элиан не мог понять — не грусть, не мудрость, не старость. Что-то иное.
— Во всех свитках написано: «Пал в бою с имаго», — продолжил Элиан. — Но я не верю.
— Почему? — спросил Кассиан, не поднимая взгляда.
— Потому что имаго не оставляют ничего. А в горах остался плащ Викториана: местные жители говорят, что он парит в воздухе. И именно там Футус отступил от нашего мира. Это странно.
Кассиан усмехнулся — тонко, почти невидимо.
— Некоторые истории не имеют конца, — сказал он. — Они лишь меняют форму, как туман меняет очертания гор.
Старик замолчал. Потом добавил — тихо, почти шёпотом:
— Хочешь знать правду? Садись. Но знай: правда — это не то, что делает тебя счастливым. Правда лишь делает тебя свободным. А свобода, юноша, — тяжёлая ноша.
Элиан сел.
Кассиан закрыл глаза — и начал рассказывать. Но не так, как рассказывают истории. Он рассказывал обрывками, обломками, воспоминаниями, которые сами приходили к нему, а не теми, что он выбирал. Иногда он путал имена — называл Викториана Викторием, потом исправлялся. Иногда он останавливался на полуслове, как будто забывал, что хотел сказать.
Он был стар. Он устал. Он помнил не всё. Но знал главное.
👉 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ, чтобы не пропустить следующую статью.
🏃➡️ Также подписывайтесь на мой канал в телеграме — вот тут.
👓 Во «ВКонтакте» я тоже есть — здесь.
📖 А книгу «Где дуб шепчет» ищите на AUTHOR.TODAY. Буду признателен за лайки и отзывы. И, конечно, добавляйте книгу в вашу личную библиотеку. Прочитать роман можно бесплатно.