— Анечка, ты только не волнуйся, но по закону и по совести большая часть этой жилплощади принадлежит мне, — проникновенно, с интонациями провинциального актера в сцене прощания, произнес Валера.
Он аккуратно, двумя пальцами, словно это была некая историческая реликвия, положил на кухонную клеенку тетрадный листок. Листок был в клеточку.
Аня, женщина пятидесяти шести лет, обладающая дипломом инженера-сметчика и стальными нервами, выработанными за тридцать лет брака, медленно отложила нож. На разделочной доске сиротливо лежала наполовину порезанная вареная свекла для винегрета. Бордовый сок въелся в Анины пальцы, отчего ее руки выглядели слегка зловеще. Впрочем, это прекрасно гармонировало с ее внезапно вспыхнувшим желанием придушить пока еще законного супруга.
Бракоразводный процесс, который зрел в их семье последние пять лет, наконец-то перешел в активную фазу. Дети выросли, ипотеки закрылись, и терпеть рядом мужчину, чьим главным достижением за последнее десятилетие стало мастерское продавливание дивана в форме собственной спины, Ане больше не хотелось. Развод протекал на удивление мирно, пока дело не дошло до святого — до дележки трехкомнатной квартиры.
Аня вытерла руки о полотенце, поправила очки и наклонилась к документу.
«Я, Снегирев Валерий Эдуардович, взял в долг у своей матери, Снегиревой Зинаиды Марковны, сумму в размере 2 500 000 (двух миллионов пятисот тысяч) рублей на покупку квартиры. Обязуюсь вернуть по первому требованию».
Внизу красовалась размашистая подпись Валеры, дата пятнадцатилетней давности и кривулька, символизирующая подпись свекрови.
Аня хмыкнула. Листочек был подозрительно белым, без единого желтого пятнышка от времени, а синяя паста шариковой ручки даже не думала выцветать. Более того, пахло от бумажки свежей типографской краской и легким ароматом Валериного лосьона после бритья.
— Валера, — ласково, почти проворковала Аня, — а почему бумага пятнадцатилетней давности выглядит так, будто ты ее вырвал из блокнота нашего внука сегодня утром?
Валера слегка покраснел, но позу «оскорбленного достоинства» не сменил.
— Я ее… переписал! Да! Старая истрепалась, края загнулись. Я, как честный человек, решил обновить документ, чтобы он в суде имел приличный вид. Зинаида Марковна вчера заново расписалась.
«Честный человек» сидел перед ней в вытянутых на коленях трениках и смотрел с вызовом. Аня мысленно пробежалась по истории покупки этого жилья. Пятнадцать лет назад она продала комнату в коммуналке, доставшуюся от двоюродной тетки, добавила свои премии за пять лет, и они влезли в небольшую ссуду, которую Аня же и выплачивала.
Вклад Валеры в семейное гнездо был сугубо философским. В год покупки квартиры он приобрел подержанную иномарку, которая ломалась чаще, чем заводилась, и эхолот для рыбалки по цене чугунного моста. Что касается свекрови, Зинаиды Марковны, то эта монументальная женщина всю жизнь прибеднялась так талантливо, что ей впору было давать мастер-классы. Она экономила на спичках, заваривала один чайный пакетик трижды, но при этом регулярно ездила в санатории «поправлять суставы» и скупала хрустальные вазы. Два с половиной миллиона у нее могли появиться только в том случае, если бы она ограбила инкассаторскую машину, используя свою клюку как оружие.
— То есть, — Аня присела на табуретку, которая жалобно скрипнула, — квартира покупалась в браке. Но поскольку твоя мама дала нам деньги, то это как бы не совместно нажитое имущество, а твоя личная инвестиция? И делить мы будем не пополам, а… как?
— Ну, тебе останется процентов двадцать, — потупил глазки Валера. — Справедливость есть справедливость, Анюта. Долги нужно чтить. Мама отрывала от себя последнее! Она, можно сказать, недоедала!
В памяти Ани всплыл образ «недоедающей» Зинаиды Марковны, уплетающей эклеры за праздничным столом так, что за ушами трещало.
Ситуация была классической, до зубной боли банальной. Мужчина перед разводом внезапно вспоминает, что он всю жизнь был тайным миллионером благодаря маме, а жена так, просто мимо проходила, пыль протирала да ужины тридцать лет готовила. Большинство женщин на месте Ани закатили бы скандал, начали бы кричать, плакать, звонить адвокатам или рвать этот листок на мелкие конфетти, посыпая ими Валерину лысеющую макушку.
Но Аня была женщиной мудрой. Она знала: если жизнь подкидывает тебе лимоны, не надо морщиться. Надо сделать из них кислоту и аккуратно вылить на плешь тому, кто эти лимоны принес.
Аня не стала кричать. Она даже не перестала улыбаться.
Она аккуратно взяла расписку, двумя пальцами, словно это была величайшая драгоценность, и положила ее в прозрачный пластиковый файлик, который достала из папки с коммунальными счетами.
— Знаешь, Валера, — голос Ани был тих и полон какого-то благостного смирения. — А ведь ты абсолютно прав.
Валера моргнул. Он ожидал чего угодно: летящей в голову сковородки, истерики, проклятий до седьмого колена. Но только не согласия.
— Прав? — осторожно переспросил он, инстинктивно отодвигаясь от стола.
— Конечно. Долги — это святое. Как мы могли столько лет жить, зная, что пожилая женщина пожертвовала всем ради нашего благополучия? Мы обязаны вернуть ей все до копейки. И я, как честная женщина, помогу тебе в этом святом деле. Более того, я знаю, как мы все устроим, чтобы справедливость восторжествовала в полном объеме.
Она посмотрела на мужа ласково-ласково. Но от этого взгляда у Валеры почему-то похолодело между лопаток. Он еще не знал, что шестеренки в голове его супруги уже сошлись в идеальный механизм.
Но муж и представить не мог, какую грандиозную, многоуровневую и беспощадную многоходовочку уже развернула в своей голове его пока еще законная жена... Он торжествующе потирал руки, предвкушая легкую победу и покорность жены. Он и в страшном сне не мог представить, какого джинна только что выпустил из бутылки. План Ани был настолько гениален, что уже через сутки рыдать будет не она, а вся его предприимчивая родня...
[ЧИТАТЬ НЕОЖИДАННУЮ РАЗВЯЗКУ — ТАКОГО ПОВОРОТА МУЖ ТОЧНО НЕ ЖДАЛ!]