Сантехник в темном баронстве, или Горячий трубопровод судьбы

Пролог: Труба зовёт

Запах здесь стоял такой, что даже крысы, обитавшие в этом лабиринте ржавых труб и осыпавшейся штукатурки, предпочитали дышать через раз. Смесь вековой сырости, кошачьей мочи, мазута и чего-то сладковато-гнилостного, напоминающего о забытом в кармане куртки бутерброде месячной давности, въелась в стены этого подвала намертво. Казалось, если взять кирку и отбить штукатурку, под ней окажется не бетон, а спрессованный за десятилетия концентрат этого амбре.

Зинаида Павловна Корабль, для друзей — Зипа, для соседей — «та самая тётка из ЖЭКа, которая может в одиночку притащить чугунную ванну», этого запаха давно не замечала. Как шахтёр не слышит тишины, а доктор — запаха больничных коридоров. Она сидела на корточках перед массивным вентилем, зажав в зубах дешёвый китайский фонарик, и сосредоточенно пыталась нашарить разводным ключом гайку, которую проектировщики семидесятых годов спрятали в самом недоступном месте, словно пасхальное яйцо.

— Ну, сука… — прошептала она сквозь зубы, не разжимая челюстей, и это прозвучало как: «Ну, фука…».

Ключ соскочил в очередной раз, и костяшки пальцев противно хрустнули, встретившись с острым краем трубы. Зина выплюнула фонарик, который повис на шнурке на шее, и с наслаждением выругалась уже вслух, длинно, витиевато и с огромным уважением к русскому матерному искусству.

— Твою ж дивизию, мать твою, через колено да с размаху! — Она пошевелила пальцами, убеждаясь, что не сломала их. Целы. Рабочий инструмент беречь надо. — Идиотская работа, идиотское время, идиотский вентиль…

Гул старых труб, заполнявший подвал, был похож на дыхание больного, очень старого дракона. То ли дракона, то ли трактора «Беларусь» на последнем издыхании. Где-то в глубине этого металлического организма что-то булькало, стонало и периодически вздыхало с таким надрывом, что хотелось перекреститься. Зина не крестилась. Зина работала.

В свои сорок два она выглядела именно так, как и должна выглядеть женщина, которая две трети своей жизни провела в подвалах и на холодных лестничных клетках с разводным ключом в одной руке и заявкой на аварийное вскрытие в другой. Короткая стрижка, в которой немыслимым образом сочетались русый цвет и седина, заляпанная мазутом рабочая роба поверх толстого, драного на локте свитера, и лицо с ранними морщинами, но живыми, цепкими глазами.

Внутренний монолог тёк параллельно работе, как вторая, более важная, труба.

«Значит так, — думала Зина, пытаясь зафиксировать ключ на скользкой поверхности, — завтра надо позвонить этому балбесу Серёге. Третью неделю деньги просит, а сам даже «привет» не скажет. Стипендия у него, видите ли, маленькая. А у меня она, думаешь, большая? Государство, блин, кормильцев народа не ценит. И Барсик этот опять сволочь, в тапки нагадил. В новые, между прочим, тапки! Я эти тапки на рынке за триста рублей брала, а он… аристократ хренов. Видно, мясо «Вискас» не то подают. А муженёк бывший, Славка, вообще золото. Сбежал к продавщице из ларька «Овощи-фрукты», к Люське. И ведь ни стыда, ни совести. Люська, она же моложе всего на пять лет, а уже вся в синеве от постоянных возлияний. Нашёл, понимаешь, Мисс Вселенную».

Она наконец-то нащупала нужный угол и с усилием надавила на ключ. Гайка, проржавевшая намертво, поддалась с противным скрежетом, который эхом прокатился по подвальным сводам.

— Ага, пошла, родимая, — удовлетворённо хмыкнула Зина. — Вот так-то лучше. Не хочешь по-хорошему, придётся по-плохому.

Капля конденсата, крупная и холодная, сорвалась с трубы прямо за шиворот. Зина вздрогнула и снова выругалась, но уже без энтузиазма, скорее по привычке. Осень в этом году выдалась сырая, и трубы потели так, будто только что пробежали кросс.

Она работала здесь уже почти час. Вызов был рядовой: «засор в подвале, течёт на первый этаж». На первом этаже жила баба Нюра, ветеран труда и профессиональная жалобщица. Баба Нюра звонила в ЖЭК по три раза на дню, и сегодня вечером её, видите ли, заливает «фекалиями» (это слово она произносила с особенным, смакующим ужасом). Зина спустилась, открыла подвал своим ключом (у неё был ключ ото всех подвалов в районе, она чувствовала себя хранительницей подземного царства), и обнаружила, что никаких фекалий нет и в помине. Просто лопнула старая труба холодного водоснабжения. Ржавчина сожрала металл, и теперь вода весело журчала прямо на пол, потихоньку просачиваясь в щели и создавая бабе Нюре психологический дискомфорт, который та трактовала как «фекалии».

— Бабки — они такие, — философски заметила Зина, обращаясь к гудящему трубопроводу. — Им лишь бы пожаловаться. Скучно им. Как моей маме. Та тоже, пока жива была, вечно в поликлинику ходила, только чтоб с врачами поговорить. А здорова была как лошадь.

Она закончила с одной гайкой и полезла глубже, в самый тёмный угол, туда, где главный стояк уходил в землю. Здесь было особенно сыро, и запах стоял концентрированный, как в консервной банке с килькой в томате, которую забыли открытой на месяц.

Внезапно что-то изменилось.

Зина почувствовала это не ушами, а всем телом. Лёгкая, едва уловимая вибрация, которая шла от труб, вдруг стала сильнее. И частота её изменилась. Ритмичное гудение сменилось нарастающим, низким гулом, похожим на отдалённый рокот приближающейся электрички.

Зина замерла, прислушиваясь.

— Это чего это? — настороженно спросила она у темноты. — Давление скакнуло, что ли? Так не должно.

Визуальный ряд вокруг неё начал меняться. Это было так странно, что Зина на мгновение решила, что у неё от переутомления начались галлюцинации. Трубы, старые, покрытые слоем ржавчины, похожей на застывшую лаву, начали… светиться. Сначала тускло, едва заметно, потом всё ярче и ярче. Свет был багровым, тёмно-красным, как цвет засохшей крови. Он пульсировал в такт вибрации, и это пульсация отдавалась в висках Зины неприятным, давящим ритмом.

Ржавчина на трубах начала осыпаться прямо на глазах. Шелушилась, падала вниз мелкой, бурой пылью. И там, где она осыпалась, обнажался металл. Но это был не обычный тусклый металл, а что-то живое, пульсирующее, как вены под тонкой кожей. По нему пробегали багровые волны, и казалось, что трубы дышат.

— Ни хрена себе… — выдохнула Зина, начиная медленно пятиться. Инстинкт самосохранения, который за долгие годы работы в аварийных условиях у неё был развит прекрасно, заорал: «Беги, дура, беги!».

Но профессиональная гордость и привычка доводить дело до конца вступили в жесткую схватку со страхом. Победа была на стороне привычки.

— Только не это, сволочь ты ржавая! — заорала она на трубы. — У меня отчётность за квартал не сдана! Начальник с меня три шкуры сдерёт, если я тут сейчас взорвусь к чёртовой матери! А ну стоять!

Она рванула вперёд, к центральному вентилю. Это был огромный, чугунный маховик, который не крутили, наверное, лет двадцать. Он закис намертво. Но Зина, в приливе праведного гнева и отчаяния, навалилась на него всем своим весом, вцепилась обеими руками и рванула.

Гул нарастал. Трубы вибрировали так, что зубная пломба, которую Зине поставили ещё в девяностые, заныла. Багровый свет залил весь подвал, превратив его в декорации к дешёвому фильму ужасов. Тени плясали на стенах, а из глубины труб донёсся звук, похожий на звериный рык.

Вентиль не поддавался. Он словно смеялся над её усилиями.

— Да чтоб ты провалился, ирод! — крикнула Зина, понимая, что это конец.

И тут провалился не вентиль, а всё вокруг.

Взрыв был странным. Не тепловым, не ударной волной, а пространственным. Зина не почувствовала жара или боли. Её просто… выкрутило. Как бельё в старой стиральной машине с вертикальной загрузкой. Мир завертелся перед глазами, смешивая в калейдоскопе образы: ржавые трубы, лицо бабы Нюры, которое возникло из ниоткуда и смотрело с немым укором, потом лицо бывшего мужа Славки, жующего чебурек, потом лицо сына Серёги, который говорил по телефону и отмахивался от неё.

Она слышала звон капели. Или это капало из прорванной трубы? Или это звон в ушах?

Последняя мысль, мелькнувшая в её угасающем сознании, была до ужаса практичной:

«Ключ разводной… где ключ… без ключа я как без рук…».

А потом была тьма. И тишина. Такая полная, что уши заложило.

Сознание возвращалось медленно, кусками. Первым чувством, которое Зина опознала, был холод. Не тот привычный подвальный холодок, а настоящий, каменный холод, пробирающий до костей. Ей казалось, что она лежит на огромном куске льда, который только что вынули из морозилки промышленного масштаба.

Вторым чувством был запах. Затхлый, сырой, древний. Он был в сто раз сильнее, чем в её родном подвале. К нему примешивался сладковатый, приторный аромат, от которого немного кружилась голова, и ещё какой-то химический оттенок, похожий на озон после грозы. Но озона здесь быть не могло. Здесь вообще ничего быть не могло.

Зина с трудом разлепила веки. Веки были тяжёлыми, словно к ним привязали по гирьке.

Первое, что она увидела, был каменный свод, теряющийся где-то в вышине. Она лежала на спине и смотрела вверх, на грубо обработанные камни, между которыми сочилась какая-то слизь, мерцающая тусклым, зеленоватым светом. Свет исходил не от факелов, которых тут не было, а от самой слизи. Она пульсировала, и от её пульсации по стенам бежали тени, создавая иллюзию движения.

Зина попыталась пошевелиться. Тело слушалось плохо, словно после долгого запоя. Она приподняла голову и огляделась. Она лежала в каком-то склепе или подземелье. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось каменное помещение с высокими, стрельчатыми арками, уходящими в темноту. Вдоль стен стояли какие-то каменные ящики, похожие на саркофаги. В углах клубилась тьма, которая казалась почти осязаемой.

И было тихо. Звеняще, вакуумно тихо. Но в этой тишине, на самой границе слышимости, шевелился шёпот. Множество голосов, которые говорили одновременно на непонятном языке, сливаясь в один непрерывный, монотонный гул, от которого по коже бежали мурашки.

— Ни хрена себе я долетела… — прошептала Зина пересохшими губами. — Это что, кома? Или смерть? Но ад что-то больно сырой… Как подвал в общаге. Только чистоты побольше.

Она попыталась сесть и тут же наткнулась рукой на что-то знакомое. Рядом с ней, на холодном камне, стоял её старый, обшарпанный ящик с инструментами. Алюминиевый, весь в царапинах и вмятинах, с оторванной ручкой, которую она примотала синей изолентой ещё в позапрошлом году. Он был здесь. Единственный родной предмет во всей этой каменной жути.

Зина инстинктивно прижала ящик к себе, словно это был не набор гаечных ключей, а любимая плюшевая игрушка, способная защитить от ночных кошмаров.

— Ну, ключ на месте, — машинально отметила она, заглядывая внутрь. Разводной ключ, её гордость и оружие, лежал на своём законном месте, рядом с мотком ФУМ-ленты и старым, но надёжным вантузом. — Значит, не всё потеряно.

