В маленьком городке Гори его считали завидным женихом за красивые усы и городской шик. Подруги невесты кусали локти от зависти, а сама Кеке Геладзе, как положено грузинке, скромно опускала глаза на собственной свадьбе.
Никто из гостей, шумно поднимавших бокалы за здоровье молодых в мае 1874 года, не мог бы поверить, что через несколько лет этот щёголь превратится в опустившегося бродягу, а его единственный выживший сын вырастет человеком, при имени которого будет вздрагивать полмира.
Жениха звали Виссарион Джугашвили, домашние кликали его Бесо. Невесту, Екатерину Геладзе, все называли попросту Кеке.
Оба из семей крепостных и оба сироты, с малых лет знавшие нужду. И всё же, по местным меркам, жизнь у молодых складывалась неплохо.
«Среди людей нашего ремесла Бесо жил лучше всех, - вспоминал его помощник Давид Гаситашвили. - Масло дома у него было всегда. Продажу вещей он считал позором».
Бесо и вправду был человеком непростым: четыре языка знал (грузинский, русский, армянский и турецкий), «Витязя в тигровой шкуре» цитировал по памяти, а в школе при этом не учился ни единого дня. Самоучка, каких в Закавказье хватало.
А вот и подумайте, отчего же сапожник, которому сам Бог, казалось, велел жить да радоваться, покатился под откос?
Первый сын, Михаил, не прожил и недели. Второй, Георгий, протянул полгода и сгорел от кори. Для грузинской семьи, где сыновья считались благословением, две такие потери подряд были ударом чудовищным.
Когда в декабре 1878 года родился третий мальчик, Иосиф, Бесо уже пил. Не запоями, нет, но прикладывался часто, как человек, решивший, что жизнь ему задолжала и расплачиваться не собирается.
Впрочем, пьянство Бесо было лишь половиной беды. Соседский мальчишка Нико Тлашадзе вспоминал годы спустя, что когда отец Сосо появлялся дома, дети разбегались по углам.
Бесо бил жену, бил сына, а Кеке терпела (до поры) и бегала жаловаться к начальнику полиции Давришеви. Горийские кумушки, понятное дело, языки чесали вовсю, и из этих-то пересудов выросли впоследствии многие легенды.
Главным покровителем семьи в те трудные годы оставался человек по имени Яков Эгнаташвили. Богатый купец и винодел, в молодости чемпион по борьбе, а в зрелые годы владелец популярной таверны (что по тем временам в Гори было сродни нынешнему владельцу сети ресторанов), он дружил с семьёй Джугашвили задолго до её распада.
На свадьбе Кеке и Бесо был дружком жениха, крестил второго сына Георгия, которого семья потеряла, а когда Бесо окончательно пропил и совесть, и заработок, именно Яков кормил Кеке с маленьким Сосо, носил еду и давал деньги, а позже оплатил мальчику учёбу в семинарии.
Его внук, служивший в кремлёвской охране Сталина, пересказывал семейное предание, что после того, как не стало маленького Георгия, которого крестил Яков, Кеке отказала ему в крёстных правах на третьего младенца.
«Ты, конечно, человек очень добрый, - сказала она, - но рука у тебя тяжёлая. Иосифа покрестит Миша».
Суеверие, конечно, но после двух детских утрат поди-ка осуди мать за суеверие.
Близкие звали Якова Эгнаташвили просто Кобой.
Запомним это имя: псевдоним, который Сталин носил в молодости и которым гордился всю жизнь, был именно «Коба». Совпадение? Горийские старожилы в совпадения не верили.
Слухи о том, что настоящий отец Сосо вовсе не пьяница-сапожник, что за мальчиком стоит богатый и влиятельный купец, ходили по городку давно, и Монтефиоре в книге «Молодой Сталин» разбирает эту версию с добросовестностью следователя.
Кеке работала у Эгнаташвили поденщицей ещё до замужества, и в старости, разговаривая с женой Берия, обронила фразу, которую Нино Берия запомнила навсегда:
«Я в молодости вела хозяйство в одном доме и, познакомившись с красивым парнем, не упустила своего».
О Бесо она так не сказала бы при всём желании.
Признаюсь, меня в этой истории больше всего поражает то, что случилось дальше (сплетня-то дело обычное, мало ли в провинциальных городках сплетничают).
Когда Сталин стал хозяином Кремля, он вытащил сына Якова Эгнаташвили, Александра, прямиком из тифлисской тюрьмы (где тот сидел за неуплату налогов после свёртывания НЭПа) и назначил замначальника собственной охраны.
Бывший борец и ресторатор отвечал за питание вождя, лично пробовал каждое блюдо перед подачей на стол, за что получил прозвище «Кролик», и дослужился до генерал-лейтенанта.
За организацию Ялтинской конференции Александр получил орден Кутузова I степени (полководческий орден, между прочим, за кухню!).
Маленькая Светлана Аллилуева, когда сердилась на отца, грозила ему:
«Я на тебя пожалуюсь повару!»
Но была и другая легенда, куда более живучая и куда более красивая. Если поставить рядом фотографию зрелого Сталина и бронзовый бюст прославленного путешественника Николая Пржевальского, что стоит в Александровском саду Петербурга, сходство бросается в глаза.
