ДОКЛАД НА ЗАСЕДАНИИ ПЛЕНУМА I СЕССИИ ЕУСа

Крупская Надежда Константиновна

Когда одному товарищу из членов ЕУСа, далеко сто­ящему от нашей работы, я рассказала о том, что мы вновь ставим на очередь проблему политехнического образова­ния, то этот товарищ мне сказал: «Неужели опять вы ста­вите этот вопрос? Я думал, что этот вопрос окончательно обсуждён, были прения, резолюции, а вы опять, оказы­вается, сначала всё это начинаете. Как это странно у вас в Наркомпросе».

Я думаю, что ничего странного в этом нет, в том, что мы обсуждаем именно сейчас вопрос о политехническом образовании. Это именно тот вопрос, который сейчас надо обсуждать, но обсуждать его приходится в несколько ином разрезе и на другой основе.

Сейчас мы все знаем об огромном внимании, которое правительство и вся страна уделяют вопросам пятилетки, вопросам промышленного строительства. Это вопрос, конечно, чрезвычайной важности. Сейчас особенность та, что до сих пор, когда говорилось об индустриализации страны, то главным образом говорилось о строительстве крупной промышленности, а сейчас, начиная с XV партсъезда, вопрос идёт не только о том, чтобы промышлен­ность развернуть в гораздо более широких размерах на основе современной техники, а вопрос стоит так, чтобы на основе современной науки и современной техники перестроить всё сельское хозяйство таким образом, чтобы уйти от этого мелкого и среднего хозяйства, которое об­речено на постоянную неудачу, и перейти к крупному, кол­лективному, научно поставленному, вооружённому всеми возможностями современной техники хозяйству.

Конечно, крупное хозяйство не означает ещё социалистического хозяйства, крупное хозяйство бывает и капиталистическим, но у нас вопрос этот тесно связан с коллективизацией хозяйства, и даже те совхозы, которые сейчас строятся, новые зерновые совхозы, — строятся с расчётом на то, что с течением времени они всё более и более будут носить характер коллективистический. Ре­конструкция сельского хозяйства означает перестройку всего жизненного уклада в нашей стране.

Одно дело было, когда господствовала ориентация на мелкое хозяйство, при котором разрыв между городом и деревней очень велик. В городе шла индустриализация, а в деревне была толчея на одном месте, приходилось только вытаскивать из нищеты, немного улучшать, немно­го помогать, но коренной перестройки не было.

Переконструирование всего сельского хозяйства на новых основах вносит настоящую революцию в область производства. Конечно, сейчас мы видим только первые шаги, но за время, которое прошло с XV съезда, идея о крупном коллективном хозяйстве протащена в жизнь, пробудила в крестьянстве громадный интерес, правда, пока ещё главным образом у актива, ещё лишь в отдель­ных областях, но замечается уже перелом психологии. Раньше середняк думал о том, как ему выбиться из труд­ного положения, из тяжёлых условий, и казалось, что вы­ход один — расширить своё индивидуальное хозяйство, стать зажиточным, разбогатеть. Сейчас же психология ме­няется, сейчас уже уральский рабочий говорит: «Мы так полагаем, что индивидуальное хозяйство больше не го­дится». Действительно, передовое крестьянство начинает думать о том, что по-старому хозяйничать нельзя.

У Владимира Ильича мысль забегала вперёд, у него бывало так, что часто то, что ещё впереди, он уже ощу­щает как факт. Он говорил в 1920 г.: «Крестьянин видит, что по-старому жить нельзя». Может быть, в 1920 г. крестьянин в своей массе этого ещё не видел, видел это небольшой актив, который пошёл тогда в коммуны, но сейчас это движение уже гораздо шире: в более массо­вом масштабе идёт вопрос о реконструкции сельского хозяйства.

Что эта реконструкция будет означать? Она будет означать очень глубокое экономическое сближение между городом и деревней. Когда мы говорили о смычке рабо­чих и крестьян, то мы говорили о том, что это в их инте­ресах, что в нашей Конституции заложена эта смычка, но не было смычки между экономикой города и деревни.

На XI съезде партии Владимир Ильич говорил: на­стоящего фундамента для социалистической экономики у нас нет. Этот настоящий фундамент, с одной стороны, покоится на развитии крупной промышленности, с другой стороны — в реконструкции на коллективистических на­чалах сельского хозяйства.

