Глава 7. Звонок
Голос в трубке был ровным, почти дружелюбным. Таким голосом обычно приглашают на чашку кофе или поздравляют с днём рождения. Но Мария слышала в нём то, чего не слышал бы посторонний — сталь, прикрытую бархатом. Точно такой же голос описывала мама в своём дневнике: «Он говорил ласково, но глаза были пустые, как у рыбы».
— Мария? Вы меня слышите? — Аркадий, кажется, начал терять терпение.
— Слышу, — ответила Мария. Голос её не дрогнул, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Откуда у вас мой номер?
— О, это было несложно, — в голосе дяди послышалась лёгкая усмешка. — У нас есть доступ ко многому, Мария. Мы же семья, в конце концов. А семья должна знать друг о друге всё. Особенно в такой сложный период.
Андрей рядом замер, не шевелился, только смотрел на Марию внимательно, стараясь уловить каждое слово. В печке потрескивали дрова, и этот звук казался оглушительным в тишине сторожки.
— Чего вы хотите? — спросила Мария. Она старалась говорить спокойно, но пальцы, сжимающие телефон, побелели от напряжения.
— Хочу встретиться, — просто ответил Аркадий. — Поговорить. Как дядя с племянницей. Мы ведь даже не знакомы, Мария. Это неправильно. Я помню твои фотографии — мать показывала когда-то, давно. Ты была совсем малышкой. А теперь ты взрослая женщина, и у нас есть общие дела.
— Общие дела?
— Ну конечно. Наследство. Старый дом в Заречье, о котором ты, вероятно, уже знаешь. Мы могли бы решить всё полюбовно, без судов, без скандалов. Ты получишь свои деньги, мы получим возможность распорядиться имуществом по справедливости. Все останутся довольны.
Мария слушала и чувствовала, как внутри неё закипает злость. «Свои деньги». Он говорил об этом так, будто речь шла о карманных расходах, а не о доме, где прошло детство её матери, не о памяти, не о тайнах, которые мама хранила двадцать шесть лет.
— А если я не хочу денег? — спросила она.
На том конце повисла пауза. Короткая, но слишком выразительная.
— Не хочешь денег? — переспросил Аркадий. Теперь в его голосе проскользнула лёгкая насмешка. — Мария, я понимаю, ты расстроена, у тебя горе. Но давай смотреть правде в глаза. Ты живёшь в съёмной квартире, работаешь, судя по всему, не в «Газпроме». Деньги тебе нужны. А мы предлагаем хорошие деньги. Очень хорошие. Тебе хватит на собственную квартиру, на машину, на жизнь без нужды. Только подпиши несколько бумаг.
— Каких бумаг?
— Отказ от претензий на наследство. Простая формальность. Мы всё подготовим, тебе останется только поставить подпись. И получить чек. Всё честно, всё по закону.
Мария молчала. Она смотрела на Андрея, и тот едва заметно качал головой — не подписывай, не соглашайся. Она и не собиралась.
— А если я не подпишу? — спросила она.
Пауза стала длиннее. Когда Аркадий заговорил снова, в его голосе исчезла всякая дружелюбность. Осталась только сталь.
— Мария, я не хочу тебя пугать. Правда не хочу. Ты мне не чужая, в конце концов. Но пойми одну простую вещь. Этот дом и эта земля — не просто твоё наследство. Это часть большого бизнеса. Там уже всё распланировано, есть инвесторы, есть обязательства. Если ты создашь нам проблемы, проблемы возникнут и у тебя. А нам бы этого очень не хотелось.
— Это угроза?
— Это предупреждение. Заботливого дяди, который не хочет, чтобы его племянница пострадала. Подумай, Мария. У тебя есть время до завтра. Завтра я позвоню снова, и ты скажешь мне своё решение. Надеюсь, оно будет разумным.
Связь прервалась.
Мария опустила телефон и долго сидела, глядя на пляшущие в печке языки пламени. Руки дрожали, но не от холода. От злости. От бессилия. От страха, который она отказывалась в себе признавать.
— Что он сказал? — тихо спросил Андрей.
— Предложил деньги. За подпись. — Мария перевела на него взгляд. — А если не подпишу — пригрозил проблемами.
— Конкретно?
— Нет. Но интонация была... такая же, как в мамином дневнике. Когда они звонили ей. — Она сжала кулаки. — Я не подпишу. Ни за что.
Андрей кивнул, будто именно этого и ожидал.
— Они не отстанут, — сказал он. — Теперь, когда знают, что вы здесь, что у вас, скорее всего, документы. Они будут давить. Всеми способами.
— Я знаю. — Мария посмотрела на сумку с тетрадями. — Но у меня есть то, что им нужно. И пока оно у меня, я в безопасности. Им нужна моя подпись, а не моя смерть. Это даёт мне время.
— Время для чего?