Тяжёлые усы, пристальный взгляд из-под густых бровей и тот же крепкий абрис скул. Иностранные туристы до сих пор спрашивают экскурсоводов:
«Зачем Сталин оседлал верблюда?»
Версия о том, что генерал-майор и покоритель Центральной Азии был настоящим отцом «вождя народов», впервые появилась в печати в 1990 году, в книге Юрия Борева «Сталиниада».
Потом её подхватил Радзинский, потом Андрей Капица (сын Нобелевского лауреата) заявил, что его прадед генерал Стебницкий помогал матери Сталина деньгами по просьбе самого Пржевальского.
При Сталине труды путешественника переиздавались с особым размахом, киргизскому городу Караколу вернули прежнее название Пржевальск, а фильм «Пржевальский» был снят по прямому указанию Маленкова. Любители конспирологии ликовали.
И вот ведь какая штука, уважаемый читатель: легенда разбивается вдребезги, стоит лишь раскрыть дневник самого Пржевальского. Николай Михайлович имел привычку ежедневно записывать всё, что с ним происходило.
Записи эти говорят, что в марте 1878 года (когда, по всем расчётам, должно было произойти зачатие) путешественник находился в Зайсане, на казахстанско-китайской границе, в четырёх с половиной тысячах вёрст от Гори.
В марте 1879 года, если принять за истину официальную дату рождения, он был ещё дальше, на пути в Тибет.
Как ехидно замечает Елена Прудникова, «эта красивая легенда разбивается в прах при сопоставлении дат: знаменитого путешественника не было в Грузии» ни в один из подходящих периодов.
А Бесо тем временем допивался до ручки. Около 1890 года он совершил поступок, которого Кеке не простила ему до конца своих дней.
— Я сапожник, и сын мой будет сапожником! - заявил он и увёз одиннадцатилетнего Сосо в Тифлис на обувную фабрику Адельханова.
Кеке, до тех пор терпевшая всё, потеряла всякий страх перед мужем, примчалась в столицу и забрала мальчика. Бесо поставил условие...
— Или он остаётся со мной, - процедил сапожник, - или уезжает с тобой, и я ему больше не отец.
Сосо выбрал мать, не колеблясь ни секунды. С того дня Кеке объявила соседям, что овдовела, а мальчик замкнулся и перестал отвечать на любые вопросы о Бесо.
Через несколько лет, уже в семинарии, семнадцатилетний Иосиф напишет ректору прошение, где мелькнёт единственная строчка об отце:
«Отец мой уже три года не оказывает мне отцовского попечения в наказание того, что я не по его желанию продолжил образование».
Что стало с Бесо?
Светлана Аллилуева, внучка, которую он так и не увидел, писала, что с дедом расправились в пьяной драке ещё до революции.
Правда оказалась горше. Никакой кабацкой поножовщины не было, Бесо тихо угасал по тифлисским ночлежкам, забытый всеми.
Двенадцатого августа 1909 года его, опухшего и едва живого, подобрали на улице и доставили в Михайловский госпиталь, где Бесо и окончил свои дни - организм, подточенный многолетним пьянством, сдался окончательно.
В метрической книге больничной церкви записали: «крестьянин селения Лило, Бесо Джугашвили, 55 лет». Провожали в последний путь на казённые деньги, а место его упокоения потом не искал никто.
Вот и судите сами, уважаемый читатель, кто сформировал характер будущего хозяина Кремля?
Прудникова, женщина в конспирологии не замеченная, полагает, что девяносто девять шансов из ста указывают на обычное биологическое отцовство Виссариона.
Но отцовство и воспитание, согласитесь, вещи разные. Семинарский однокашник Сталина Иремашвили, высланный из Грузии после прихода большевиков и издавший в Берлине мемуары «Сталин и трагедия Грузии», был убеждён, что именно побои пьяного Бесо вылепили из мальчика будущего диктатора.
Воспоминания Иремашвили цитируют все биографы подряд, но Прудникова резонно замечает, что этот голос единственный в хоре. Другие детские знакомцы Иосифа рисовали мальчишку совсем иным, да и сам Иремашвили, проигравший политическую борьбу, имел веские причины сгущать краски.
Я полагаю, что Сталин унаследовал стержень от матери.
Бесо тут ни при чём. Мачавариани, друживший с Сосо с мальчишеских лет, оставил о Кеке точное слово:
она, мол, окружала сына такой яростной любовью, что напоминала волчицу, защищающую волчонка от целого мира. Крестьянка без гроша за душой, круглая сирота, она бросила пьяницу-мужа и одна, без копейки, подняла сына на ноги. Добилась для него бесплатного обучения, выучилась кройке и шитью, чтобы хоть как-то свести концы с концами, и обладала при этом железной волей, какой позавидовал бы иной генерал.
Когда Сталин в 1935 году спросил её: «Почему ты меня так сильно била?», Кеке ответила просто: «Потому ты и вышел такой хороший».
А на вопрос, кто же он теперь, генеральный секретарь объяснил матери по-грузински, с трудом подбирая забытые слова: «Царя помнишь? Ну, я вроде царь».
Старуха покачала головой и сказала, что лучше бы он стал священником.
Музей Сталина в Гори много лет просил «вождя народов» опознать единственную фотографию, на которой, предположительно, был изображён Виссарион. Сталин так и не ответил. То ли не узнал, то ли не захотел узнавать.