Она поднялась на ноги, пошатываясь. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

— Так, глюки пошли, — твёрдо сказала она вслух, чтобы слышать собственный голос. — Это плохо. Значит, голова пробита. Надо искать выход и вызывать скорую. Или хотя бы найти нормальных людей, которые объяснят, где я и почему здесь так воняет сыростью.

Она нащупала на каске, которая каким-то чудом осталась у неё на голове, фонарик и включила его. Тонкий луч света разрезал темноту, выхватывая из неё куски каменной кладки, покрытые всё той же светящейся слизью, и чьи-то кости, аккуратно сложенные в нише.

Зина вздрогнула, но вида не подала.

— Бутафория, — пробормотала она. — Киношки тут снимают, что ли? Реконструкторы, блин, хреновы. Нашли место для съёмок — подвал.

Она прислушалась. Сквозь шепот, который, казалось, исходил из самих стен, она уловила другой звук. Более знакомый, более понятный. Звук капающей воды. Где-то далеко, в глубине этого каменного лабиринта, мерно падали капли.

Для Зины этот звук был как путеводная звезда. Вода — это трубы. Трубы — это цивилизация. Цивилизация — это люди.

— Вода, значит, есть, — решительно сказала она, схватила ящик и направилась на звук.

Она шла по длинному коридору, освещая путь фонариком. Стены здесь были покрыты барельефами, изображавшими сцены охоты. Но охотились не на оленей и не на кабанов. На барельефах какие-то люди в доспехах протыкали копьями существ, похожих на огромных многоножек и летучих мышей с человеческими лицами. Выглядело это жутковато.

Шёпот за спиной становился то громче, то тише. Зина старалась не оборачиваться.

— Ишь, разгалделись, — бурчала она. — Как бабки на лавочке. Идите, лучше бы трубы проверили, а то текут тут у вас.

Внезапно шорох раздался прямо перед ней. Из тени, которую луч фонарика не мог разогнать, появилось нечто.

Это был не гоблин и не орк. Это было существо, похожее на сгусток сажи, пепла и старой пыли. У него были два глаза-уголька, которые горели тусклым красным светом, и множество тонких, перебирающих лапок, которыми оно судорожно шевелило, словно хотело убежать, но не могло. Оно было размером с крупную собаку, но выглядело при этом абсолютно бесплотным.

Существо уставилось на Зину и издало тонкий, дребезжащий писк, отдающийся эхом в каменных сводах.

— Жывьı-ы-ы-ы-ы-ы… — пропищало оно. — Жывьı-ы-ы-ы-ы-ы-ы…

Зина замерла на мгновение. Сердце ушло в пятки, но мозг, привыкший к экстренным ситуациям, сработал мгновенно.

«Нечисть, — мелькнула мысль. — Настоящая. Мать твою, настоящая!».

Но паниковать было некогда. Существо шевелилось и явно собиралось сделать что-то более активное, чем просто пищать.

Зина, не раздумывая, запустила в него рукой в карман робы, нащупала зажигалку (курить она бросила года три назад, но зажигалку носила всегда — для хозяйственных нужд, подпалить изоленту или верёвку), чиркнула колёсиком и швырнула горящий предмет в морду существу.

Зажигалка, описав дугу, врезалась прямо в сгусток сажи. Вспыхнул маленький огонёк, существо взвизгнуло так, что у Зины заложило уши, и мгновенно исчезло, растворившись в стене, словно его и не было.

В коридоре снова стало тихо, только шепот усилился, став похожим на возмущённый говор толпы.

Зина тяжело дышала, прижавшись спиной к холодной стене.

— Ну ни хрена себе зоопарк, — выдохнула она. — Ладно, допустим. Значит, я всё-таки не в дурке. И не в коме. Потому что в коме таких чётких галлюцинаций не бывает. Я… я где-то в другом месте. Где водятся такие… сажевые…

Она перевела дух, подобрала с пола потухшую зажигалку и сунула её обратно в карман.

— Ладно. Допустим, я в другом мире. Или в другое время попала. Вопросов много, ответов ноль. Но вода капает, и это главное.

Она снова взяла ящик и пошла дальше, стараясь не думать о том, что только что произошло. Если начать думать, можно сойти с ума. А с ума сходить нельзя. Надо работать.

Звук капели становился всё громче. Коридор расширился, и Зина вышла в огромный зал. Это был настоящий собор, вырубленный в камне. Высокие своды терялись в темноте, мощные колонны уходили вверх, словно стволы каменных деревьев. А в центре зала находился фонтан.

Но это был не обычный фонтан. Это был фонтан ужаса.

Из огромной каменной чаши в центре била вверх не вода, а густая, алая субстанция, похожая на свежую кровь, смешанную с гноем и плесенью. Она пульсировала, выплёскивалась через край и стекала по каменным плитам, оставляя за собой липкий, светящийся след. От субстанции исходил тот самый сладковато-гнилостный запах, который Зина почувствовала, когда очнулась.

Вокруг фонтана, на стенах и колоннах, расползалась та самая алая плесень, которую она видела в подвале на трубах. Она росла прямо на глазах, пульсируя в такт ударам фонтана, и казалась живой, разумной тварью.

Зина подошла ближе, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. Её профессиональный взгляд сантехника, сквозь ужас и отвращение, пробился наружу.

— Господи Иисусе… — прошептала она. — Да это ж засор магистрали! Гигантский, мать его, засор! Давление, видимо, запредельное, раз так хлещет. И трубы… где трубы? Это же не фонтан, это прорыв. Где тут коллектор, интересно?

Она подошла ещё ближе, почти вплотную к краю чаши, пытаясь разглядеть, откуда идёт подача. Алая жижа пульсировала совсем рядом, её брызги долетали до лица Зины, оставляя на коже липкие, холодные капли.

— Надо перекрывать, — машинально пробормотала она. — Пока всё тут не затопило.

Внезапно сзади раздался лязг металла. Грубый, властный голос рявкнул прямо над ухом:

— Именем Святого Порядка, ни с места, ведьма! Ты поймана с поличным при кормлении Скверны!

Зина медленно, очень медленно обернулась. Сердце колотилось где-то в горле.

Перед ней стояли трое. Трое мужчин в тяжёлых, тёмных доспехах, на которых были изображены гербы с пылающей книгой. Шлемы скрывали лица, но из-под забрал горели злые, фанатичные глаза. Они держали в руках арбалеты, нацеленные прямо в грудь Зине. Самый главный, который был чуть впереди и явно командовал, был тощим, долговязым типом с острым, как у хорька, лицом. Его глаза горели безумным огнём.

Это был Инквизитор Бертольд Щуплый собственной персоной.

— Попалась, исчадие бездны! — прошипел он, наставив на неё арбалет. — Мы три дня следили за этим порталом! Ты пришла кормить тварь человеческой плотью? Признавайся!

Зина открыла рот, чтобы сказать что-то умное, но из горла вырвался только сип. Мысли в голове неслись с бешеной скоростью.

«В дурку попала… или к ряженым реконструкторам? Скажу, что я сантехник, может, отстанут? Или они сейчас стрелять начнут? Арбалеты у них настоящие, судя по блеску…».

— Я… — начала она, поднимая руки вверх, чтобы показать, что она безоружна. — Я сантехник! Я трубы чинила! Я не знаю, где я и что это за хрень! Я случайно!

— Сан…техник? — переспросил инквизитор, и его лицо исказилось гримасой отвращения и недоверия. — Ты хочешь сказать, что служишь Тёмному Техномагу? Признавайся, ведьма!

Он замахнулся арбалетом, готовясь выстрелить. Зина зажмурилась, понимая, что сейчас умрёт самым дурацким образом. От руки какого-то психованного фанатика в подземелье, где из фонтана течёт кровь.

— Господи, если ты есть, спаси и сохрани, — быстро прошептала она. — И Барсику скажи, чтоб в тапки больше не гадил…

Но выстрела не последовало.

Вместо этого из темноты, из-за колонны, раздался спокойный, ледяной, аристократический голос. Голос, в котором звучала вековая усталость и абсолютная власть.

— Отставить, Щуплый. Это не ведьма.

Инквизитор замер, его арбалет дрогнул.

— Милорд? — растерянно произнёс он. — Но портал! И она у Скверны! Это же явные улики!

— Я сказал, отставить, — повторил голос, и в нём появились стальные нотки.

Из тени выступила фигура. Это был мужчина. Высокий, бледный до синевы, с чёрными, как смоль, волосами, падающими на плечи, и глазами цвета тёмного янтаря. Он был одет в богатый, но строгий чёрный камзол, расшитый серебряными нитями, и длинный плащ, который, казалось, впитывал в себя свет. Он был красив той нездоровой, вычурной красотой, которая бывает у тяжелобольных, у вампиров или у потомственных аристократов, в роду которых все женились на своих кузинах.

Он смотрел на Зину с мрачным, тяжёлым интересом, словно рассматривал редкое, но не очень приятное насекомое.

— Это не ведьма, — повторил он, делая шаг вперёд. — Это мой новый… — он запнулся, подбирая слово, — управляющий по технической части.

Инквизитор Щуплый вытаращил глаза. Его рот открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег.

— По… по какой части? — переспросил он.

— По технической, — отрезал Лорд Дитрих фон Грюнвальд. — А теперь проваливай, Щуплый. И своих псов забери. Пока я не превратил ваши доспехи в цветочные горшки.

Инквизитор побледнел, поклонился и, жестом приказав своим людям следовать за ним, быстро исчез в темноте, откуда и появился.

Зина осталась стоять на месте, не веря своему счастью. Она смотрела на Лорда, Лорд смотрел на неё. Алая плесень пульсировала у них за спинами, и где-то в глубине подземелья продолжал звучать тот самый, леденящий душу шёпот.

Глава 1: Знакомство с «удобствами»

Сознание возвращалось неохотно, кусками, словно склеиваясь из разбитого зеркала. Первым делом Зина почувствовала запах. Это был не привычный букет из мазута, сырости и кошачьей мочи, к которому её обоняние привыкло за десятилетия работы. Нет, здесь пахло иначе. Дорого, но мертво. Пахло нафталином, залежалыми кружевами и той особенной, сладковатой затхлостью, которая бывает в бабушкиных сундуках, куда сто лет не заглядывали.

Вторым ощущением была поверхность под спиной. Не жесткий камень подвала, а нечто мягкое, но колючее, будто её положили на мешок с сеном, накрытый сверху наждачной бумагой.

Зина разлепила веки. Веки были тяжелыми, словно их приклеили изнутри.

Над ней нависал полог. Настоящий, матерчатый, темно-бордовый, с золотыми кистями, свисающими по углам. Он был старым, выцветшим в складках, и от него пахло той самой нафталиновой жутью.

— Ни хрена себе хоромы, — просипела Зина пересохшим горлом. — Это что, меня в музей перевезли? Или в психушку с ремонтом?

Она приподнялась на локтях и огляделась. Комната была огромной. Под высокими стрельчатыми сводами эхом разносился даже стук её собственного сердца. Каменные стены были завешаны гобеленами. На них какие-то бледные мужики в колготках протыкали копьями единорогов. Но единороги выглядели не как грациозные сказочные кони, а как затравленные, бешеные козлы с одним рогом, и на мордах у них застыло такое выражение, будто их пытали, а не охотились на них. Картины маслом, едва различимые в утреннем сумраке, изображали предков с тяжелыми челюстями и глазами, полными вековой скорби. Казалось, они следили за каждым движением Зины.

В углу комнаты, сложенный в огромном камине, догорал последний уголек. Тепла он почти не давал, только создавал иллюзию жизни в этом каменном мешке. Окна, узкие и высокие, как бойницы, выходили на серый, безнадежный пейзаж.