— Для того чтобы понять, что тут на самом деле происходит. — Она достала карту, разложила на ящике. — Смотрите. Вот этот знак вопроса, вот эта дата — 1918 год. Если есть другие наследники, о которых мы не знаем, это всё меняет. Надо найти их. Или хотя бы узнать, существовали ли они.
Андрей склонился над картой. В свете огня его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, глубокие тени под глазами, упрямая складка у губ.
— Для этого нужно в архивы, — сказал он. — В областной архив, может быть, даже в московский. Там хранятся метрические книги, ревизские сказки, документы о наследовании. Если у Семёна Архипова были дети от первого брака, это должно быть зафиксировано.
— Вы знаете, где искать?
— Примерно. Я же реставратор, я работал с архивами. Но это время. Деньги. И доступ.
Мария посмотрела на него.
— Вы поедете со мной?
Андрей встретил её взгляд. Не отвёл глаз, не замялся.
— Поеду, — сказал он просто. — Я же сказал — этот дом должен достаться тем, кто его любит. А вы... вы уже своя здесь. Я это вижу.
В сторожке стало теплее. Огонь в печке разгорелся, отбрасывая пляшущие тени на стены. Мария вдруг поймала себя на мысли, что впервые за много дней — может быть, даже с момента смерти матери — она чувствует себя не одной. Рядом есть человек, которому можно верить. Странно, неожиданно, но факт.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Не за что пока. Я ещё ничего не сделал.
Они сидели молча, глядя на огонь. За окном сторожки давно стемнело. Февральский вечер был холодным и звёздным — Мария видела в разбитое окно кусочек неба, усыпанный точками. Где-то там, за лесом, в особняке, наверное, уже никого нет — уехали, поняв, что искать бесполезно. Или, может быть, ждут. Сторожат.
— Нам нельзя здесь оставаться на ночь, — сказал Андрей, словно прочитав её мысли. — Если они догадаются про подземный ход, то найдут и эту сторожку. Надо идти в посёлок, там есть гостиница. Или хотя бы дом, где можно переночевать.
— А документы? — Мария прижала сумку к себе.
— С собой. Всё с собой. — Он поднялся, закинул за спину свой рюкзак. — Идёмте. Я дорогу знаю.
Они вышли в ночь. Снег под ногами скрипел так громко, что казалось — на весь лес слышно. Мария шла за Андреем, стараясь ступать след в след, чтобы не проваливаться. Луна освещала путь, и тени от деревьев ложились на снег причудливыми узорами.
— Андрей, — тихо спросила Мария, когда они уже почти вышли к околице посёлка. — А вы почему вообще согласились на эту работу? Сторожить дом, где никто не живёт? Три года? Это же скучно и одиноко.
Он не сразу ответил. Шёл, размеренно переставляя ноги, и молчал так долго, что Мария уже подумала — не услышал. Но потом он сказал:
— Я после развода сюда подался. Жена ушла, квартиру забрала, на работе — кризис, заказов нет. Друг подсказал эту вакансию — охрана объекта, зарплата маленькая, но жильё дают. Я думал — на полгода, перекантоваться. А потом... втянулся. Дом этот, он же живой. Я его изучал, облазил каждый угол. Понял, что он уникальный, что таких почти не осталось. И захотел его сохранить. Хотя бы просто присматривать, чтобы не развалился совсем. — Он помолчал. — Наверное, звучит глупо.
— Нет, — искренне ответила Мария. — Не глупо. Я понимаю.
Они вышли к крайним домам Заречья. Посёлок спал — ни огонька в окнах, ни собачьего лая. Только луна и звёзды над головой.
— Там гостиница, — Андрей кивнул на двухэтажный деревянный дом с вывеской «У озера». — Местный предприниматель держит. Номера простые, но чистые. И хозяйка — своя, лишнего не спросит.
Они подошли к крыльцу. Андрей постучал в дверь — три раза, как-то по-особенному. Через минуту внутри зажегся свет, и женский голос спросил:
— Кого там нелёгкая принесла на ночь глядя?
— Свои, тёть Глаш. Андрей Краев, сторож из усадьбы. У меня тут гостья, переночевать надо.
Дверь открылась. На пороге стояла полная женщина в пуховом платке, накинутом поверх ночной рубашки. Она оглядела Марию цепким, быстрым взглядом, задержалась на сумке в её руках, но ничего не спросила.
— Заходите, чего на морозе стоять. — Она посторонилась. — Номер второй, свободный. Деньги — завтра, сейчас спать охота.
Они вошли в маленький тёплый коридор. Пахло деревом, чистыми простынями и ещё чем-то домашним, уютным. Мария вдруг почувствовала, как сильно устала — ноги подкашивались, глаза слипались.
— Я провожу, — сказал Андрей. — Тёть Глаш, вы ложитесь, я сам всё запру.
Женщина махнула рукой и скрылась за дверью. Андрей поднялся с Марией на второй этаж, открыл дверь в маленькую комнатку с одной кроватью, столом и умывальником.