И вот сейчас, когда эта мысль из кабинетов перешла в деревню, когда она по-своему, очень своеобразно обсуж­дается там, то это, по-моему, огромное завоевание. Тот факт, что деревня интересуется коллективным хозяйством, представляет собой огромный поворот — это такая рево­люция в отношениях людей, что нам надо подумать вновь и вновь со всей серьёзностью, как в этой новой обста­новке строить нам нашу школу. Об этом мы подробно будем говорить, вероятно, на следующей сессии ГУСа, когда поставим вопрос о пятилетке, как она должна влиять на нашу программу, на всю нашу установку, но сейчас этот вопрос имеет прямое отношение к вопросу о политехнизме.

Параллельно с хозяйственным планом должна быть рассмотрена и социальная проблема пятилетки. В отно­шении социальной проблемы у нас дело несколько хро­мает. Я просмотрела книгу Струмилина, и мне показалось, что он говорит не совсем о том, о чём надо. И в литературе мало говорится о социальных проблемах пятилетки.

Когда думаешь о политехническом образовании, перечитываешь у Маркса и Энгельса то, что они говорили о производстве в переходный период, то тут особенно бро­сается в глаза этот недочёт, что у нас вопросы социальной проблемы пятилетки ещё недостаточно проработаны. Над этим должны работать и хозяйственники, и специалисты по технике. Политехническое образование ближе всего соприкасается с областью организации труда. Товарищ Гастев в статье о политехнизме говорит об определённой поли­технической эпохе. Встаёт вопрос: техническая эпоха ка­питализма, техническая эпоха переходного периода — одно и то же или нет? Перечитываешь вновь первый том «Капитала», хорошо знакомые цитаты. Пришлось обратить внимание особенно на следующую цитату: «Экономи­ческие эпохи различаются не тем, что производится, а тем, как производится, какими средствами труда. Сред­ства труда не только мерило развития человеческой ра­бочей силы, но и показатель тех общественных отноше­ний, при которых совершается труд (курсив в этой цитате везде мой. — Н. К.). Из числа самих средств труда меха­нические средства труда, совокупность которых можно назвать костной и мускульной системой производства, составляют характерные отличительные признаки опреде­лённой эпохи общественного производства гораздо боль­ше, чем такие средства труда, которые служат только для хранения предметов труда...».

Костно-мускульная система, которую мы будем строить в нашу пятилетку, как она будет выглядеть? Будет ли это простой слепок с передовой крупной промышленности или нечто другое?

У Энгельса в «Анти-Дюринге» есть прямое указание на то, что изменения, которые должны происходить в пе­реходный период, должны идти по линии разделения труда. И вопрос о разделении труда, несомненно, стано­вится в центре всех вопросов. А причём тут наше политех­ническое образование? Политехническое образование является тоже средством того переворота в производстве и разделении труда, о котором говорит Маркс. Вот опять знакомая цитата: «Но точно так же не подлежит ника­кому сомнению, что капиталистическая форма производ­ства и соответствующие ей экономические отношения ра­бочих стоят в полном противоречии с такими ферментами переворота (речь идёт о соединении обучения с произво­дительным трудом в школах. — Н. К.) и с их целью — уничтожением старого разделения труда (курсив мой. — Н. К.). Однако развитие противоречий известной исто­рической формы производства есть единственный истори­ческий путь её разложения и образования новой»*2.

Таким образом, наша политехническая школа, если она будет правильно построена, будет способствовать тому перевороту, который необходим в деле изменения прежнего общественного разделения труда. В этом отно­шении особенно ценны указания Энгельса. Он говорит, что Фурье и Оуэн уже говорили о неправильности, кото­рая существует в области разделения труда и которая идёт в первую голову по линии разделения труда между городом и деревней.

Вопрос о разделении труда между городом и деревней, отрицательное значение которого не понимал Дюринг, Энгельс особенно подчёркивал. Он подробно развивает точку зрения на разделение труда. Я извиняюсь за длин­ные цитаты, но мы всегда, когда встаёт новый вопрос, ле­зем в «Анти-Дюринг», в «Капитал» и там находим часто неожиданно для себя новые перспективы. Я помню, что Владимир Ильич в момент острых общественных кризи­сов всегда, бывало, вновь перечитывал разные вещи Маркса и Энгельса, их переписку и пр. Когда встаёт но­вая какая-нибудь проблема, то особенно чувствуешь, как велико было научное предвидение у Маркса и у Энгельса. Перечитывая их, каждый раз удивляешься глубине их мысли. Поэтому я извиняюсь за обилие цитат, но ничего не поделаешь.