Зина сползла с кровати. Ноги подкосились, и она едва устояла, вцепившись в столбик кровати. Тело ломило так, будто она вчера разгружала вагон с цементом, а потом еще танцевала на дискотеке. Она была всё в той же рабочей робе, заляпанной мазутом и известкой. Её, видимо, даже не раздели.

— Спасибо, хоть не раздели, — пробормотала она, рассматривая постельное белье. Оно было расшито вензелями, но на ощупь напоминало застарелый картон, пахло сыростью и явно не менялось со времен последнего крестового похода.

Зина подошла к окну. То, что она увидела, повергло её в состояние глубокой задумчивости, граничащей с отчаянием.

За окном простирался лес. Бескрайний, темный, лохматый, он уходил к самому горизонту, накрытый тяжелым, свинцовым небом, которое не предвещало ни солнца, ни дождя — только вечную, гнетущую серость. Где-то далеко, над верхушками деревьев, каркал ворон. Его крик был похож на скрип несмазанной двери.

— Красота какая... — безрадостно сказала Зина. — Лепота. Прям как на кладбище в Радоницу. Только крестов не хватает.

Она ущипнула себя за руку. Больно. Синяк будет. Значит, не сон. Значит, всё это дерьмо, включая говорящие сгустки сажи и мужиков в доспехах с арбалетами, — реальность.

Зина глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Паника подкатывала к горлу липкой, тошнотворной волной. Ей захотелось завыть, забиться в угол и закрыть голову руками. Но привычка решать проблемы, а не истерить, взяла верх. Она мысленно дала себе пощечину.

«Так, Корабль, соберись, — приказала она себе. — Ты в другом мире. Допустим. Вопросы «почему» и «за что» оставим философам. Вопрос «что делать» — сантехникам. А сантехник я, мать вашу, лучший в ЖЭКе №5. Значит, будем разбираться на месте».

Первым делом нужно было найти сортир. Организм, не привыкший к таким стрессам, требовал закономерного и немедленного. Это была знакомая, понятная задача, за которую можно было зацепиться, чтобы не сойти с ума.

Зина оглядела комнату в поисках хоть какого-то намека на удобства. В углу стояло нечто, отдаленно напоминающее рукомойник — кувшин с водой и таз на резной тумбе. Рядом висело расшитое полотенце, больше похожее на скатерть. Но унитаза не было. Ни намека на него.

— Ладно, может, тут по-другому называют, — пробормотала она и направилась к двери.

Дверь, массивная, дубовая, обитая железными полосами, поддалась с тяжелым скрипом. Зина выглянула в коридор.

Коридор замка был отдельным произведением искусства. Бесконечная анфилада уходила вдаль, теряясь в полумраке. Стены были сложены из грубого камня, по которому змеились щели. Факелы, закрепленные в чугунных держателях, горели странным, синевато-зеленым светом, от которого всё вокруг казалось подводным царством. Пламя не давало тепла, но отбрасывало длинные, пляшущие тени, которые жили своей, отдельной жизнью.

Зина сделала шаг, и тут же поняла, что она здесь не одна. Вернее, не только из живых. Картины на стенах — портреты всё тех же челюстных предков — поворачивали головы и провожали её глазами. От этого взгляда по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой воздуха.

— Здрасьте, — буркнула Зина, стараясь не смотреть на портреты. — Доброе утро. А где у вас тут... это... комната задумчивости?

Портрет какого-то типа в парике скосил глаз и презрительно фыркнул, отвернувшись.

Зина пошла по коридору, прислушиваясь к себе и к замку. Где-то далеко капала вода. Звук был до боли знакомым, почти родным. Но кроме капели, в воздухе витал едва слышный шепот. Множество голосов шептали одно и то же слово, раз за разом, с разными интонациями: «Сан-тех-ник... сан-тех-ник... идёт... идёт... сан-тех-ник...».

— Да иду я, иду, — огрызнулась Зина в пустоту. — Не галдите. Рабочий день только начался. Нашли цирк.

Она миновала несколько поворотов, пару раз забрела в тупики, где стены были покрыты всё той же светящейся слизью, и наконец наткнулась на то, что искала.

Это была небольшая каменная кабинка, отделенная от коридора тяжелой портьерой. Внутри, в полу, зияло круглое отверстие, похожее на вход в преисподнюю, но меньшего диаметра. Рядом стояло ведро с мутной водой и черпак на длинной ручке.

Зина замерла на пороге этого скорбного заведения. Её мозг, привыкший за сорок два года к определенным стандартам цивилизации, отказывался воспринимать увиденное.

— Это что? — спросила она у пустоты голосом, полным ледяного спокойствия, которое всегда предшествует взрыву. — Это... это сортир? Это то место, куда люди ходят... по-большому?

Портрет ближайшего предка, на котором был изображен суровый рыцарь с седой бородой, понимающе вздохнул.

— Да вы охренели! — взорвалась Зина. Её голос эхом прокатился по каменным коридорам, будя призраков и заставляя факелы вздрагивать. — Где унитаз?! Где кнопка?! Где хотя бы нормальная бумага?! Чем тут подтираться? Мхом?! Листьями лопуха?! Это каменный век! Это антисанитария! Это... это позор!

Она вылетела из кабинки, пылая праведным гневом, и тут же столкнулась нос к носу с тем, кого меньше всего ожидала увидеть в этом месте.

Прямо из стены, наполовину, материализовалась женщина. Прозрачная, словно сделанная из очень качественного, но слегка запотевшего стекла. На ней было старинное платье с кринолином, высокий парик, и в руках она держала веер, которым обмахивалась с грацией, недоступной живым.

— Ой, а я думала, вы пошумите и успокоитесь, — сказала призрак мелодичным, но каким-то ватным голосом. — А вы, я смотрю, девушка с характером. Я — Эльфрида. Можно просто Фрида. Умерла триста лет назад от скуки. Вы не представляете, как здесь тоскливо! А тут вы! Спасительница!

Зина несколько секунд смотрела на призрака, моргая. Потом перевела взгляд на стену, сквозь которую та просвечивала, потом снова на неё. Страха не было. Был шок, переходящий в профессиональное раздражение.

— Ты кто? — спросила Зина, потирая переносицу. — Глюк? Или местная достопримечательность?

— Я призрак! — обрадовалась Эльфрида, делая пируэт в воздухе. — Эльфрида фон Кляйн, фрейлина двора. Меня выдали замуж за этого старого хрыча, — она кивнула на портрет бородатого рыцаря, — и я умерла здесь от скуки. А вы, я слышала, та самая, которую вчера лорд привел? Которая Скверну перекрыла? Расскажите! Как вам это удалось? Вы ведьма? Высшая? Низшая? Средняя?

— Я сантехник, — устало ответила Зина. — Зинаида Павловна. Для друзей — Зина. И у меня сейчас знаешь какая проблема, Фрида? У меня проблема с сортиром. Это... — она ткнула пальцем в сторону кабинки, — это что за средневековое варварство?

Эльфрида проследила за её жестом и понимающе покачала головой.

— А, нужник. Это всё, что у нас есть. Аристократы пользовались горшками, а слуги и гости — этим. Лорд, правда, справляет нужду в специальную вазу, которую потом выносят. Но для простых смертных — вот это.

— Нужник, — передразнила Зина. — Слово-то какое ласковое. А почему нельзя нормальный унитаз поставить? С бачком? С трубой? Чтобы вода была и смывала?

Эльфрида удивленно захлопала прозрачными ресницами.

— Во...до...провод? — по слогам переспросила она. — А что это?

— Это, мать моя женщина, — Зина вздохнула с видом учителя, объясняющего таблицу умножения тупому ученику, — это система труб, по которым течет вода. В дом. И из дома. Чтобы всё это, — она кивнула на кабинку, — уносилось далеко-далеко и не воняло. У вас же, наверное, все нечистоты в яму стекают, а потом выгребная яма переполняется, и всё течет в подвал, да?

Эльфрида смотрела на неё с возрастающим восхищением.

— Откуда вы знаете? — прошептала она. — В подвалах замля вечно мокрая и воняет. Лорд грешит на Кровавую Плесень, но...

— Но плесень — это следствие, а причина — засор и отсутствие нормальной вентиляции! — перебила Зина. — Ладно. Так. Где у вас тут инструменты? Лопаты, кирки, трубы? Что-нибудь, из чего можно соорудить нормальную систему?

Эльфрида задумалась, прижав прозрачный пальчик к прозрачным губам.

— Во дворе есть сарай. Там старые мотыги, серпы, что-то для конюшни... Но туда редко кто заходит. А зачем вам?

— Затем, Фрида, — Зина решительно направилась обратно в комнату за своим ящиком с инструментами, — что я не могу жить в месте, где нет нормального туалета. Это вопрос принципа. Веди меня во двор.

Эльфрида, хихикая, поплыла по коридору, показывая дорогу. Она была счастлива. Триста лет одиночества и сплетен о том, кто с кем спит, закончились. Началась настоящая жизнь.

Внутренний двор замка представлял собой печальное зрелище. Брусчатка, когда-то ровная, теперь пошла волнами и поросла мхом. В центре чах сад с черными яблоками, которые выглядели так, будто их отравили еще в зародыше. Покосившиеся сараи лепились к высокой каменной стене, поросшей плющом. По двору сновали крестьяне в серых обносках. Увидев Зину — бабу в странной грязной одежде, с алюминиевым ящиком в руке, — они шарахались в стороны и быстро творили какой-то местный оберег, похожий на крестное знамение, но с вывертом.

— И вам не хворать, — буркнула Зина, проходя мимо.

На краю обрыва, за которым начинался тот самый мрачный лес, она заметила деревянную будку. Конструкция была настолько хлипкой, что, казалось, держалась на честном слове и молитвах предков.

— Это что? — спросила она у Эльфриды.

— Ну, это нужник для прислуги, — беззаботно ответила та. — Очень удобно, ветерок обдувает. Правда, зимой холодно.

— Я не про то, удобно или нет. Я про то, куда оно девается? — Зина указала на будку.

— В пропасть, — пожала плечами призрак. — Там глубокий овраг. Всё падает вниз, а потом лесные звери съедают.

— Господи... — Зина закрыла глаза. — Ладно. Покажи сарай.

Сарай оказался еще печальнее, чем двор. Внутри пахло прелым сеном, мышами и вековой пылью. Вместо привычных труб и вентилей здесь лежали мотыги, ржавые серпы, какие-то алхимические колбы с засохшей на дне бурой жижей и сломанная тачка. Зина обвела взглядом это богатство и тяжело вздохнула.

— Ну, допустим. Где трубы? Где ПВХ? Где хоть какой-то шланг?

— Простите, госпожа Зина, — Эльфрида виновато развела руками, — у нас нет таких вещей. Всё, что мы используем для воды — это ведра и желоба из дерева.

— Деревянные желоба... — Зина представила себе систему канализации из деревянных желобов и её передернуло. — Это же гнить будет, протекать, вонять... Ладно. Будем работать с тем, что есть.

Она вышла из сарая и направилась обратно к будке на краю обрыва. Подойдя ближе, она оценила масштаб катастрофы. От будки к обрыву тянулся деревянный желоб, по которому, в теории, должно было всё стекать. На практике же желоб подгнил в нескольких местах, протекал, и зловонная жижа сочилась прямо на тропинку, по которой ходили люди.

— Ах вы ж, разгильдяи... — прошипела Зина, открывая свой заветный ящик. — Средневековая антисанитария, мать вашу. Ладно. Посмотрим, что у нас есть.