— Располагайтесь. Я буду внизу, на кухне. Если что — стучите в пол, я услышу.
— Андрей, — окликнула его Мария, когда он уже собрался уходить. — Спасибо вам. Правда. Я бы без вас не справилась.
Он обернулся. В тусклом свете коридорной лампочки его лицо казалось мягче, чем при свете фонаря.
— Вы справились бы. Но я рад, что я рядом. Спокойной ночи, Мария.
Дверь закрылась. Мария осталась одна.
Она села на кровать, положила рядом сумку с тетрадями. Достала мамин дневник, перечитала последние строки. «Я люблю тебя, доченька. Прости меня за всё». Потом убрала обратно, легла, не раздеваясь, и уставилась в потолок.
Мысли роились в голове, не давая уснуть. Аркадий, его голос, его угрозы. Особняк, подвал, тайная комната. Андрей, который оказался рядом так вовремя. И пунктирная линия на карте — 1918 год, вопрос без ответа.
Кто были те люди? Куда они исчезли? И почему их имена стёрли из семейной истории?
Мария не заметила, как провалилась в тяжёлый, тревожный сон. Ей снилась мама — молодая, как на портрете, в светлом платье, она стояла у окна в особняке и смотрела на реку. А за её спиной собирались тени, и Мария не могла ни закричать, ни пошевелиться, чтобы предупредить.
Она проснулась от стука в дверь. Резко села на кровати, не понимая, где находится. За окном уже светало. Стук повторился — настойчивый, требовательный.
— Мария! — голос Андрея был напряжённым. — Открывайте! Быстро!
Она подскочила, распахнула дверь. Андрей стоял на пороге бледный, с телефоном в руке.
— Что случилось?
— Звонили из конторы, которая меня нанимала. — Он говорил быстро, сбивчиво. — Сказали, что если я не сообщу им, где вы и что нашли, они разорвут договор и подадут в суд за нарушение охраны объекта. А ещё... — он помедлил. — Они сказали, что знают про подземный ход. И про сторожку. Они сейчас едут сюда.
Мария похолодела.
— Откуда они знают?
— Не знаю. Может, следили. Может, нашли выход из тоннеля. Неважно. Нам надо уходить. Немедленно.
Она схватила сумку, куртку, сунула ноги в сапоги. Через минуту они уже бежали вниз по лестнице. Тётя Глаша стояла в дверях кухни, смотрела встревоженно.
— Андрюш, что стряслось-то?
— Потом объясню, тёть Глаш. Нас здесь не было, ясно?
— Ясное дело, — кивнула женщина. — Бегите. Через огород ход есть, к лесу. Там не найдут.
Они выскочили через заднюю дверь, пробежали по заснеженному огороду, ныряя под ветки яблонь, и через пять минут были в лесу. Мария оглянулась — посёлок остался позади, только крыши домов виднелись над сугробами. И оттуда, со стороны главной дороги, доносился звук моторов.
Машины. Не одна — несколько.
— Быстрее, — Андрей схватил её за руку и потащил в глубину леса. — Они будут прочёсывать посёлок. Надо уйти как можно дальше.
Они бежали, проваливаясь в снег, цепляясь за ветки, задыхаясь от быстрого бега. Мария не чувствовала холода, не чувствовала усталости — только страх, ледяной и липкий, сжимал сердце. Она сжимала сумку с тетрадями так, что пальцы онемели.
Лес кончился внезапно. Они выбежали на заснеженное поле, а за ним — снова лес, тёмный, густой. И между ними, на дороге, которая вела от посёлка, стояли две чёрные машины. Люди в тёмных куртках выходили из них, всматривались в сторону леса.
Андрей дёрнул Марию назад, за ствол старой ели. Прижал палец к губам.
Тишина. Только ветер шумит в ветвях да где-то далеко каркает ворона.
— Они не видели нас, — шепнул Андрей. — Но если пойдут по следам...
Мария посмотрела назад. Их следы на снегу были видны отчётливо — две цепочки, ведущие прямо из посёлка в лес. Любой дурак догадается.
— Что делать?
Андрей огляделся. Потом кивнул в сторону, где лес был гуще.
— Туда. Там овраг есть глубокий. Пересидим. А потом... потом надо решать, что делать дальше.
Они побежали снова. Снег заметал следы, но слишком медленно. А сзади уже слышались голоса — люди вышли на опушку, искали.
Мария бежала и думала только об одном: мама знала, что так будет. Она знала, что они придут. И она оставила ей не только документы — она оставила ей шанс. Шанс выжить, разобраться, победить.
Она не имела права его упустить.
*****
Кому удалось перехитрить преследователей и что ждёт Марию в зимнем лесу? Ответы – в следующей главе.
🔗 Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить продолжение! Новая глава уже завтра.
*****
<< Глава 6 | Глава 8 >>