Возражая Дюрингу, Энгельс пишет: «Овладев всеми средствами производства, чтобы общественно-планомер­но распоряжаться ими, общество должно уничтожить господствовавшее до сих пор порабощение людей их собственными средствами производства. Само собою ра­зумеется, такое самоосвобождение общества не может совершиться без того, чтобы не освободился и каждый отдельный член его» 1

Эта последняя фраза Энгельса имеет прямое отноше­ние к переходному периоду. Он считает, что разделение труда может быть изжито переводом на другие рельсы только при том условии, что каждый отдельный член общества освобождён от пут капитализма. Конечно, он не индивидуально будет освобождаться, поэтому эта фраза имеет прямое отношение к тому, что является действитель­ностью, относится непосредственно к переходному пе­риоду: «Ввиду этого старый способ производства должен быть изменен до основания, а следовательно, должно исчезнуть и старое разделение труда, угнетающее как всё общество, так и каждого отдельного его члена»'.

В нашей отсталой стране мы должны употребить огромные усилия для достижения общетехнического подъема, потому что если технический базис есть в Англии и Америке, то у нас этого базиса еще нет, нам надо ещё создавать крупную промышленность, но, создавая её, мы должны строить её таким образом, чтобы не пришлось её перестраивать. Иногда в докладе хозяйственников слы­шишь, что мы вот восстанавливали такие-то заводы, а теперь всё перестраивать надо. Но они это говорят с технической точки зрения, а надо продумать все эти вопросы и с точки зрения социалистического строительства.

И дальше Энгельс ссылается на Маркса, который го­ворит, что крупная промышленность постоянно револю­ционизирует все свои средства производства и требует от рабочих постоянной перемены функций и самой различной подготовки, умения приспосабливаться к новым маши­нам и пр.

Всё это заставляет задуматься над тем, что мы должны сделать для того, чтобы помочь созданию нового разде­ления труда. Мы видим, что сейчас город и деревня эко­номически сближаются, что техника даёт возможность сближению между городом и деревней ещё помимо всего общего направления хозяйства. Возьмём такой факт, как радио. Главное его значение в том, что оно сглаживает разницу между городом и деревней, вырывает деревню из её обособленности, когда ни одна мысль деревенского жителя не перелетает через околицу. Это придаёт радио огромное революционизирующее значение.

Конечно, не безразлично, что говорится по радио. Я пришла как-то раз с собрания женотдела, где мы раз­говаривали о парандже, о раскрепощении женщины от религиозных пут, и вдруг слышу, как по радио читается «Бахчисарайский фонтан» Пушкина и рассказывается — без всякого предисловия — деревне, как нежная Мария попала на небо и какими улыбками её ангелы встретили, а дальше говорится о гареме как об «убежище страсти нежной». С одной стороны, чувствуешь ценность радио.

а с другой стороны — как мы горстями бросаем мусор деревне, мусор, уже отживший. Конечно, странно гово­рить о произведении Пушкина в таких невежливых вы­ражениях, но приходится смотреть на то, что мы даём де­ревне. Но всё это легко исправимо, так или иначе радио — могучее орудие, которое уничтожает разделение между городом и деревней.

В Главполитпросвет приезжали как-то из Центральночернозёмной области избач и библиотекарь и рассказы­вали о хлебозаготовках, о том, как они организовали «красные обозы», как они при этом использовали радио, слушание его, как у них даже пастухи узнают по радио о всех изменениях в ценах на хлеб,— все мы почувство­вали, какая колоссальная сила радио и как мы всё еще недостаточно его используем.

Затем вопрос о кино, о живом показе, который тоже сближает город и деревню. Сейчас создаются новые формы сближения города с деревней. Возьмём хотя бы поездки рабочих бригад. Раньше наше шефство было ни на что не похоже. Шефы благодетельствовали деревню разными подачками, а крестьяне смотрели на шефов как на толстый карман, из которого что-то можно выудить, а настоящей пролетарской помощи со стороны города де­ревне не было. Сейчас на почве хозяйственного сближения между городом и деревней мы видим, что в лице рабочих бригад, которые едут в деревню помогать чинить там тракторы и пр., создаются новые формы сближения между городом и деревней.

Конечно, в деле машинизации сельского хозяйства, в деле рационализации сельского хозяйства рабочие, если это дело будет правильно организовано, смогут сыграть колоссальную роль.