Она достала моток синей изоленты, кусок резины (она всегда возила с собой обрезки — вдруг пригодится) и молоток.

— Эльфрида, — позвала она, — воды где-нибудь взять можно? Хоть ведро?

— Сейчас позову кого-нибудь! — обрадовалась призрак и исчезла.

Через минуту прибежал перепуганный мальчишка-слуга с ведром мутной воды. Зина кивнула, приняла ведро и, не обращая внимания на испуганного парня, приступила к работе.

Она ловко, сноровисто, замотала изолентой самую большую дыру в желобе, приложила сверху кусок резины и для надежности прихлопнула его молотком, прибив парой гвоздей, найденных тут же, в траве. Подгнившую опору она подперла камнем, который едва смогла сдвинуть с места. Потом, для профилактики, замотала изолентой стыки, где желоб крепился к будке.

— Воду лей, — скомандовала она мальчишке.

Тот, не понимая, зачем, вылил ведро в дыру в будке. Вода весело пробулькала по желобу, нигде не задерживаясь, и упала в пропасть. Тропинка осталась сухой.

— Во, — удовлетворенно сказала Зина, вытирая руки о робу. — Работает. Теперь не поскользнетесь. Травматизм на производстве — дело серьезное.

Мальчишка смотрел на неё круглыми глазами, разинув рот. Он явно только что стал свидетелем чуда.

— Ступай, — махнула рукой Зина. — И скажи своим, чтоб не гадили где попало. Если еще где протечка будет — зовите. Я Зина.

Мальчишка убежал, спотыкаясь на ровном месте. Эльфрида, зависшая в воздухе, аплодировала прозрачными ладошками.

— Гениально! Просто гениально! А что это за серая лента? Это магический артефакт?

— Это, Фрида, изолента, — Зина убрала инструменты. — Вещь, без которой ни один... маг не обойдется.

— Зина.

Голос раздался сзади. Низкий, спокойный, с легкой хрипотцой.

Зина обернулась.

На тропинке стоял Лорд Дитрих фон Грюнвальд. В утреннем свете, который здесь был почти таким же серым, как и ночной, он выглядел еще более впечатляюще. Высокий, бледный, с идеальной осанкой, в черном камзоле, расшитом серебром. Длинный плащ, ниспадающий с плеч, колыхался на легком ветерке. Его темно-янтарные глаза смотрели на неё с выражением, в котором смешались отвращение, глубокое любопытство и... надежда? Он стоял и смотрел, как она, женщина в заляпанной робе, возится над выгребной ямой.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — без тени смущения ответила Зина, даже не делая попытки поклониться или изобразить реверанс. Она просто стояла, уперев руки в боки, и смотрела на него снизу вверх. — А я тут трубы латаю. А то поскользнется кто-нибудь, ногу сломает. А оно вам надо? Лечить-то, поди, нечем.

Дитрих перевел взгляд с неё на отремонтированный желоб, потом на изоленту, сиротливо торчащую из кармана её робы.

— Что вы делаете, женщина? — спросил он тем же ледяным тоном.

— Я ж говорю, — Зина хлопнула ладонью по желобу, проверяя надежность конструкции, — текучку устраняю. Трубы у вас, скажу я вам, ни к черту. Дерево в сырости гниет моментально. Нужен пластик или хотя бы металл, с антикоррозийной обработкой. А это, — она кивнула на будку, — это просто песня. Дыра в полу. В двадцать первом... ну, в общем, в моем мире, за такое по головке не гладят. Это же рассадник инфекции.

Дитрих сделал шаг ближе. Эльфрида, увидев его, пискнула и мгновенно испарилась, растворившись в стене замка.

— Вы не ответили на мой вопрос, — сказал он. — Кто вы? И откуда у вас эти... знания?

— Зинаида Павловна Корабль, — представилась она. — Можно Зина. Сантехник пятый разряд. Из ЖЭКа №5. Это такая организация, где мы за всеми трубами в доме следим, — пояснила она, видя его недоумение. — А куда я попала — без понятия. Чинила прорыв, баба Нюра заливала, ну и... того. Выкрутило. А вы, я так понимаю, местный князь? Или герцог? Лорд, да?

— Я хозяин этих земель, — подтвердил Дитрих. — Лорд Дитрих фон Грюнвальд. И я вчера спас вам жизнь, женщина.

— Спас, — легко согласилась Зина. — Спасибо, конечно. За тощего этого с арбалетом. Нервный какой-то. Так что вы хотите за своё спасение? Денег у меня нет, золота тем более. Инструмент не отдам. Могу трубы починить. У вас, я вижу, с этим проблема.

Дитрих оглядел замок. Стены замка, которые он видел каждый день на протяжении сотен лет, вдруг предстали перед ним в новом свете — глазами этой странной женщины. Облупившаяся штукатурка, щели в окнах, затхлый запах, идущий из подвалов.

— Ты вчера перекрыла магический фонтан, — сказал он. — Мои маги бились над ним год. Ты просто подошла и повернула какую-то железку.

— Ключом разводным, — кивнула Зина. — Давление сбросила, засор, видимо, был в сопле. А маги ваши... — она махнула рукой. — Они же магией своей только давление поднимали. Как если б в прорванную трубу вместо того, чтоб вентиль перекрыть, водой еще больше качать. Тут думать надо, а не колдовать.

Дитрих смотрел на неё молча. Эта женщина была абсолютно невежественна в магии, но при этом обладала знаниями, которые были ему недоступны. Она говорила о трубах, вентилях и засорах так, как другие говорят о боевых заклинаниях. И главное — она не боялась его. Совсем. Ни его титула, ни его магии, ни его мрачного вида. Она смотрела на него как на... как на заказчика. Слегка раздраженно, но с готовностью приступить к работе.

— Слушай, красавчик, — Зина прищурилась, оглядывая его с головы до ног, — ты тут главный, я так понимаю. Давай-ка присядем и поговорим о капитальном ремонте твоего замка. А то у вас тут не жилье, а рассадник антисанитарии. Вон, — она ткнула пальцем в сторону замка, — стены мокрые, грибок прет. В подвалах вода стоит. А пахнет как... — она замялась, подбирая цензурное сравнение, — как в подвале после потопа. Если ничего не делать, вы тут все ноги переломаете, а потом еще и холера придет. А холера, знаешь ли, она сословий не разбирает. И лордов косит, и крестьян.

Дитрих открыл рот, чтобы возразить, но Зина уже подхватила свой ящик и решительно направилась к замку.

— Идем, — бросила она через плечо. — Показывай свои владения. Нужно составить дефектную ведомость. Ты, я вижу, мужик занятой, по тронным залам сидишь, интриги плетешь. А за хозяйством не следишь. А зря. Хороший хозяин должен знать, где у него трубы текут.

Лорд Дитрих фон Грюнвальд, самый могущественный маг Темного баронства, потомок древнего рода, перед которым трепетали демоны и рыцари, послушно пошел за ней. Он сам не понимал, почему. Может быть, потому что впервые за сотни лет кто-то разговаривал с ним как с равным, не заискивая и не боясь. А может, потому что в словах этой странной женщины, пахнущей машинным маслом и хлоркой, была та простая, грубая правда, которую он так долго искал.

Они вошли в замок. Зина шла по коридорам, критически оглядывая стены, принюхиваясь, как опытная ищейка. Она останавливалась у каждого пятна сырости на стене, стучала по камням, заглядывала в темные углы.

— Тут у вас труба, что ли, замурована? — спросила она, указывая на выступ в стене. — Слышите, гудит? Это вода бежит. Значит, где-то есть источник. Или подземная река, или ключи. А это, — она провела рукой по влажному камню, — это конденсат. Тепло уходит, холодно снаружи, вот и капает. Утеплять надо.

Дитрих молчал, слушая этот поток профессиональной брани, которая звучала для него как самая сладкая музыка. Он чувствовал магию этого места, но никогда не думал о ней в таких категориях. Для него сырость была атрибутом древности, проклятием, кармой. Для неё — банальной проблемой теплоизоляции.

Они дошли до тронного зала. Зина остановилась на пороге и присвистнула.

— Ну и хоромы. Потолки какие! И текут, — она ткнула пальцем вверх. — Вон, разводы. Крыша, что ли, дырявая? Отопления нет, дубак. А это что за тряпки в окнах? — она подошла к стрельчатому окну, где в щелях между камнем и рамой были заткнуты грязные лоскуты. — Вместо стекла? Серьезно? У вас стекла нет?

— Стекла есть, — наконец подал голос Дитрих. — Но они магические, защищают от Скверны. Их нельзя открывать.

— А, ну это другое дело, — смягчилась Зина. — Защита — это хорошо. Но разводы на потолке все равно надо убирать. И теплоизоляцию делать. А где тут у вас... это... сортир для высоких особ?

— Что? — не понял Дитрих.

— Ну, нужник, по-вашему. Где вы, лорд, справляете нужду? Эльфрида сказала, у вас ваза какая-то есть.

Дитрих поморщился. Тема была щекотливой, даже для него.

— У меня есть личная уборная. Там стоит... специальное кресло.

— Кресло, — передразнила Зина. — Понятно. А куда потом это всё девается?

— Слуги выносят.

— И куда?

— В ту же пропасть, что и у будки. Или в выгребную яму.

Зина покачала головой.

— Бардак. Полный бардак. Ладно. Слушай сюда, ваше сиятельство. Я тебе так скажу. Я могу тебе тут всё наладить. Я могу сделать так, что у тебя в каждой комнате будет вода. И горячая, и холодная. И унитазы с бачками, чтобы всё смывалось и не воняло. И ванны, чтобы купаться, а не из тазика обливаться. И раковины на кухне, чтобы посуду мыть, а не в корыте. И чтоб посуду эту на ночь не оставляли! — вдруг добавила она с неожиданной злостью. — Терпеть не могу, когда грязная посуда в раковине стоит!

Дитрих смотрел на неё, не веря своим ушам. Он, маг, владеющий стихиями, не мог обеспечить свой замок даже нормальным отоплением. А эта женщина обещала ему всё это за несколько дней.

— Что ты хочешь взамен? — спросил он напрямую.

Зина задумалась. Она хотела домой. Но как вернуться, она не знала. Портал, через который её выкинуло, исчез. А даже если бы и был, лезть туда снова... страшно. А здесь, в этом мрачном, сыром, но таком... настоящем замке, у неё была работа. Была цель. Было дело, которое она умела делать лучше всех.

— Взамен? — переспросила она. — Ну, во-первых, дай мне нормальную комнату. Чтоб без скелетов в шкафу и с нормальной кроватью. Во-вторых, кормить меня будешь три раза в день. Я не привередливая, но чтоб горячее было. В-третьих, дай мне людей. Не магов, а простых работяг, которые будут делать то, что я скажу. Таскать, копать, подавать. И, в-четвертых... — она внимательно посмотрела на него, — расскажи мне про эту свою Кровавую Плесень. В подвалах. Потому что, судя по запаху, это она жрет ваши трубы и создаёт сырость. И если я буду тут водопровод прокладывать, а она его сожрет, то всё зря. Так что сначала надо разобраться с этой... заразой.

Дитрих вздрогнул. Никто, ни один человек, не предлагал ему помощи в борьбе с проклятием. Все боялись даже заикаться об этом.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — тихо сказал он. — Это не просто плесень. Это проклятие моего рода. Оно питается магией. Моей магией. И горем. Моим горем.

