В райцентре мы заночевали в маленькой гостинице с говорящим названием "Уют" — обшарпанное двухэтажное здание с скрипучими полами, пахнущее варёной капустой и ещё чем-то неуловимо советским. Номер был чистый, но до ужаса аскетичный: железная кровать с панцирной сеткой, тумбочка, вешалка на стене и рукомойник в углу. Удобства — в конце коридора. Я смотрела на эту обстановку и вспоминала свою московскую квартиру с джакузи и подогреваемыми полами. И, как ни странно, не жалела.
Утром предстояло ехать дальше, в Берёзовку, но попутку пришлось ждать до обеда. Мы сидели на лавочке у автовокзала, пили ужасный кофе из автомата — жидкий, переслащённый, но горячий — и смотрели на местную жизнь. Она текла неспешно, как большая сибирская река. Бабушки с сумками, мужики в телогрейках, редкие машины, пыль, солнце и бескрайнее небо.
— Алиса, — сказал вдруг Даниил. — А вы не жалеете? Что всё это затеяли?
Я повернулась к нему. Он смотрел куда-то вдаль, на дорогу, уходящую за горизонт.
— О чём вы?
— Ну, уехали из Москвы, бросили карьеру, квартиру, привычную жизнь, ввязались в эту историю с поисками, теперь вот тащитесь за тысячи километров неизвестно куда, трясётесь в автобусах, ночуете в таких гостиницах... Не проще было жить своей жизнью? Там, где всё понятно, комфортно, безопасно?
Я задумалась. Действительно, проще? Наверное, проще. Можно было остаться в Москве, работать, зарабатывать, ходить по ресторанам, путешествовать на курорты. Жить, как все. Но...
— Знаете, — ответила я медленно. — Моя жизнь в Москве была красивой, но мёртвой. Как цветы в магазине — стоят, пахнут, но корней у них нет. Я просыпалась, работала, ела, спала, и всё это было как во сне. Как будто не я живу, а кто-то другой за меня. А здесь я проснулась. Впервые за много лет.
Даниил слушал внимательно, не перебивая.
— Здесь я чувствую, — продолжала я. — Каждый день, каждый час. Боль, радость, страх, надежду. Здесь я живая. И даже если мы ничего не найдём, даже если там, в Берёзовке, пустота, я уже нашла главное.
— Что именно?
— Себя. Вас. Клуб. Марка, который теперь будет мастерскую открывать. Варю с её картинами. Зою Ивановну, которая стала мне второй бабушкой. Нину Петровну, которая снова поверила в театр. Разве этого мало?
Даниил улыбнулся той своей тёплой улыбкой.
— Мало, — сказал он. — Но много. Очень много. Для одной жизни.
— Вот именно. А Михаил... он просто ниточка. Которая привела меня сюда. К вам. К ним. К себе.
Мы сидели молча, глядя на дорогу. Где-то там, за горизонтом, была Берёзовка. А здесь, рядом со мной, был человек, которому я могла говорить такие вещи. И не бояться, что меня не поймут.
Попутка нашлась ближе к обеду — старенький уазик, рыжий от ржавчины и алтайской пыли, за рулём местный дедок по имени дядя Вася. Он долго рассматривал нас, приценивался, торговался, но в итоге согласился довезти до Берёзовки за сходную цену.
— А вам кого там? — спросил он, когда мы тронулись, подпрыгивая на ухабах.
— Человека ищем, — ответил Даниил. — Михаила Степановича. Он там жил давно, в пятидесятых-семидесятых. В совхозе работал.
Дедок задумался, почесал небритый подбородок.
— Михаил Степанович? Был такой. Я помню. Он же с войны приехал, вроде ссыльный? Работал в совхозе учётчиком. Тихий такой, скромный. Никогда ни с кем не ссорился, в президиум не лез, водку с мужиками не пил. Странным считали.
Сердце моё забилось чаще. Я подалась вперёд, чуть не стукнувшись головой о потолок уазика.