Сейчас существует разделение труда внутри фабрик. Надо посмотреть, что было внутри фабрик до революции в России, в 1895/96 г. Откуда черпалась квалифи­цированная рабочая сила? Главная масса черпалась из среды ремесленников и из кустарных промыслов. Есть очень интересная книжка Свирского, где он описывает квалификацию прежнего рабочего, как он служил мальчиком и как он сторожил момент, когда рабочий, которому он помогал, уйдёт, чтобы подойти к станку и учиться ра­ботать на нём. Некоторые старые товарищи сами прошли эту старую школу ученичества и иногда недооценивают той перемены, которая произошла в самом содержании и самой сути квалификации.

В 1895/96 г. количество квалифицированных рабочих было велико. Это были не единицы, это была масса. И тогда стачки имели большое воздействие на капитали­ста, так как заменить этих квалифицированных рабочих было некем. Локаут тогда произвести было не так просто. Война в этом отношении внесла огромный переворот, толк­нула на изобретение всяких приспособлений к машинам, делающим потребность в старой квалификации рабочих гораздо меньшей. Если мы посмотрим на состав рабочей силы у Форда, то мы увидим, что три четверти этих ра­бочих — это рабочие, которые выполняют самую про­стую работу, которой, по выражению Форда, «надо быть идиотом, чтобы не научиться в два дня». И одна четверть высококвалифицированных рабочих, но которые квалифицированны уже по-новому, руководит работой. Такая картина наблюдается в целом ряде крупных современных производств.

В Германии мы видим ту же самую картину — мы ви­дим большой слой рабочих, обладающих очень неболь­шой, узкой квалификацией, и гораздо меньший кадр квалифицированных рабочих, более технически подготов­ленных, понимающих сущность производства, умеющих направлять производство.

Как теперь капиталист подходит к этой массе «поду­ченных» рабочих? Локаут в ответ на забастовку. А вер­хушку он всячески развращает и подкупает, делая квали­фицированных рабочих участниками производства.

Возьмём Германию; есть прекрасная брошюра т. Гай­синовича о ДИНТА (немецкий институт технического обучения рабочих. — Н. К.),— он ездил в Германию, где собрал этот материал. Там на верхушку обращается сугубое внимание, так же как в Англии, где тоже про­исходит подкуп этой верхушки, где приезжает министр завтракать к рабочим, чтобы договориться с этой орга­низованной верхушкой. Сейчас в капиталистических странах особенно резко это различие между квалифи­цированными, неквалифицированными и полуквалифи­цированными рабочими.

Для того чтобы у нас подготовить так называемого «подученного» рабочего, нужно не два дня, а два месяца, потому что у нас вообще очень слаба культура промыш­ленного труда.

У нас рабочего надо научить, как подходить, как рас­полагать инструменты, и наш рабочий требует больше времени, чтобы быть «подученным», чем рабочий в Герма­нии, где он подростком научается всему этому. Но и у нас намечается разделение труда по-новому: на квали­фицированных рабочих и полуквалифицированных («подученных») рабочих.

У нас были большие споры с т. Гастевым. Он проводит очень большую работу по обслуживанию производства рабочей силой, но всё же надо сказать, что рабочие, ко­торых он обучает, производят лишь определенные функ­ции по обслуживанию машин, требующих большего раз­деления труда. Конечно, в данную минуту, когда мы стоим в самом начале реконструкции, нам нужно культуру труда всячески воспитывать, и тут большое достижение имеется, которое многими недоучитывается. Но когда го­ворят, что только это и дальше ни шагу, когда недооцени­вается роль квалифицированной рабочей верхушки, около которой капиталисты буржуазных стран ходят на задних лапах, то такие утверждения крайне вредны, ибо под­рывают сознание того, что огромная работа необходима для подготовки современного квалифицированного рабо­чего, подготовки совершенно по-другому, чем раньше, рабочего, который действительно сможет управлять про­изводством.

Если мы только по Гастеву будем обучать рабочих, то все наши новые заводы, которые по последнему слову техники будем строить, будут натыкаться на то, что испол­нителей будет много, а рабочих-руководителей, по-современному подготовленных, технически квалифицирован­ных, не будет. Это чрезвычайно тревожит, тут будут все­возможные срывы. Разве Форд подготовляет только полу­квалифицированных рабочих? Он подготовляет рабочих высокой квалификации, пропускает их через все отделе­ния завода, даёт им сложные монтажные работы. Две не­дели ученик работает на производстве, неделю — в школе, где связываются знания техники с навыками. Пробыв несколько лет в этой школе, ученик выходит политехниче­ски образованным человеком. Это не тот политехнизм, о котором мы говорим, это — только частица политех­низма, это — техническая его сторона, но эта техническая сторона у Форда так разработана, что этому надо учиться, учиться и учиться.

