Глава 6. Подземный ход
Звук повторился. Теперь Мария разобрала его яснее — кто-то ходил наверху, прямо над их головами. Шаги были тяжёлыми, уверенными, и их было много. Не один человек — несколько.
— Они нашли люк? — прошептала Мария, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
— Не знаю, — так же тихо ответил Андрей. — Но они уже в доме. И, судя по звуку, не одни. Нам надо уходить. Сейчас.
Он быстро, но без суеты, направил свет фонаря в угол комнаты, туда, где за старым портретом матери угадывался ещё один тёмный проём. Мария и не заметила его раньше — он был почти не виден, замаскированный под стену.
— Там ход? — спросила она.
— Должен быть. Я читал архивные планы, когда устраивался сюда. В таких домах всегда строили тайные ходы — на случай пожара, налёта, революции. Купцы люди были осторожные. — Он подошёл к стене, надавил на неё в каком-то одном, известном только ему месте. — Помогите.
Мария подскочила, прижалась плечом к холодному камню. Ничего не происходило. Тогда Андрей достал нож — обычный складной нож, какие носят с собой многие мужики — и поддел им едва заметную щель между камнями.
Что-то щёлкнуло. Стена дрогнула и медленно, с тяжёлым каменным вздохом, пошла внутрь. За ней открылся проём — узкий, тёмный, уходящий в полную неизвестность. Оттуда пахнуло землёй, сыростью и чем-то ещё — может быть, речной водой, может быть, просто гнилью.
— Лестница, — Андрей посветил внутрь. — Вниз. И дальше, судя по плану, тоннель к реке. Идём.
Мария шагнула в проём и едва не упала — первая ступень оказалась круче, чем она думала. Андрей подхватил её под локоть, придержал.
— Осторожно. Тут лет сто никто не ходил, ступени могли подгнить.
Они спускались в полной темноте, освещаемые только двумя фонарями. Лестница была каменной, но местами камень треснул, и в трещинах виднелась чёрная земля. Пахло здесь хуже, чем в подвале — тяжело, спёрто, как в закрытом погребе, который не открывали десятилетиями.
Ступени кончились. Они оказались в узком коридоре, вырубленном прямо в земле и укреплённом старыми, почерневшими брёвнами. Кое-где брёвна просели, прогнулись, и Марии всё время казалось, что сейчас всё это рухнет и похоронит их заживо. Она старалась не думать об этом, но мысли лезли сами.
— Сколько нам идти? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Метров двести, может, чуть больше. — Андрей шёл впереди, освещая путь. — Тоннель прямой, до самого берега. Там должен быть выход — замаскированный, но выход.
Они шли молча. Шаги гулко отдавались в узком пространстве, где-то рядом, за стеной земли, журчала вода — река была близко. Мария думала о том, что мама, возможно, знала и про этот ход. Может быть, даже спускалась сюда когда-то, давно, в детстве. Или бабушка Вера водила её, показывала тайные пути. А теперь она, Мария, идёт здесь, спасаясь от тех, кто хочет отнять у неё даже память о матери.
Сверху, из-за толщи земли, иногда доносились глухие звуки. То ли шаги, то ли голоса — не разобрать. Но они были, и это значило, что преследователи всё ещё там, наверху, ищут.
— Андрей, — тихо спросила Мария. — А вы... почему вы мне помогаете? Вы же могли просто не открывать калитку. Или вызвать полицию, сказать, что я проникла на частную территорию. А вы... вы рискуете работой, может быть, даже свободой, если те люди узнают.
Андрей не сразу ответил. Шёл, размеренно переставляя ноги, и молчал так долго, что Мария уже решила — не ответит. Но потом он сказал:
— Я вашу мать видел. Тот раз, когда она приезжала. Она мне показалась... правильной. Знаете, есть люди, от которых исходит свет. Она от вас, кстати, тоже. Я, когда вас увидел у калитки, сразу понял — родная кровь. Те же глаза, тот же взгляд. — Он помолчал. — И ещё. Я этот дом три года сторожу. Присматриваюсь к нему, изучаю. Он как живой. И я чувствую, что он должен принадлежать кому-то, кто его любит, а не тем, кто приедет и раздерёт на части ради наживы. А вы... вы его уже любите. Я видел, как вы на портрет смотрели.
Мария не нашлась, что ответить. Просто шла и думала, что впервые за много дней чувствует рядом не врага, не стервятника, а просто человека. Человека, которому можно верить.
Тоннель пошёл вверх. Ступени появились снова — такие же крутые, скользкие. Андрей поднялся первым, упёрся плечом в потолок, надавил. Что-то заскрипело, поддалось, и сверху хлынул свет — серый, слабый, но такой родной после подземной тьмы.
— Вылезайте, — сказал он. — Быстро.
