Думаете, работа на скорой — это как в сериалах, где врачи красиво спасают жизни под драматичную музыку? Та смена навсегда выбила из меня эту дурь. Горящее здание, парализующая метель, пробитое колесо УАЗика и практикантка на восьмом месяце беременности в напарницах...
Тот ночной вызов я до сих пор вспоминаю с содроганием. Смена выдалась поистине адской — к полуночи спина горела огнем, а ноги гудели так, словно я пробежала марафон. Единственным желанием было рухнуть на кушетку в сестринской и забыться хотя бы на полчаса. Но диспетчер распорядилась иначе: в старом здании интерната на окраине Северного района полыхнул пожар. Свободных машин на подстанции не осталось, жребий пал на нашу бригаду. А за окном тем временем разворачивался настоящий климатический апокалипсис — город пожирала свирепая метель.
По пути рация выплюнула порцию леденящих душу подробностей. Оказалось, спасаясь от огня, местный охранник сиганул прямо из окна третьего этажа. Звено газодымозащитников наткнулось на него не сразу: парня просто оттащили в сторону от эпицентра возгорания, скинули заявку нам и умчались дальше бороться с пламенем.
В напарницы мне в ту ночь досталась студентка-практикантка Светочка. Девчонка находилась на восьмом месяце беременности и была настолько хрупкой и пугливой, что, казалось, упадет в обморок от одного только вида зеленки. Толку от нее не было никакого. Единственным утешением был наш водитель, дядя Витя — мужик с ангельским терпением и золотыми руками.
Добравшись до заброшенного ДК «Авангард», мы уткнулись в красный бок пожарной автоцистерны, перегородившей проезд.
— Мужики, к интернату как проскочить? — крикнул дядя Витя в приоткрытое окно.
— Никак! — донеслось из темноты. — Давайте в круговую, через промзону. Но там снега по колено, последние метры на своих двоих пойдете.
Наш старенький УАЗик надрывно завывал мотором, пробивая снежные барханы, пока вдруг не накренился.
— Приплыли, — глухо произнес водитель, ударив по рулю. — Баллон пробили. Будем менять.
Вокруг царил кромешный мрак — ураган давно оборвал линии электропередач. Выбираться из теплого салона в этот ледяной ад совершенно не хотелось. Ветер тут же вцепился в мою форменную куртку, прошивая дешевый синтепон насквозь. Я держала фонарик, дрожа всем телом, а дядя Витя возился с домкратом. На морозе его пальцы одеревенели, металл обжигал даже через перчатки, но он каким-то чудом сумел поставить запаску.
Когда мы запрыгнули обратно в салон, зубная дробь стояла такая, что, казалось, ее слышно на улице. Набившийся в ботинки и за воротники снег начал предательски таять. Мокрая одежда мгновенно превратилась в ледяной компресс. Лобовое стекло залепляло белой кашей, «дворники» жалобно скрипели, не справляясь с потоком. С момента вызова прошло не меньше двух часов. За это время от здания могли остаться одни угли, а от пациента — окоченевший труп. И все из-за проклятой стихии!
На пепелище
Наконец сквозь пургу пробились синие всполохи мигалок. Дальше пути не было. Мы бросили машину и пошли на штурм сугробов. Ледяная крошка впивалась в лицо сотнями иголок, ноги вязли в снежной целине по самые бедра. Никаких ориентиров, сплошная белая стена.
В холле интерната стоял удушливый запах горелого пластика, под ногами хлюпала грязная вода, а мимо нас, спотыкаясь о шланги, носились чумазые огнеборцы.
— Где летун? — перекрикивая шум, спросила я.
— Вон там, в углу валяется.
Картина была жуткой. Прямо на бетонном полу, в луже ледяной воды лежал молодой парень. Его трясло в жесточайшем ознобе, лицо приобрело землистый оттенок, а посиневшие губы беззвучно шевелились. Куртка распахнулась, обнажив покрытый мурашками живот.
— Вы в своем уме?! — сорвалась я. — Он же в глубоком шоке! Неужели нельзя было хотя бы бушлатом накрыть и на сухое перетащить?
Один из пожарных огрызнулся, вытирая копоть со лба:
— Доктор, мы огонь тушим! У нас счет на секунды. Лечить — ваша забота.
Я проглотила гнев и кинулась к пострадавшему. Открытый перелом бедра со смещением — обломок кости жутко торчал из порванной штанины. Плюс флотирующие ребра и явная черепно-мозговая. Работать пришлось в две руки: Светочка, как испуганный воробей, забилась в угол и просто смотрела. «Господи, ну зачем ты поперлась на смену в такую погоду с огромным животом?» — крутилось у меня в голове.
Пока я ставила капельницу и шинировала ногу, подошел старший смены.
— Знаете, как все вышло? — хмыкнул он. — Этот "герой" вместо обхода территории решил тут пьянку устроить с дружками. Взломали кабинет ОБЖ, нашли там какие-то дымовухи или ракетницы, начали баловаться. Ну и спалили все к чертям.
— Судить его потом будете, — отрезала я, набирая обезболивающее в шприц. — Сейчас он просто тяжелый пациент. Мне нужны четверо крепких парней, чтобы дотащить носилки до машины.
Дорога домой
Ветер снаружи, казалось, сошел с ума. Пожарные помогли загрузить парня в УАЗик, чудом удерживая носилки — шквалы так и норовили сорвать с пациента теплые одеяла, которыми я его укутала.
— Ребята, спасибо огромное, — взмолилась я. — Дайте с нами пару человек до приемного покоя? Сами видите, мы его не выгрузим. Я выразительно посмотрела на замерзшую практикантку.
— Не положено, док. До полного тушения объект покидать запрещено.
Обратный путь прошел как в тумане, но у самых ворот больницы нас ждал финальный аккорд этого кошмара. Въезд на пандус замело наглухо. Машина дернулась и плотно села на пузо всеми четырьмя колесами. Я распахнула дверь и тут же ушла в снег по колено. Вооружившись лопатами (одна нашлась у нас, вторую выпросила в приемном), мы с водителем начали остервенело копать, пытаясь хотя бы освободить место для маневра.
«Как мы его потащим?» — эта мысль билась в висках набатом. Я не выдержала и повернулась к Светочке:
— Объясни, ради чего ты вообще сегодня пришла на практику?
Она лишь шмыгнула носом и пожала плечами.
И тут сквозь метель я разглядела силуэт старенькой «Волги». Внутри горел свет, работала печка — двое мужчин просто пережидали буран, поняв, что дальше не проедут. Я бросилась к ним.
— Мужчины, миленькие! Там в скорой человек тяжелый, помогите на носилках до дверей донести!
— Да без вопросов, док. Показывай куда.
Когда каталка с пациентом скрылась в дверях реанимации, меня накрыло. Адреналин отступил, и на его место пришла свинцовая, раздавливающая усталость. Одежда, пропитанная потом и растаявшим снегом, тянула к полу. В теплом коридоре больницы сознание начало уплывать — я была готова лечь прямо на кафель и уснуть мертвым сном.
Но в кармане уже оживала рация — впереди была еще половина смены. Я усмехнулась своим мыслям. Права была мама, когда твердила: «Иди в фармацевты, будешь в чистом халатике таблетки выдавать». Но мне же подавай романтику медицины, спасение жизней! Знала бы я тогда, что эта романтика пахнет горелой проводкой, замешана на ледяной грязи и требует выносливости портового грузчика.
