— Ты что, собрался оплачивать маме круиз по Волге, когда у Тани долг за семестр висит? — Рита с размаху опустила на стол пакет с картошкой, и та жалобно загрохотала, словно предчувствуя скорую встречу с чисткой.
— Рита, не начинай, это не круиз, а оздоровительная поездка, — Миша даже не поднял глаз от телефона, где, судя по сосредоточенному лицу, выбирал очередную модель спиннинга. — Маме нужно подлечить суставы, она всю жизнь на нас положила.
— На нас она положила разве что большой и тяжелый прибор, Миша, — Рита стащила сапоги, чувствуя, как мартовская слякоть неприятно холодит колготки через прохудившуюся подошву. — У Тани в институте через неделю дедлайн по оплате. Если не внесем семьдесят тысяч, её отчислят. Пойдет твоя дочь не в дипломаты, а в курьеры, разносить пиццу таким вот «оздоровившимся». — Она помолчала. — Дочери за учебу нужно платить, а ты деньги на свою маму спускаешь!
Миша наконец соизволил поднять голову. Его лицо выражало ту степень благостного спокойствия, которая обычно бывает у людей, живущих за чужой счет и не обремененных совестью.
— Семьдесят тысяч — это не конец света. Возьми из тех, что на машину откладывали. Или кредит перекредитуй. Ты же у нас мастер финансовых схем.
Рита замерла с развязанным шарфом в руках. «Мастер схем». Ну конечно. В этой семье она была и министром финансов, и главой логистического центра, и штатной гадалкой, способной вычислить, сколько яиц осталось в холодильнике, не открывая дверцы. Она прошла на кухню. Там царил привычный мартовский уют: на подоконнике грустила рассада помидоров, которой явно не хватало солнца, а в раковине выстроилась пирамида из тарелок. Пахло вчерашними макаронами и несбывшимися мечтами об отпуске.
Миша последовал за ней, шаркая тапочками.
— Мама сказала, что это её последняя просьба. Она хочет почувствовать себя женщиной, а не просто пенсионеркой. В каюте будет вид на закат, шведский стол... Ей это жизненно необходимо для душевного равновесия.
— А мне жизненно необходимо не сойти с ума от твоей «семейной дипломатии», — Рита включила чайник. Тот завыл, как раненый зверь. — Давай посчитаем, Миша. Твой кредит за машину, на которой ты ездишь только на рыбалку, плачу я. Коммуналку за эту квартиру, где прописана еще и твоя сестра Лиля, плачу я. Продукты — на мне. Твоя зарплата уходит «на бензин и представительские расходы», под которыми ты понимаешь пиво с друзьями. И теперь ты вынимаешь последние деньги из заначки на учебу дочери, чтобы Вера Сергеевна посмотрела на Жигулевские горы?
— Лиля, кстати, тоже обещала подкинуть немного, — вставил Миша, пытаясь сгладить углы.
— Лиля подкинет разве что грязных вещей в стирку, когда в очередной раз придет к нам «просто пообедать», — отрезала Рита. — Твоя сестра в тридцать лет ищет себя так усердно, будто она — потерянная Атлантида. И всё это время живет на дотации матери, которые та тянет из тебя. Это же круговорот воды в природе, Миша! Ты даешь матери на «лекарства», она отдает их Лиле на новые шмотки, а потом Вера Сергеевна звонит и плачет, что ей не на что купить хлеба.
Вера Сергеевна была женщиной «высокого полета». По крайней мере, так она о себе думала. В её картине мира сын был обязан обеспечивать ей уровень жизни если не арабского шейха, то хотя бы крепкого партийного бонзы времен застоя. Она свято верила, что её суставы исцеляются исключительно от золотых украшений и круизов.
Вечер прошел в напряженном молчании. Рита чистила ту самую картошку, яростно срезая кожуру, будто это были долги их семьи. Миша демонстративно ушел в комнату смотреть телевизор, делая вид, что очень занят аналитикой футбольного матча.
Дочь Таня вернулась в девятом часу. Бросила сумку в угол, прошла на кухню и, не глядя на мать, открыла кастрюлю.
— Опять макароны? — скривилась она. — Мам, мне завтра надо две тысячи сдать на подарок куратору. И кроссовки порвались, подошва отошла. Март на дворе, я в воде стою.