— А мне плевать, чем оно питается, — отрезала Зина. — У нас в подвалах, бывало, такие грибницы вырастали, что мама не горюй. Там и плесень была, и грибы, и ещё какая-то хрень. Мы её хлоркой травили, медным купоросом, а если не брало — просто вырезали кусок стены и заново штукатурили. А магия тут ни при чем. Всё, что растет, можно срезать. Всё, что течет, можно перекрыть. А если оно жрет твое горе... — она помолчала, потом добавила уже мягче: — Слушай, лорд. Я, конечно, не психолог. Я сантехник. Но я вижу, что ты парень не безнадежный. Просто затурканный жизнью. И замок у тебя, конечно, разваливается, но в нем есть душа. Не то что наши панельные коробки. Так что давай так: я тебе трубы чиню и сортиры ставлю, а ты мне помогаешь вернуться домой. Или хотя бы не даешь этому психованному инквизитору меня сжечь. Идет?

Дитрих смотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. Потом, впервые за долгое время, на его бледном лице появилось некое подобие улыбки. Кривой, горькой, но улыбки.

— Идет, — сказал он. — Зина.

— Ну вот и договорились, — Зина протянула ему руку для рукопожатия. Лорд, немного поколебавшись, пожал её. Его ладонь была холодной и сухой, её — мозолистой и теплой. — С сегодняшнего дня я — твой главный инженер по технической части. А теперь давай-ка, веди меня на кухню. Есть хочется, сил нет. А после обеда начнем осмотр с подвалов. Хочу посмотреть на эту твою плесень в деле. Чую я, просто так она не сдастся. Но ничего, Зипа Корабль тоже просто так не сдается. У меня знаешь, какая хватка? Мертвого из могилы подниму, если трубы прорвет.

Она подхватила свой ящик и решительно направилась к выходу из тронного зала. Лорд Дитрих фон Грюнвальд, повелитель Темного баронства, пошел за ней, чувствуя себя так, будто его жизнь только что свернула на совершенно новую, неизведанную трассу. И впервые за сотни лет ему было не страшно. Ему было... интересно.

В коридорах замка, провожая их, шелестел призрачный шепот:
— Сан-тех-ник... идёт... работать будет... водопровод... унитаз... чудеса...

А в темных глубинах подземелья, в самом сердце Кровавой Плесени, что-то дрогнуло, зашевелилось и обиженно зашипело. Оно чувствовало угрозу. И угроза эта пахла хлоркой и машинным маслом.

Глава 2: Лорд и сантехник

Обед, вопреки ожиданиям, оказался делом шумным и суетливым. Зину проводили не в парадную столовую с хрустальными люстрами (которых тут отродясь не водилось), а в огромную кухню, занимавшую едва ли не половину первого этажа замка. Здесь было жарко, чадно и вкусно пахло жареным мясом и свежей выпечкой. Огромный очаг, в котором можно было зажарить целого быка, пылал жаром, вокруг сновали замурзанные поварята, а главный повар, толстый красномордый мужик по имени Ганс, окинул Зину таким подозрительным взглядом, будто она явилась не обедать, а воровать семейные реликвии.

Зина, не обращая внимания на косые взгляды, уселась за длинный деревянный стол, поставила свой драгоценный ящик рядом и с интересом уставилась на то, что ей принесут. Принесли глиняную миску с тушеным мясом, от которого шел пар, и ломоть хлеба размером с ее голову.

— Ложку бы, — буркнула Зина, оглядываясь.

Ганс, стоявший рядом, нахмурился.

— Чем дадено, тем и ешь, — прогудел он, демонстративно отрывая кусок мяса рукой и отправляя в рот.

Зина вздохнула, порылась в кармане робы и достала складную вилку — старую, советскую, алюминиевую, которую она всегда носила с собой на случай, если придется перекусывать на объекте, где посуды отродясь не водилось. Щелкнув механизмом, она ловко наколола кусок мяса и отправила его в рот.

Вокруг воцарилась тишина. Поварята застыли с открытыми ртами. Ганс выронил недоеденный кусок.

— Это... это что за колдовство? — прошептал какой-то чумазый мальчишка.

— Инструмент, — с набитым ртом ответила Зина. — Вилка складная. Удобно. Не руками же в самом деле. Антисанитария.

Она доедала в полной тишине, под изумленными взглядами кухонной обслуги, и уже подумывала о том, не попросить ли добавки, как вдруг в кухню вбежал запыхавшийся слуга в ливрее.

— Госпожа... госпожа Зина? — выпалил он, задыхаясь. — Вас лорд требует. Немедленно. В тронный зал.

— Что, прямо сейчас? — Зина отложила вилку. — А доесть? Нехорошо еду бросать.

— Лорд сказал: немедленно, — слуга переминался с ноги на ногу, косясь на Ганса, который многозначительно кашлянул.

Зина тяжело вздохнула, подхватила ящик и, кивнув на прощание остолбеневшей кухне, поплелась за слугой.

Тронный зал впечатлял. Высокие стрельчатые своды терялись в темноте, где, казалось, клубился вечный сумрак. Длинный стол из черного дерева, за которым могла бы усесться целая шайка разбойников, тянулся вдоль стены. В центре зала, на возвышении, стоял трон. Тоже черный, инкрустированный костями. Не человеческими, вроде бы, а какими-то звериными, но выглядело это все равно жутковато.

На троне восседал Лорд Дитрих. Он сменил позу: теперь он не стоял, погруженный в скорбь, а сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на вошедшую Зину с холодным, надменным выражением лица. Рядом с ним суетился тощий, похожий на высушенную воблу, секретарь с пергаментом и пером в руках. По бокам трона замерли двое стражников в тяжелых доспехах, с длинными мечами на поясах. В зале было холодно, сыро и торжественно, как в склепе во время официального приема.

Зина остановилась посреди зала. Кланяться она не стала, реверансов не делала. Просто поставила ящик на каменный пол, уперла руки в боки и принялась осматривать помещение профессиональным взглядом прораба, принимающего объект.

«Так, потолки, — отметила она про себя. — Высокие, сводчатые. Тепло уходит знатно. И текут, вон, разводы. Значит, крыша дырявая. Стены каменные, промерзают, конденсат. В углах плесень — пока не алая, а обычная, черная. Отопления нет, камины, видимо, только в жилых покоях. Дубачина. Окна — щели заложены тряпками. Бардак полный. Хозяин — разгильдяй».

Дитрих выдержал паузу, давая ей возможность проникнуться величием момента, но Зина, казалось, вообще не замечала ни его величественной позы, ни суровых стражников, ни костяного трона.

— Подойди, — наконец произнес он ледяным тоном.

Зина подошла. Остановилась в двух шагах от трона, задрала голову и посмотрела на него снизу вверх. Взгляд у нее был цепкий, оценивающий, без тени подобострастия.

— Ты, — начал Дитрих, — утверждаешь, что явилась из другого мира. Что ты — сан... сантехник. Что ты не ведьма и не шпионка.

— Утверждаю, — кивнула Зина. — А вы, я так понимаю, решили устроить допрос с пристрастием? — она кивнула на стражников и секретаря, который уже навострил перо, готовый записывать каждое ее слово.

— Я хочу знать правду, — голос Дитриха стал жестче. — В моем мире ложь и коварство — обычное дело. Ведьмы плетут интриги, соседи подсылают убийц, а демоны являются в обличье невинных дев. Почему я должен верить тебе?

— А я и не прошу верить, — пожала плечами Зина. — Я предлагаю сделку. Я чиню ваши трубы и сортиры, вы меня не сжигаете и помогаете вернуться домой. Где тут коварство? Я ж не прошу ключи от казны или руку вашу аристократическую.

Секретарь поперхнулся и уронил перо. Стражники под шлемами, кажется, закатили глаза.

Дитрих подался вперед. Вокруг его рук, лежащих на подлокотниках трона, начал сгущаться сумрак. Воздух в зале ощутимо похолодел. Свечи в канделябрах замигали, затрещали и погасли. Остался только тусклый свет, сочащийся из стрельчатых окон, и багровое свечение, исходящее от рук лорда. Тьма клубилась, тянулась к Зине тонкими щупальцами, пытаясь обвить ее ноги.

Зина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Страх был, но где-то глубоко, на уровне инстинктов. А на поверхности, в мозгу, привыкшем к аварийным ситуациям, включился другой режим: «Не паникуй, оценивай обстановку».

Она чихнула.

Громко, раскатисто, на весь зал.

Тьма, тянущаяся к ней, на мгновение замерла. Дитрих опешил.

— Будьте здоровы, — машинально сказал секретарь и тут же прикусил язык.

— Ох, простите, — Зина потерла нос. — У вас тут пыльно и сквозняк. Прям как в подвале у бабы Нюры, только холоднее. И сырость. От сырости у меня всегда аллергия начинается. А это что у вас? — она кивнула на клубящуюся вокруг рук Дитриха тьму. — Фокусы? Мой племянник Серёга, когда мелкий был, тоже на день рождения мыльные пузыри пускал. Только у него они разноцветные были, а у вас черные. Экологичнее, что ли?

Дитрих медленно поднялся с трона. Тьма вокруг него сгустилась, превратившись в подобие плаща, развевающегося на несуществующем ветру. Глаза его вспыхнули янтарным огнем. Стражники попятились. Секретарь спрятался за трон.

— Ты смеешь насмехаться над силами, которые не в силах постичь? — голос лорда звучал угрожающе низко, с металлическими нотками. — Я могу испепелить тебя одним движением руки.

— Можешь, — легко согласилась Зина. — А кто тебе тогда сортир починит? И трубы? И крышу? Вон, — она ткнула пальцем вверх, в темноту сводов, — у тебя там протечка, между прочим. Капает. Штукатурка обвалится — хорошо, если на голову никому не упадет. А если на трон? Непорядок.

Дитрих опешил. Он ожидал криков, мольбы, попыток оправдаться. А эта женщина... эта нелепая женщина в грязной робе... она говорила о какой-то штукатурке! Посреди демонстрации магической мощи!

— Ты... — начал он, но договорить не успел.

Двери тронного зала с грохотом распахнулись, и в зал вбежал еще один запыхавшийся слуга. Этот был бледен, как полотно, и дрожал так, что зубы выбивали дробь.

— Господин! — закричал он, падая на колени и пропахивая носом каменные плиты. — Беда! В западной башне прорвало магический фонтан! Энергия хлещет, маги ничего не могут сделать! Говорят, скоро всё взорвется! Весь замок разнесет!

Лицо Дитриха, и без того бледное, стало мертвенно-серым. Он выдохнул сквозь зубы проклятие, и тьма вокруг него мгновенно рассеялась, будто ее и не было.

— Опять... — прошептал он. — Опять эта дрянь...

Зина навострила уши. Магический фонтан? Прорвало? Энергия хлещет?

— Прорвало, говорите? — переспросила она у трясущегося слуги. — Фонтан? В смысле, вода? Или что-то другое?

— Не вода! — слуга замахал руками. — Сила! Магическая сила! Она из стены бьет, и плесень вокруг нее растет, и маги ничего не могут!

Зина оживилась. Профессиональный интерес вспыхнул в ней мгновенно.

— Так это по моей части! — заявила она, хватая ящик с инструментами. — Прорыв — это всегда по моей части. Ведите, пока всё не затопило к чертям собачьим! Или не взорвалось, — добавила она, подумав.

Не обращая внимания на остолбеневшего лорда, она рванула к дверям, увлекая за собой слугу. Дитрих, движимый не то любопытством, не то отчаянием, пошел за ней. Стражники, переглянувшись, потрусили следом.

Западная башня находилась в дальней части замка. Пока бежали по бесконечным коридорам, Зина пытала слугу:

— Давно прорвало? Давление сильное? Задвижки какие-нибудь есть? Вентили? Краны?