— Вы его помните? Каким он был? Расскажите, пожалуйста!
Дядя Вася посмотрел на меня в зеркало заднего вида, усмехнулся.
— Чего рассказывать? Ну, помню, конечно. Я тогда молодой был, только из армии вернулся. Он уже пожилой казался, хотя по годам не старый. Жена у него была, Анна, добрая женщина, местная, из соседней деревни. Детей не было. А он всё молчал. Работал, домой уходил, ни с кем не общался. Говорили, что с войны он не в себе был. Контуженный, что ли. Или плен, говорят, у него был, а это тогда пятно на всю жизнь.
— А вы с ним разговаривали когда-нибудь?
— Пару раз, — кивнул дядя Вася. — По работе. Он мужик толковый был, цифры хорошо считал. А в глаза не смотрел никогда. Всё в сторону, в землю. Будто боялся чего-то. Или стыдился.
Я смотрела на мелькающие за окном поля и представляла его. Михаила, который прошёл войну, плен, лагеря, ссылку. Который выжил, но потерял себя. Который работал учётчиком в забытом богом совхозе, молчал, не смотрел в глаза и, наверное, каждый вечер перебирал в памяти те самые письма, что писал бабушке. Те самые, что сейчас лежат у меня в рюкзаке.
— А где его могила? — спросила я. — Вы знаете?
— Знаю. На сельском кладбище. Там у них с Анной участок, они ещё при жизни купили. Анна-то раньше ухаживала, каждую неделю ходила, цветы сажала. А как умерла — то соседи приглядывают, старушки местные. Там памятник стоит, обычный, из бетона, не заблудитесь.
Я откинулась на сиденье. Через час я увижу его могилу. Место, где он лежит уже сорок лет. Где бабушка никогда не была, но куда стремилась всю жизнь.
Дорога петляла между сопок, за окном мелькали берёзовые колки, паслись коровы, изредка попадались деревеньки в три-пять домов. Алтай был прекрасен в своей суровой простоте — никаких тебе курортных красот, только земля, небо и бесконечность.
— Алиса, — тихо сказал Даниил, беря меня за руку. — Как вы?
— Держусь.
— Если что — я рядом. Я здесь.
Я кивнула, сжав его пальцы в ответ. Слёзы подступали, но я не позволяла им пролиться. Рано. Сначала надо дойти. Увидеть. Понять. Попрощаться.
Наконец показалась Берёзовка — небольшая деревня, разбросанная по склону холма. Дома деревянные, многие покосившиеся от времени, с резными наличниками, за которыми никто уже не ухаживает. Посредине — клуб с облупившейся краской и магазин с вывеской «Продукты», написанной от руки. И тишина. Такая глубокая, звенящая тишина, что закладывает уши после шума города.
Дядя Вася высадил нас у магазина.
— Кладбище вон там, за околицей, — показал он натруженным пальцем. — По тропинке прямо, через ручей перейдёте по мосткам, дальше в горку, увидите. Там берёзовая роща, сразу за ней. Не заблудитесь. Удачи вам.
Мы вылезли из машины. Я сжимала в руке бабушкин образок — маленький, тёмный от времени, с ликом Богородицы. Даниил взял меня за руку.
— Идём? — спросил он.
— Идём.
Мы пошли по тропинке. За спиной осталась деревня с её тихой жизнью, с её памятью и забвением. Впереди был ручей, поле и старая берёзовая роща. Где-то там, среди могил, ждал Михаил. Ждал, чтобы мы завершили эту историю. Чтобы бабушка наконец узнала: её любовь не пропала. Её ждали. Её помнили. Её не забыли.
💗 Затронула ли эта история вас? Поставьте, пожалуйста, лайк и подпишитесь на «Различия с привкусом любви». Ваша поддержка вдохновляет нас на новые главы о самых сокровенных чувствах. Спасибо, что остаетесь с нами.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6730abcc537380720d26084e