— Кроссовки — это к папе, — Рита даже не повернулась. — У него сегодня день открытых дверей в кошельке. Только очередь займи за бабушкой, она там в круиз собирается.
— Бабушка в круиз, а я в рваных кедах? — Таня возмущенно притопнула. — Это какой-то сюр. Я учусь на бюджете, подрабатываю листовками, а денег в доме всё равно нет!
— Денег нет, потому что у нас в семье один производитель и три потребителя высшей категории, — спокойно ответила Рита. — Твой отец решил, что суставы Веры Сергеевны важнее твоего диплома.
Таня хлопнула дверью своей комнаты. Рита осталась одна на кухне. Она смотрела на капли воды, стекающие по стеклу. Март — самый противный месяц. Вроде уже весна, а на деле — грязь, холод и вечное безденежье. В голове вдруг всплыла фраза из старого фильма: «Вам не кажется, что ваше место в буфете?». Рита горько усмехнулась. Её место было у плиты, у кассы и у долговой ямы.
Утром позвонила свекровь. Голос у неё был такой трагический, будто она звонила прямо с места кораблекрушения, хотя на деле, скорее всего, лежала в постели под теплым одеялом.
— Риточка, деточка... Ты не сердись на Мишеньку. Он вчера так расстроился. Сказал, что ты против моей поездки. Но ты же знаешь, я всю жизнь работала, копейки лишней не видела. А сейчас — старость, недуги... Если не сейчас, то когда?
— Вера Сергеевна, — Рита сжала трубку так, что костяшки пальцев не побелели (она просто крепко её держала, привыкшая к тяжелому физическому труду), — у Тани долг за семестр. Семьдесят тысяч. Если Миша отдаст вам пятьдесят на теплоход, Татьяну отчислят. Вам не кажется, что приоритеты немного сбиты?
— Образование — это дело наживное, — легкомысленно отозвалась свекровь. — Молодые еще успеют намучиться. А я, может, последний раз весну вижу. Вы же не хотите, чтобы у меня на сердце рубец остался от вашей прижимистости?
— Рубец у вас останется разве что от черной икры на завтрак, — буркнула Рита и повесила трубку.
Весь рабочий день Рита провела как в тумане. Она работала в архиве, среди пыльных папок и тишины, которая сегодня казалась особенно зловещей. Цифры прыгали перед глазами. Кредит за машину Миши — 15 тысяч. Кредит на ремонт кухни (который он затеял и бросил на полпути) — еще 10. Квартплата — 8. Продукты — бесконечность. Её зарплата в сорок пять тысяч разлеталась за первую неделю. Мишины «доходы» были призрачными, как мартовский туман.
В обеденный перерыв она зашла в банковское приложение. Остаток на счету — 120 тысяч. Это были «гробовые» — деньги, которые она откладывала пять лет на черный день, на зубы, на черный день... и вот этот день наступил, причем во всех смыслах.
— Значит, круиз, — прошептала Рита. — Значит, вид на закат и шведский стол.
Она вспомнила, как в прошлом году просила Мишу съездить в Геленджик, хотя бы на неделю, просто полежать на гальке. Он тогда сказал: «Рита, не время, надо Лиле помочь с первым взносом на ипотеку». Ипотеку Лиля в итоге не взяла, деньги профукала на «курсы личностного роста», а Рита так и осталась со своей усталостью.
Домой Рита шла медленно. Зашла в магазин, купила самый дешевый набор для супа — кости, на которых мяса было меньше, чем совести у её мужа. Возле подъезда увидела машину Миши. Свежевымытая, блестит. На неё у него деньги и время всегда находились.
Дома её ждал «сюрприз». За столом сидели Миша и Лиля. Лиля уплетала бутерброды с колбасой, которую Рита берегла на завтрак.
— О, Рита пришла! — радостно возвестила золовка. — А мы тут обсуждаем, какой маме подарок в дорогу купить. Я видела такой обалденный чемодан на колесиках, в тон к её синему платью. Всего восемь тысяч! Миш, скажи ей!
Миша кашлянул.
— Рит, я тут... в общем, я снял пятьдесят тысяч с твоего счета. Ты же всё равно их на зубы копила, а зубы подождут, там же не к спеху. Зато мама будет счастлива. Она уже путевку забронировала, завтра оплачивать надо.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в соседней квартире капает кран. Рита медленно положила пакет с костями на стол.