Мария выбралась наружу и чуть не закричала от радости. Они были на берегу реки, в густых зарослях ивняка. Снег здесь был глубокий, нетронутый, над головой — низкое февральское небо. А вдали, метрах в ста, виднелась маленькая сторожка — старая, покосившаяся, но с целыми стенами и даже с дверью.
— Туда, — Андрей кивнул на сторожку. — Там можно переждать.
Они проваливались в снег, цеплялись за ветки, но шли быстро, не оглядываясь. Мария прижимала к себе сумку с тетрадями, чувствуя, как сквозь холстину проступают твёрдые углы старых обложек. Самое ценное, что у неё теперь было. Вся жизнь матери, уместившаяся в несколько школьных тетрадей.
Сторожка внутри оказалась такой же, как снаружи — старой, холодной, но сухой. Окна затянуты плёнкой, на полу — кучи старого сена, в углу — ржавая печка-буржуйка. Андрей быстро огляделся, нашёл несколько поленьев, сунул в печку, чиркнул зажигалкой. Огонь занялся не сразу, но через несколько минут в сторожке стало чуть теплее.
— Садитесь, — он подвинул к печке перевёрнутый ящик. — Отогревайтесь.
Мария села, протянула руки к слабому огню. Дрожь во всём теле не проходила — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Андрей сел напротив, на другой ящик, и молча смотрел на огонь.
— Что теперь? — спросила Мария.
— Теперь надо понять, кто они и что им надо. — Андрей достал телефон, посмотрел на экран. — Связи нет. Придётся идти в посёлок, оттуда звонить. Но не сейчас. Сейчас надо подождать, пока они уедут.
Мария кивнула. Она открыла сумку, перебрала тетради, проверила, все ли на месте. Потом достала карту и разложила её на коленях. В тусклом свете печки линии казались почти живыми.
— Смотрите, — сказала она, показывая Андрею. — Здесь, на генеалогическом древе, есть ещё одна ветвь. Наверху, рядом с именем прадеда. Вопрос и дата — 1918 год.
Андрей взял карту, всмотрелся. Потом перевёл взгляд на неё.
— Семён Архипов был женат дважды, — медленно сказал он. — Первая жена умерла в восемнадцатом. Детей от неё вроде не было. Но, может, были? И их просто... вычеркнули?
— Из-за революции? — предположила Мария.
— Или из-за наследства. — Андрей вернул карту. — Это всё меняет. Если есть другие наследники, если они живы и могут заявить права... тогда ваши дяди не единственные претенденты. И дом мог остаться ничьим именно поэтому — потому что шли споры, потому что не могли поделить, потому что кто-то пропал без вести, а кто-то объявился через годы.
Мария смотрела на карту и думала. Если это так, если есть ещё одна ветвь семьи, о которой никто не знает... тогда мамина тайна становится ещё глубже. И опасность — ещё больше.
За окном сторожки начало темнеть. Февральский день короткий, и скоро лес погрузится в полную темноту. Где-то там, за рекой, в старом особняке, рыщут люди, которые ищут то, что она забрала. Ищут и, кажется, готовы на всё, чтобы это получить.
— Андрей, — сказала Мария. — Вы говорили, что у этого дома нет хозяина уже двадцать лет. А почему? Если мои дяди так хотели его продать, почему не оформили права раньше?
— Хороший вопрос, — Андрей подбросил дров в печку. — Я думаю, ответ в этих бумагах. И в том, что ваша мать была жива. Без её подписи они ничего не могли сделать. А она не подписывала. А теперь...
— А теперь её нет, — тихо закончила Мария. — И они думают, что я буду сговорчивее.
— Будут давить, — кивнул Андрей. — Угрожать. Подкупать. Всё, что угодно. Вы к этому готовы?
Мария посмотрела на огонь. Вспомнила мамины записи, её страх, её боль, её одиночество. Вспомнила, как братья вычеркнули её из жизни, как звонили и угрожали, как довели до сердечного приступа.
— Готова, — сказала она твёрдо. — Я не подпишу ничего. И не отдам им ни одной бумаги. Это моё наследство. Моя память. Моя мама.
В кармане завибрировал телефон. Мария вздрогнула, достала его. Экран светился в темноте — незнакомый номер.
Она подняла трубку.
— Мария Соколова? — спросил мужской голос. Спокойный, деловой, без эмоций.
— Да.
— Меня зовут Аркадий Архипов. Я ваш дядя. Нам нужно встретиться и поговорить. По-хорошему. Пока не поздно.
*****
Кто такой Аркадий Архипов и какую цену он готов предложить за молчание? Ответы – в следующей главе.
🔗 Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить продолжение! Новая глава уже завтра.
*****
<< Глава 5 | Глава 7 >>