Слуга ничего не понимал, но исправно лепетал, что маги уже час бьются, и всё бесполезно, и что лорд их всех казнит, если замок разнесет.

Они вбежали в круглую комнату на верхнем этаже башни. Картина, открывшаяся Зине, была впечатляющей.

В центре комнаты, из каменного пола, била вверх мощная струя фиолетовой энергии. Она пульсировала, искрила, и от нее во все стороны разлетались снопы искр, похожих на молнии. Энергия хлестала с такой силой, что ударялась в потолок и стекала по стенам багровыми, светящимися ручьями. И везде, куда попадали эти ручьи, мгновенно прорастала алая плесень. Она расползалась прямо на глазах, покрывая стены пульсирующим, живым ковром.

Трое магов в длинных балахонах, расшитых звездами и рунами, метали в фонтан заклинания. Один посылал ледяные шары, другой — огненные плети, третий что-то бормотал, чертя в воздухе светящиеся символы. Но струя энергии только усиливалась. Каждое заклинание, казалось, подпитывало ее, делало еще мощнее. Воздух в комнате потрескивал от статического электричества, пахло озоном и той самой сладковатой гнилью.

— Не можете заткнуть дыру, умники? — рявкнула Зина, врываясь в комнату.

Маги обернулись. Увидели бабу в грязной робе с алюминиевым ящиком и синхронно выпучили глаза.

— Ты кто? — крикнул тот, что с огненными плетями. — Уходи, дура, тут опасно!

— Сами вы дураки! — отрезала Зина, оглядывая фонтан профессиональным взглядом. Она видела не магию. Она видела прорванный шланг высокого давления. — Вы своей хренью только давление поднимаете! Не видите, что ли, засор в сопле? Энергия ищет выход, а вы ей еще сверху поддаете! А ну, поберегись!

Она рванула к стене, откуда, судя по направлению струи, шла подача. Маги шарахнулись в стороны, пропуская это явно невменяемое существо. Дитрих замер на пороге, наблюдая.

Зина водила рукой по стене, пытаясь нащупать хоть какой-то выступ, хоть что-то, напоминающее вентиль или задвижку. Стена была каменной, но под слоем плесени чувствовались неровности. Она содрала кусок плесени рукой (та противно хлюпнула и зашипела) и увидела металлическую пластину. А на пластине — что-то, очень похожее на квадратную головку болта.

— Ага! — заорала она, хватая разводной ключ. — Есть контакт!

Она накинула ключ на головку, вцепилась покрепче и рванула со всей дури. Ключ соскочил, ободрав ей пальцы. Зина выругалась так, что даже маги, видавшие виды, побледнели.

— Не хочешь по-хорошему, сволочь! — прошипела она, снова накидывая ключ и налегая на него всем телом. Ржавчина, скопившаяся за столетия, не поддавалась.

Фонтан энергии взвыл, усиливаясь. Струя стала толще, искры посыпались градом. Один из магов вскрикнул — его балахон загорелся.

— Да чтоб ты провалился, ирод магический! — Зина, вложив в последний рывок всю свою злость на прорванные трубы, на нерадивых жильцов, на бывшего мужа и на этот долбаный мир, где даже вентили нормальные не ставят, дернула ключ в последний раз.

Раздался скрежет, от которого заложило уши. Металл противно заскрипел, и головка болта медленно, с ужасающим скрипом, провернулась.

Фонтан энергии дернулся, взметнулся в последний раз и... опал. Струя схлынула, оставив после себя только шипение и потрескивание статического электричества. Плесень на стенах перестала пульсировать, замерла и, кажется, даже немного пожухла. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Зины.

Она вытерла пот со лба, оставляя на лице грязный развод, и оглядела дело рук своих.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала она. — Другое дело. Перекрыла подачу. Теперь ищите причину засора. Где у вас тут коллектор? Магистральный стояк? — она обернулась к онемевшим магам.

Маги молчали. Они смотрели на неё, как на божество, спустившееся с небес, или на демона, вылезшего из преисподней. Тот, у которого горел балахон, машинально хлопал по тлеющей ткани, не сводя с Зины глаз.

— Коллектор, говорю, где? — повторила Зина. — Ну, место, где все трубы сходятся? Откуда эта энергия вообще идет?

— Там... — слабым голосом произнес маг с ледяными шарами, указывая куда-то в пол. — Под замком. Глубоко. Сердце... Сердце магии...

— Понятно, — кивнула Зина. — Значит, там и засор. Ладно, потом разберемся.

Она убрала ключ в ящик и только тогда заметила Дитриха. Лорд стоял в дверях и смотрел на неё совершенно новым взглядом. В его темно-янтарных глазах больше не было ни надменности, ни холода. Было уважение, смешанное с благоговейным ужасом и надеждой.

Он медленно подошел к стене, к тому месту, где она крутила ключ. Провел рукой по металлической пластине, по головке болта, которая теперь была повернута. Закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то, доступному только ему.

— Магический контур перекрыт, — тихо сказал он. — Полностью. Физически. Этого не может быть. Магию нельзя перекрыть железкой.

— Можно, — Зина пожала плечами. — Если знать, куда крутить. Это ж обычный вентиль. Запорная арматура. У вас, видимо, вся магия по трубам течет. А трубы, они везде трубы. И законы у них одни: если давление подскочило или засор случился — перекрывай подачу и ищи причину. А ваши маги... — она махнула рукой в сторону троицы в балахонах, которые всё еще не могли прийти в себя. — Они ж не с той стороны зашли. Они давление поднимали, а надо было сбросить.

Дитрих повернулся к ней. Он смотрел на неё долго, изучающе, будто видел впервые.

— Как тебя зовут, женщина? — спросил он, и в голосе его не было приказа, была просьба.

— Зинаида Павловна Корабль, — ответила Зина. — Можно Зина. И на «ты» давай. А то «женщина» как-то не солидно.

Дитрих кивнул. Медленно, словно принимая важное решение.

— Зина, — повторил он. — Ты останешься в моем замке. Будешь... надзирать за трубами.

— За какими? — уточнила Зина. — За магическими или за обычными?

— За всеми, — в голосе лорда появились стальные нотки, но не ледяные, а скорее, деловые. — Моя магия бессильна против этой напасти. Эти, — он кивнул на магов, — тоже не справляются. Возможно, твоя... изолента... сработает там, где бессильны заклинания.

— Это мысль, — одобрила Зина. — Изолента — она, знаешь, великая сила. Не хуже твоей магии. Только её правильно применять надо.

Один из магов, тот, что с ледяными шарами, наконец обрел дар речи.

— Милорд! — воскликнул он. — Это же... это неслыханно! Эта женщина не владеет магией! Она грубо вмешалась в магический контур! Это может иметь последствия!

— Какие? — резко спросил Дитрих. — Такие, как этот прорыв, который вы не могли остановить год? Или такие, как та плесень, которая жрет мой замок?

Маг замолчал, опустив голову.

Зина, не слушая их перепалку, подошла к стене, где замерла плесень. Осторожно тронула пальцем — та осыпалась сухой, бурой трухой.

— Ага, — удовлетворенно сказала она. — Без подпитки дохнет. Значит, я права. Это не просто грибок, это симбиот, который питается вашей магией. Перекрываете магию — он дохнет. Всё просто.

— Просто? — переспросил Дитрих. — Ты называешь это просто? Маги Академии бились над этой проблемой столетиями!

— Академии, — фыркнула Зина. — У нас в ЖЭКе тоже полно теоретиков, которые умные книжки читали, а как трубу прорвало — бегут и сантехника зовут. Потому что теория теорией, а практика — мать учения. Ладно, — она подхватила ящик. — Пойду я. Устала, как собака. И есть опять хочется. Ты, лорд, если хочешь, чтобы я тут у тебя главным по трубам была, обеспечь мне нормальные условия. Комнату, чтоб без сквозняков, еду горячую три раза в день и помощников. Толковых, не магов. Маги мне только мешать будут.

Она направилась к выходу, но на пороге обернулась.

— И ещё, — добавила она, глядя на Дитриха в упор. — Ты мне так и не рассказал про эту плесень. Про то, что она твоим горем питается. Вечером, после ужина, жду тебя в своей комнате с подробным докладом. И без фокусов, — она кивнула на его руки. — А то чихать я на тебя буду. Понял?

Не дожидаясь ответа, она вышла.

В комнате повисла тишина. Маги смотрели на лорда. Лорд смотрел на дверь, за которой скрылась странная женщина.

— Милорд, — робко начал секретарь, выныривая из-за спины Дитриха, куда он успел спрятаться во время беготни. — Она... она вам приказала.

— Я слышал, — тихо ответил Дитрих. И, к ужасу секретаря, на его бледном лице появилась тень улыбки. Не горькой, не кривой, а почти настоящей. — Впервые за двести лет мне кто-то приказывает. И знаешь... это даже приятно.

Он повернулся к магам. Те стояли, бледные, испуганные, виноватые.

— Вы свободны, — бросил он. — И запомните: эта женщина — теперь часть замка. Если кто-то из вас или ваших людей посмеет её обидеть или оскорбить — я лично превращу вас в жаб и скормлю Грымзе. Вам ясно?

Маги закивали, синхронно пятясь к выходу.

Дитрих остался один в комнате, среди угасающих искр и пожухлой плесени. Он подошел к стене, к тому самому месту, где Зина крутила свой разводной ключ. Провел пальцем по металлу, по следам, оставленным инструментом.

— Сантехник, — прошептал он. — Зина. Кто же ты на самом деле?

Где-то в глубине замка, в подземельях, глухо застонала Кровавая Плесень. Она чувствовала, что её источники питания перекрыты, что-то изменилось, и изменение это пахло не магией, а чем-то чуждым, грубым, материальным. И это её пугало.

А Зина, вернувшись в свою комнату, первым делом проверила, не принес ли кто новый графин с водой. Воды не было, зато на подоконнике сидел всё тот же седой ворон и держал в клюве засохшую горбушку.

— И тебе привет, — вздохнула Зина, забирая хлеб. — Кормилец. Ладно, поживем — увидим. Может, не всё тут так плохо, как кажется.

Она прилегла на кровать, не раздеваясь, и, глядя в темный, затянутый паутиной потолок, погрузилась в размышления.

«Значит, магия у них тут по трубам течет. Как вода. И плесень эта — как грибок в сыром подвале, только магический. И жрет она не дерево, а магию и горе. Горе... это похуже любой ржавчины будет. Ржавчину можно счистить, трубу заменить. А горе... — она вздохнула. — Ладно, Корабль, не раскисай. Разберемся. Главное — подход правильный найти. Если плесень жрет магию, значит, магию надо перекрыть. А если жрет горе... — она поморщилась. — Это уже к психологу. Или к бабке-знахарке. Интересно, есть тут такие?»

За окном каркнул ворон. Где-то в коридоре зашептались призраки. А в подземелье, в самом сердце замка, медленно, но верно, угасала Кровавая Плесень, чувствуя, что её век подходит к концу. Потому что против силы, которая не боится магии и не поддается горю, у неё не было оружия. А сила эта называлась просто и буднично: Зинаида Павловна Корабль, сантехник ЖЭКа №5.

Глава 3: Знакомство с Грымзой и кухонные баталии

Когда Зина, наконец, вышла из западной башни, часы в её родном мире показывали бы, наверное, часов девять вечера. Здесь время текло иначе — серое небо за окнами не менялось, лишь становилось чуть темнее, будто кто-то прикрутил фитиль в огромной керосиновой лампе. Организм, не привыкший к таким нагрузкам, настойчиво требовал еды. Обед, прерванный вызовом к лорду, так и остался недоеденным, а с тех пор Зина умудрилась перекрыть магический фонтан, наорать на трёх магов и получить от лорда официальное назначение главным по трубам.