— Снял? Без спроса?
— Ну чего ты начинаешь, — Лиля махнула рукой, роняя крошки. — Мы же семья. Всё общее. Мама — это святое. Ты же не хочешь быть той самой злой невесткой из анекдотов?
Рита посмотрела на мужа. Он смотрел в тарелку, но в уголках его губ блуждала самодовольная улыбка человека, который уверен, что ему всё сойдет с рук. «Потому что Рита добрая. Рита поймет. Рита вытянет».
— Знаешь, Миша, — тихо сказала Рита, — ты прав. Мы — семья. И мама — это действительно святое.
Миша просиял.
— Вот! Я знал! Лилька, а ты боялась.
— Но есть один нюанс, — продолжала Рита, и её голос стал холодным, как лед в мартовской луже. — Раз уж у нас всё общее, то и проблемы общие. Миша, я сегодня уволилась.
— Что? — хором вскрикнули брат и сестра.
— Устала, — Рита присела на табурет. — Решила, что тоже хочу «почувствовать себя женщиной». Полгода буду лежать на диване, читать книжки и заниматься саморазвитием. Как Лиля. А долги... ну, ты же мастер финансовых схем. Машину продашь — как раз хватит закрыть кредитку и оплатить Тане учебу. Или Вера Сергеевна поможет, она же «всю жизнь работала».
— Ты с ума сошла! — Миша вскочил. — Увольнение по собственному? На что мы жить будем?
— На твою зарплату «представительскую», — улыбнулась Рита. — И на Лилины доходы от «поиска себя». Кстати, Лиля, раз ты здесь — я сегодня подала документы на разделение счетов за квартиру. Теперь твоя доля за прописку будет приходить тебе отдельной квитанцией. Там немного, тысячи три-четыре. Для такой успешной девушки — пустяк.
Лиля поперхнулась чаем.
— Ты не имеешь права! Мама узнает — у неё инфаркт будет!
— Не будет, — Рита встала и подошла к холодильнику. — У неё же круиз. Свежий воздух, шведский стол... Суставы, опять же. А инфаркт — это скучно и не по-светски.
Миша стоял бледный. Он начал понимать, что привычный мир, где он был капризным ребенком на содержании у жены, рушится с грохотом обвала.
— Рита, ты не можешь так поступить. Мы же пропадем.
— Не пропадете, — ласково ответила она. — В крайнем случае, пойдешь в курьеры. Таня составит тебе компанию. Будете вместе пиццу разносить, укреплять семейные узы. А теперь — вон из кухни. Мне нужно приготовить суп из костей. Будем привыкать к новой диете «для саморазвития».
Когда Лиля, бормоча проклятия, вылетела из квартиры, а Миша заперся в комнате и начал судорожно кому-то звонить, Рита достала из сумки второй телефон. Тот самый, старенький, о котором муж не знал.
Она набрала номер.
— Алло, Полина? Да, это я. Слушай, я согласна на твое предложение. Квартира на окраине, которую ты хотела сдавать... Я её забираю. Завтра перевезу вещи. Нет, Миша не знает. И не узнает, пока не увидит пустые шкафы.
Рита положила телефон на стол. Её план был гораздо глубже и коварнее, чем просто увольнение. Она знала то, чего не знал Миша: те 120 тысяч на счету были далеко не единственными её сбережениями. А еще она знала одну маленькую тайну про «оздоровительную поездку» Веры Сергеевны, которая превратит этот круиз в настоящий триллер для всей их семейки.
Она посмотрела в зеркало и подмигнула своему отражению. В глазах плясали чертики.
Но муж и представить не мог, что на самом деле удумала его жена, и почему завтрашний визит Веры Сергеевны за деньгами закончится для неё не покупкой билетов, а грандиозным разоблачением.
***
Как вы думаете, что за тайну узнала Рита о круизе свекрови? И какой «сюрприз» она приготовила для мужа, чтобы навсегда отучить его лазить в её карман?
История получилась длинной, поэтому развязку я вынесла в отдельную публикацию. Узнать, чем закончилась эта битва, можно во второй части: ЧАСТЬ 2 ➜