Сжечь книгу. Встать на колени перед куском гнилого мяса, возомнившим себя богом. Я смотрел на Иеремию, на его окровавленную повязку и пульсирующие черные корни, которые уже оплетали мои сапоги, прожигая кожу едкой слизью. Мое зрение мутилось, рана в ключице дергалась в такт ударам сердца, выплескивая жизнь на холодные плиты Приюта.
— Время истекает, Клейменый, — прошелестел Настоятель, поднимая кадило выше. Из бронзового сердца повалил густой, удушливый дым, пахнущий разрытой могилой. — Топь ждет своего сына.
Я разжал онемевшие пальцы. Тяжелый фолиант в переплете из человеческой кожи глухо шлепнулся на алтарь, прямо перед Иеремией.
Святоша торжествующе улыбнулся, обнажив гнилые пеньки зубов. Он потянулся к книге свободной рукой, его слепая самоуверенность стала его первой и последней ошибкой. Наемники не сдаются богам, с которыми нельзя договориться о цене.
Я не стал тянуться к книге. Я вложил весь вес своего падающего тела в удар левой ногой, подбив тяжелый каменный алтарь. Плита с грохотом накренилась, и фолиант вместе с десятками горящих черных свечей полетел прямо на Иеремию.
Настоятель взвыл не человеческим голосом, когда кипящий воск и огонь ударили ему в лицо. Он отшатнулся, выронив кадило. Бронзовое сердце с лязгом ударилось о пол, рассыпав тлеющие угли. Корни, потеряв контроль хозяина, слепо заметались по залу, круша скамьи и колонны. Один из них хлестнул меня по ребрам, отшвырнув на несколько шагов, но я уже был в движении.
Я перехватил меч обеими руками, игнорируя хруст в порванной ключице. Иеремия пытался сорвать с лица горящую повязку, его длинные пальцы скрючились в агонии. Я не стал рубить с плеча — на это не было сил. Я просто навалился на него всем телом, вогнав широкий клинок ему прямо под ребра, снизу вверх, пробивая легкие и сердце.
Мы рухнули на пол вместе. Иеремия захрипел, его пальцы впились в мои наплечники. Из-под кровавой повязки хлынула черная, как деготь, жидкость.
— Ты... ты ничего не изменил... — проквохтал он, пуская черные пузыри. — Гниль... она уже в тебе...
Я провернул клинок, ломая ему позвоночник, и выдернул меч. Настоятель дернулся в последний раз и затих. В ту же секунду черные корни, бушевавшие в зале, обмякли и превратились в зловонную серую слизь, которая начала быстро впитываться в щели между плитами. Магия Хозяина Болот покинула Приют Скорбящих.
Я перевернулся на спину, тяжело дыша. Мир кружился. Я отстегнул с пояса убитого Иеремии кожаный мешочек, в котором звякали стеклянные флаконы. Там не было черной болотной дряни — только чистый, прозрачный алхимический спирт и какие-то мази, которыми этот ублюдок лечил себя самого.
Сжав зубы так, что чуть не сломал челюсть, я залил спирт прямо в открытую рану на ключице и в бок. Боль была такой, что я на несколько мгновений потерял сознание. Когда я пришел в себя, запах гнили исчез. Раны горели чистым огнем. Я кое-как стянул их полосами чистой ткани, оторванными от рясы Настоятеля.
Я поднялся, пошатываясь. Фолиант лежал на полу, наполовину обгоревший, его страницы из человеческой кожи почернели и скрутились. Я пнул его в кучу тлеющих углей из кадила. Мне не нужны были секреты Инквизиции. Мне нужно было выбраться из этого склепа.
Я вышел во двор. Дождь почти прекратился. Ветер рвал клочья тумана, обнажая бледный рассвет. За моей спиной Приют Скорбящих занимался огнем — угли из кадила добрались до сухих деревянных перекрытий. Пусть горит. Пусть огонь выжжет эту скверну до самого камня.
Я шел прочь, хромая на левую ногу. Мое клеймо на руке тихо ныло, напоминая о том, что Инквизиция всё еще идет по моему следу. Дорога впереди тонула в серой утренней дымке. Очередная разбитая дорога, на которой придется продавать свою сталь, чтобы купить себе еще один день жизни.
⚖️ СУД ПРИСЯЖНЫХ: ПОСЛЕСЛОВИЕ
Приют Скорбящих догорает, а вместе с ним — мерзкий культ Хозяина Болот. Кроу вырвал свое исцеление силой и убил Настоятеля, но цена оказалась высока. Ради собственного выживания наемник уничтожил Жертвенный Реестр — единственную книгу, способную раскрыть правду о сделках Инквизиции с темными силами. Компромат, ради которого погиб писарь Люциус, обратился в пепел.
Кроу спас свою шкуру, но позволил святошам и дальше безнаказанно скармливать людей монстрам в других уголках мира.
Правильно ли поступил Кроу, бросив книгу в огонь ради победы над Иеремией? Это холодный прагматизм истинного наемника, который не лезет в чужие войны, или трусость того, кто боится бросить вызов самой системе Инквизиции? Пишите свой приговор в комментариях! И готовьтесь — следующая разбитая дорога уведет нас еще дальше во тьму.