— Госпожа Зина, — слуга, тот самый, что прибегал в тронный зал, почтительно склонился, когда она вышла в коридор. — Лорд приказал проводить вас на ужин. И ещё... — он замялся, — он велел передать, что ваша комната теперь будет в восточной башне. Там теплее и... и призраков меньше.

— Призраков меньше — это хорошо, — буркнула Зина, почёсывая исцарапанные о ржавый вентиль пальцы. — А где кормить будут? Опять на кухне?

— Да, госпожа. Повар Ганс уже знает, он приготовил для вас отдельный ужин.

— Отдельный — это хорошо. А то я с утра только хлеб и жевала, — Зина подхватила ящик и решительно зашагала за слугой.

Кухня вечером выглядела совсем иначе, чем днём. Дневная суета улеглась, поварята разбежались по каморкам, и в огромном помещении царил полумрак, разгоняемый лишь пламенем в очаге да парой масляных ламп на длинном столе. Тени плясали на стенах, среди развешанных связок трав и медных кастрюль. Пахло уже не жареным мясом, а золой, тмином и чем-то кисловатым — то ли квашеной капустой, то ли начинающим бродить компотом.

Главный повар Ганс сидел у очага на скамье, задумчиво помешивая что-то в огромном котле. Увидев Зину, он тяжело поднялся, вытер руки о заляпанный жиром фартук и кивнул с неожиданным уважением.

— Садись, госпожа Зина, — прогудел он, указывая на стол. — Слышал я про твои дела. Магов уделала, говорят? Фонтан заткнула?

— Не заткнула, а перекрыла подачу, — поправила Зина, усаживаясь на лавку. — Тонкая разница. А маги ваши... — она махнула рукой, — теоретики.

Ганс хмыкнул и поставил перед ней миску. На этот раз не глиняную, а деревянную, резную, явно парадную. В миске дымилось что-то, похожее на густой мясной суп с кореньями, рядом лежал ломоть хлеба и... ложка. Деревянная, грубо вырезанная, но ложка.

— Уважил, — Зина довольно кивнула и взяла ложку. — Спасибо, Ганс. Ценю.

Повар сел напротив, сложил руки на животе и уставился на неё с любопытством.

— А это что за штука у тебя? — кивнул он на ящик с инструментами, который Зина поставила рядом с собой на лавку.

— Инструмент, — ответила она, хлебая суп. — Рабочий. Разводной ключ, отвёртки, молоток, изолента, вантуз. Всё необходимое.

— Изо... лента? — переспросил Ганс, мучительно выговаривая незнакомое слово.

— Лента такая, клейкая. Всё чинить можно. Трубы там, шланги... — Зина замялась, поняв, что Ганс вряд ли знает, что такое шланг. — В общем, вещь полезная.

В углу кухни, у кладовой, раздался шорох. Зина машинально повернула голову, но ничего не увидела — там было темно. Ганс тоже насторожился, но виду не подал.

— Мыши, что ли? — спросила Зина.

— Не мыши, — неохотно ответил повар. — Хуже.

— Крысы?

— Тоже не крысы.

Зина отложила ложку и прищурилась. Шорох повторился, и на этот раз из темноты показалось нечто. Это был тот самый сгусток сажи, которого она встретила в подземелье в первый день. Тот же комок пыли и пепла, с двумя красными глазками-угольками и множеством тонких, быстро перебирающих лапок. Только сейчас он выглядел не таким бесплотным и злобным, а скорее жалким и голодным. Он жалобно пискнул, косясь на Зину, и переступил лапками, словно прося подаяния.

Ганс вскочил, схватил кочергу и замахнулся.

— Ах ты тварь! — рявкнул он. — Опять припёрся! Я тебя!

— Цыц! — рявкнула Зина так, что Ганс замер с поднятой кочергой. — Не трожь животину! Положи кочергу, кому сказала!

— Но, госпожа... — опешил повар, — это же нечисть! Это Грымза! Он из подземелья приходит, жрёт всё, что плохо лежит! Мы его кочергой гоним, а он всё равно лезет!

— А жрать хочет, потому и лезет, — Зина встала, подошла к столу, отломила кусок хлеба от своего ломтя и бросила его в сторону существа. — На, ешь, бедолага. Не бойся.

Существо — Грымза — опасливо покосилось на хлеб, потом на Зину, потом снова на хлеб. Оно явно не привыкло к такой доброте. Тонкие лапки нервно перебирали, но голод взял верх. Грымза метнулся к хлебу, схватил его и в мгновение ока исчез в тени кладовой. Только шорох и затихающий писк напоминали о нём.

Ганс опустил кочергу и смотрел на Зину круглыми глазами. Поварята, которые, оказывается, не все разбежались, а прятались в углах, повысовывали носы.

— Госпожа... — прошептал Ганс. — Вы... вы его не боитесь? Это же Грымза! Он в подвалах живёт, его все боятся! Он углём и плохими мыслями питается, а если голодный — может и кур утащить!

— Углём и мыслями? — переспросила Зина, возвращаясь к миске. — Ну, мысли у вас в замке, я посмотрю, не очень хорошие, так что ему есть чем поживиться. А кур, значит, таскает? Голодный просто. Накормить его надо, и не будет кур таскать.

— Накормить? — Ганс был в шоке. — Его? Эту нечисть?

— Живое существо, — отрезала Зина. — Жрать хочет. Чего вы его боитесь? У нас в подвалах, бывало, крысы размером с собаку водились. И ничего, жили как-то, соседствовали. Главное — не дразнить и не обижать. А этот, — она кивнула в сторону кладовой, — вообще, похоже, безобидный. Просто голодный и запуганный.

Ганс сел на лавку, вытирая пот со лба. Кочергу он всё ещё сжимал в руке, но уже без угрозы.

— Странная ты, госпожа Зина, — сказал он наконец. — Не боишься ни магов, ни лорда, ни нечисти. Откуда ты такая взялась?

— Из ЖЭКа №5, — ответила Зина, доедая суп. — Это такая организация, где мы со всякой нечистью боремся. С прорывами, засорами, антисанитарией. Так что я ко многому привычная.

Она отодвинула пустую миску и посмотрела на Ганса.

— Слушай, Ганс. Ты тут давно работаешь? Расскажи-ка мне про местные проблемы. Про эту Кровавую Плесень. Что это за напасть такая, что даже лорд с ней справиться не может?

Ганс помрачнел, оглянулся по сторонам, понизил голос:

— Страшная это штука, госпожа. Она в подвалах живёт, под всем замком. Говорят, это проклятие древнее, ещё от первых хозяев. Она магией питается, и чем больше магии, тем сильнее становится. Наши маги сколько с ней ни бились — огнём жгли, морозом морозили — а она только злее делалась. И не только магией она живёт...

— А чем ещё? — насторожилась Зина, вспомнив слова лорда о горе.

— Людей жрёт, — глухо сказал Ганс. — Каждый месяц приходится спускать к ней человека. Раба или преступника. Чтобы она наелась и не лезла наверх. Если не спустить — она прорастает сквозь полы, сквозь стены, и тогда... — он махнул рукой. — Сам понимаешь.

У Зины похолодело внутри. Она, конечно, слышала от лорда про горе и магию, но про людей — впервые.

— В смысле, спускать? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Живых людей?

— Ну да, — Ганс вздохнул. — В подземелье есть дыра, прямо в самое сердце плесени. Туда их бросают. Она их... ну, переваривает. И после этого месяц не лезет. А потом снова голодная. В прошлый раз вора спускали, конокрада. Не вернулся, конечно. И никто не возвращался.

— Господи... — выдохнула Зина. — Это же... это же зверство! Людей кормить какой-то грибнице!

— А что делать? — Ганс развёл руками. — Если не кормить, она сама наверх полезет. Тогда все погибнут. Лорд наш, Дитрих, он добрый, он не хочет людей кормить, но выхода нет. Он и сам мучается, это ж его проклятие, его горе её питает. Говорят, он по ночам плачет, потому что плесень его боль сосёт.

Зина молчала, переваривая услышанное. Картина вырисовывалась жуткая. Проклятие, питающееся горем и магией, требующее человеческих жертв. Лорд, который страдает и не может ничего изменить. И она, Зина, со своим разводным ключом и изолентой, влезшая во всё это.

— А ещё, — продолжал Ганс, понизив голос до шёпота, — в лесу, говорят, ходячие кусты появились. Кур крадут у крестьян. Это, видать, тоже от плесени напасть, она же не только в замке, она по всему баронству расползается. Люди боятся в лес ходить.

— Ходячие кусты? — переспросила Зина. — Это что-то новенькое. Ладно, Ганс, спасибо за информацию. Ты меня, конечно, обрадовал.

— Я предупредить хотел, — повар вздохнул. — Ты теперь при лорде, тебе, может, в подвалы лезть придётся. Так ты уж поаккуратнее там. И Грымзу этого... не бойся. Он, может, и нечисть, но, говорят, если его прикормить, он верным становится. Как собака. Только углём и плохими мыслями питается.

— Углём, значит, — задумчиво повторила Зина. — А мысли плохие... ну, у меня их много, так что поделюсь.

Она поднялась, взяла ящик.

— Спасибо за ужин, Ганс. И за разговор. Пойду я, устала, как собака. Завтра, чувствую, денёк будет весёлый.

— Доброй ночи, госпожа Зина, — Ганс поклонился. — Приходи ещё. Я всегда рад нормальному человеку, который нечисти не боится.

Зина вышла в коридор. Здесь было темно и сыро, факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени. Призраки, почуяв её, зашептались: «Зина идёт... сантехник... наша... наша...». Она отмахнулась от них, как от назойливых мух, и побрела в восточную башню, где ей обещали новую комнату.

Комната оказалась меньше предыдущей, но гораздо уютнее. Здесь было теплее, в камине потрескивали дрова, на кровати лежало свежее бельё, пахнущее лавандой, а на столике стоял графин с водой и даже глиняная кружка. Зина довольно хмыкнула, поставила ящик в угол, разулась и плюхнулась на кровать.

Тело гудело от усталости, но мысли не давали покоя. Ганс, его рассказы о людях, которых скармливают плесени, о ходячих кустах, о горе лорда. Всё это смешивалось в голове в тревожный клубок.

— Ну и влипла ты, Корабль, — прошептала она в потолок. — Влипла по самые уши. Мало тебе было прорванных труб и вечно пьяного бывшего, теперь ещё людей от грибницы спасай.

Она закрыла глаза, но сон не шёл. В ушах стоял тот самый гул, который она слышала днём в подземелье — низкий, вибрирующий, тревожный. Здесь, в восточной башне, он был слышен слабее, но всё равно ощущался, как далёкое биение огромного гнилого сердца.

Внезапно в окно кто-то поскрёбся. Зина вздрогнула, села. Скрёб повторился, настойчивее. Она подошла к узкому стрельчатому окну, отодвинула засов и выглянула.

На каменном подоконнике, вцепившись когтями в щели между камнями, сидел ворон. Здоровенный, с седыми перьями на голове, словно убелённый старостью. В клюве он держал... засохшую горбушку хлеба. Ту самую, которую Зина бросила Грымзе? Или другую?

Ворон каркнул, разжал клюв, и горбушка упала на подоконник. Потом он склонил голову набок, посмотрел на Зину чёрным глазом-бусинкой, снова каркнул и улетел в темноту.

Зина взяла горбушку. Хлеб был чёрствый, покрытый какой-то сажей, но явно тот самый, с кухни.

— Вот это да... — прошептала она. — Грымза, что ли, благодарность прислал? Ворон-курьер?

Она вспомнила, как существо жадно схватило хлеб и исчезло. И как потом из темноты доносился шорох. Похоже, Грымза не просто наелся, но и решил отблагодарить. По-своему, по-звериному.

На душе стало чуть теплее. В этом жутком, мрачном мире, полном магии, проклятий и человеческих жертв, даже монстр оказался способен на благодарность. В отличие от некоторых людей, которых Зина знала.

Она вернулась в кровать, положила горбушку на столик рядом с графином. Гул из подземелья стал чуть громче, словно плесень ворочалась, чувствуя приближение опасности. Зина закрыла глаза, но заснуть не могла.

Мысли неслись в голове, как вода по трубам во время прорыва.

«Значит, так. Плесень жрёт магию и горе. И людей, если магии мало. Лорд мучается, кормит её своей болью, но этого недостаточно, приходится кидать в подвал живых людей. Это надо прекращать. Хлоркой её, что ли, полить? Но Ганс сказал, маги огнём жгли — не берёт. Значит, нужен другой подход. Может, перекрыть доступ к тому, чем она питается? Если она жрёт магию — надо магию убрать. А горе... — она вздохнула. — С горем сложнее. Это ж не кран перекрыть. Это ж психология».

Она вспомнила лорда, его вечную скорбь, его усталые глаза. Сколько же ему лет? На вид около сорока, но маги, наверное, живут дольше. И всё это время он тащит на себе это проклятие, кормит собой эту гадость, видит, как гибнут люди.

— Ладно, Дитрих, — прошептала Зина в темноту. — Завтра разберёмся. Завтра полезу в твои подвалы, посмотрю на эту заразу вблизи. А пока — спать.

Гул из подземелья то нарастал, то затихал, словно дыхание спящего дракона. Где-то в коридоре шептались призраки, обсуждая события дня. За окном каркал ворон, может быть, тот самый. А на столике лежала чёрствая горбушка — первый подарок в этом мире, подарок от монстра, который оказался добрее людей.

Зина закрыла глаза и провалилась в тревожный, чуткий сон. Ей снились трубы, по которым текла не вода, а алая плесень, и огромный разводной ключ, которым она пыталась перекрыть вентиль, но вентиль не поддавался. А из-за вентиля на неё смотрели чьи-то печальные глаза — глаза лорда Дитриха фон Грюнвальда.

Утром, когда серый свет снова просочился в окно, Зина проснулась с твёрдым намерением: сегодня лезть в подвал. Она умылась водой из графина, натянула робу, проверила инструменты и вышла в коридор.

— Доброе утро, госпожа Зина, — прошелестела Эльфрида, выныривая из стены. — Вы спали? А мы тут всю ночь обсуждали ваши подвиги! Вы просто героиня! Весь замок только о вас и говорит!

— Доброе утро, Фрида, — Зина зевнула. — Слушай, мне нужна верёвка. Длинная и крепкая. И факел. И что-нибудь вонючее, желательно с хлоркой или хотя бы с уксусом. Есть такое?

— Вонючее? — задумалась призрак. — У Клуши есть всякие зелья, но она в лесу живёт. А в замке... есть уксус, на кухне. А верёвки у конюхов. А факелы везде. Вы куда собираетесь?

— В подвал, — коротко ответила Зина. — К плесени.

Эльфрида взвизгнула и исчезла. Видимо, слово «плесень» действовало на неё как удар током.

Зина спустилась во двор, разыскала конюхов, разжилась толстой верёвкой. Потом зашла на кухню, где Ганс, увидев её, всплеснул руками и тут же налил ей горячего отвара из трав.

— Уксус есть? — спросила Зина, хлебая отвар.

— Есть, — Ганс кивнул. — А зачем?

— Травить плесень буду. Может, не поможет, но попытаться стоит. И ещё, Ганс. Ты не знаешь, где тут у вас вход в подземелье? Самый глубокий?

— Знаю, — повар помрачнел. — В старой башне, за кухней. Там лестница вниз, прямо в самое сердце. Но, госпожа... туда же нельзя. Там смерть.

— Для кого смерть, а для кого — работа, — отрезала Зина. — Ты давай, уксус неси.

Ганс принёс большой глиняный кувшин с уксусом. Зина принюхалась — пахло крепко, но явно не хлоркой. «Ладно, хоть что-то», — подумала она.

Она уже собралась идти к башне, как в дверях кухни появился Лорд Дитрих. Выглядел он ещё более бледным, чем вчера, под глазами залегли тени, но взгляд был твёрдым.

— Ты собираешься вниз? — спросил он без предисловий.

— Собираюсь, — подтвердила Зина. — Надо посмотреть на эту заразу вблизи. Пока она магией питается, она сильна, но если магию перекрыть — может, ослабнет. А там и хлоркой...

— Я пойду с тобой, — перебил Дитрих.

— Чего? — Зина даже поперхнулась. — Ты? Лорд? В подвал? А не боишься, что твоя магия её ещё больше раззадорит?

— Боюсь, — честно ответил он. — Но это мой замок, моё проклятие, моя ответственность. Я не могу посылать тебя одну.

— Слушай, красавчик, — Зина упёрла руки в боки. — Мужики на объекте обычно только мешают. Лезть под руку будут, советы давать, инструменты терять. Ты уверен, что справишься?

Дитрих смерил её взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на обиду.

— Я — лорд этих земель, — холодно сказал он. — Я сражался с демонами, повелевал стихиями, выжигал нежить огнём. И я не собираюсь отсиживаться в замке, пока женщина лезет в пасть к моему проклятию.

— Ну, смотри, — Зина вздохнула. — Твоё дело. Только уговор: слушаешься меня беспрекословно. Если я говорю «бежим» — бежим, не задавая вопросов. Если говорю «не дыши» — не дышишь. Если говорю «заткнись и не отсвечивай» — затыкаешься и не отсвечиваешь. Идёт?

Ганс, стоявший за спиной, поперхнулся и закашлялся. Никто и никогда не разговаривал с лордом таким тоном.

Дитрих помолчал, потом кивнул.

— Идёт, Зина. Я понял.

— Ну вот и славно, — она протянула ему кувшин с уксусом. — Держи. Будешь нести. А я — верёвку и инструмент. Пошли, пока я не передумала.

Они вышли из кухни и направились к старой башне. Внутри замка царила тревожная тишина. Призраки попрятались по углам, слуги шарахались от них, как от чумных. Даже картины на стенах, обычно следящие за происходящим, отвели глаза.

У входа в подземелье стояла тяжёлая дубовая дверь, обитая железом. Дитрих толкнул её, и она открылась с протяжным, жалобным скрипом. За дверью зияла темнота, из которой тянуло сыростью, гнилью и тем самым сладковатым запахом, который Зина уже знала.

— Ну, с богом, — сказала она, зажигая факел. — Или с кем вы тут молитесь. Пошли.

Они шагнули во тьму, и дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, похожим на удар могильной плиты.

А в глубине подземелья, в самом сердце Кровавой Плесени, что-то дрогнуло, зашевелилось и довольно зашипело. Оно чувствовало приближение жертвы. Оно чувствовало горе лорда, которое несла эта странная женщина. И оно готовилось к пиршеству.

Глава 4: Экспедиция в подвал

Утро в Темном баронстве наступило серое и безнадежное, как и все предыдущие. Зина проснулась с четким ощущением, что сегодняшний день станет либо ее триумфом, либо последним в этой странной, сюрреалистичной жизни. Тело ломило после вчерашних подвигов, но голова работала ясно и зло.

— Значит так, Корабль, — сказала она своему отражению в мутном металлическом тазу, заменявшем здесь зеркало. — Сегодня идем смотреть коллектор. Там, где все эти магические трубы сходятся. Где сердце этой заразы.

Она натянула робу, привычным движением проверила содержимое ящика: разводной ключ на месте, изолента, молоток, вантуз, запасные прокладки, пульверизатор. Пульверизатор был пуст. Зина вздохнула — хлорка кончилась еще вчера, когда она пыталась оттереть плесень со стен после прорыва в башне. Нужно было чем-то его заправить.

— Эльфрида! — позвала она в пустоту.

Призрак материализовался не сразу, видимо, досматривал утренние сны. Появилась она сонная, слегка размытая по краям.

— О, госпожа Зина, вы уже проснулись? А мы тут всю ночь судачили о ваших подвигах. Знаете, призрак бабушки фон Кляйн, той, что в северной башне, говорит, что вы — перерождение Великой Прачки, которая...

— Фрида, стоп, — перебила Зина. — Мне нужна помощь. Где здесь можно раздобыть что-нибудь вонючее и едкое? Уксус, спирт, кислота какая-нибудь?

— Вонючее? — Эльфрида задумалась, прижав прозрачный пальчик к прозрачному носу. — На кухне уксус есть. А кислота... у алхимиков, наверное. Но они вас не любят, вы их вчера магами-теоретиками обозвали.

— Ладно, уксус сойдёт, — решила Зина. — Ещё верёвка нужна. Длинная и крепкая. И факелы.

— Верёвки у конюхов, факелы везде, — Эльфрида оживилась. — А вы правда в подвал собрались? К Скверне?

— Правда.

— Ой, как страшно! — призрак даже замерцал от волнения. — Я туда ни ногой! Там такие ужасы, такие ужасы... Я один раз заглянула, триста лет назад, так до сих пор икаю!

— Ну и сиди тут, — Зина подхватила ящик и направилась к двери. — Мне и без тебя есть с кем икать.

Первым делом она спустилась на кухню. Ганс уже хлопотал у очага, заваривая какой-то отвар. Увидев Зину, он расплылся в улыбке.

— Госпожа Зина! С добрым утром! Садись, сейчас похлёбки налью.

— Некогда, Ганс, — отмахнулась Зина. — Дела. Уксус у тебя есть? Побольше.

— Уксус? — повар удивился, но полез в кладовую. — Есть целый кувшин. А зачем тебе?

— В подвал пойду, плесень травить, — коротко ответила Зина, принимая тяжелый глиняный кувшин. Понюхала — запах был резкий, уксусный, но явно не хлорка. «Ладно, хоть что-то», — подумала она.

Ганс перекрестился (тем странным местным крестом) и всплеснул руками.

— В подвал?! К Скверне?! Госпожа, опомнись! Туда же нельзя! Там смерть!

— Для кого смерть, а для кого — работа, — отрезала Зина. — Ты лучше скажи, где верёвку раздобыть?

— У конюхов, — обречённо вздохнул Ганс. — Я пошлю мальчишку, принесёт. А ты... ты хоть поешь перед смертью-то?

— Не каркай, — Зина всё-таки взяла протянутую им кружку с отваром. — Помру — похороны закажешь пышные. С оркестром.

Она хлебнула горячего, обжигающего питья, и в этот момент в дверях кухни возник Лорд Дитрих. Выглядел он ещё хуже, чем вчера: под глазами залегли глубокие тени, кожа приобрела землистый оттенок, но взгляд был твёрдым и решительным.

— Ты собираешься вниз? — спросил он без предисловий.

— Собираюсь, — Зина поставила кружку. — Надо глянуть, где у вас тут коллектор. Магистральный стояк. Сердце, так сказать, системы.

— Я пойду с тобой.

Зина поперхнулась. Ганс за её спиной издал какой-то странный звук, похожий на всхлип.

Конец ознакомительного фрагмента. Полностью прочитать можно тут - https://www.litres.ru/73537143/