То же самое и в ДИНТА. Если вы посмотрите на план этой школы, то вы увидите чрезвычайно глубокое овладе­ние техникой, тут теория сливается с практикой. В статье т. Гастева о политехнизме он говорит о навыках. Навыки — это дело необходимое, но надо, чтобы навыки были свя­заны с техникой, с наукой, чтобы простейшие процессы осмысливались. Надо сказать, что и Форд и ДИНТА вся­чески стараются развратить эту верхушку рабочего класса, и это для них является задачей не менее важной, чем все­стороннее техническое образование. Вся учёба пропитана преклонением перед капиталистическим строем, они ста­раются пустить в глаза рабочему пыли «потоньше».

Наш путь ясен: мы должны технические знания от них заимствовать, но сковать политехнизм с нашим мировоз­зрением, связать его с общественными науками, с марк­сизмом. Всю борьбу рабочего класса мы должны осветить перед этими квалифицированными рабочими. Мы должны стремиться к тому, чтобы у нас не было разделения на квалифицированных и неквалифицированных, мы дол­жны шаг за шагом идти по этому пути. Мы должны со­здать марксистски сознательную верхушку квалифици­рованных рабочих, и она поможет нам переделать весь рабочий класс таким образом, чтобы это были не про­стые исполнители, а сознательные участники производ­ства. И в этом отношении кое-какие шаги делаются.

Возьмём такую вещь, как производственные совеща­ния. Сейчас на партконференции раздавалась брошюрка, где рассказывалось о том, что рабочая масса ещё не при­нимает участия в производственных совещаниях. Это объясняется тем, что не все предложения рабочих прини­маются и исполняются. А в качестве предложений пере­числяются такие, как например: выстроить новую мастер­скую, затратить на это 140 тыс. рублей. А потом негодо­вание: почему это не проведено в жизнь? Да нет этих 140 тыс. Тут, конечно, можно винить администрацию, что она недостаточно выясняет рабочим, почему предложения неисполнимы. Но вопрос не в том, чтобы каждое предло­жение премировать, а около производственных совещаний нужна огромная работа, поднимающая производственную сознательность массы, которой Владимир Ильич придавал огромное значение, — это производственная пропаганда.

Мы должны сказать, что наши производственные со­вещания очень слабо или даже совсем не увязаны — мо­жет быть, я и ошибаюсь — с той большой работой по производственной пропаганде, которая должна вестись. Та производственная пропаганда, которая раньше, в 1919/20 г., велась при заводах, в заводских клубах, где было освещение жизни всего завода в разных диаграм­мах, истории завода и т. д., теперь заброшена и свелась на нет. Мы не ведём производственной пропаганды, а при нашем уровне образовательных знаний нам без этой производственной пропаганды никак нельзя. Нужно, чтобы каждая цифра была рабочим осознана. Недоучёт значения производственных совещаний недопустим, им надо при­дать массовый характер, втянуть в них необходимо всю массу.

Много ещё других есть способов отхода от капитали­стических форм разделения труда, которые крепят внут­реннюю дисциплину. Возьмём, например, субботники. Это — то же отступление от того капиталистического раз­деления труда, которое было, поэтому мы субботникам придавали такое огромное значение.

Наконец, приближение знаний к рабочим. В давно прошедшие времена в России было хозяйство Энгель­гардта в Смоленской губернии. Энгельгардт — выдаю­щийся химик — мечтал о том, чтобы построить по-новому хозяйство, он указывал на огромную пропасть между зна­ниями и умением. У нас мужик умеет работать, а знаний не имеет, и есть интеллигенция, которая имеет знания и не умеет работать, говорил он. Он для учащейся моло­дёжи летом устраивал такие практикумы, где они жили в тех же условиях, что и крестьяне, осознавали крестьян­скую жизнь, подчинялись трудовому режиму и т. д. Но, конечно, мысль о сближении труда со знанием в капита­листических царских условиях была утопией. Но сейчас вопрос о спайке знаний с умением и с трудом — это один из основных решающих вопросов.

Мы можем сказать: а сейчас разве мы мало делаем для этого? Мы устроили целый ряд каналов, по которым рабочие могут поступать в вузы. Я бы хотела знать: за последние годы те рабочие, которые шли в ВУЗы, — многие из них возвращались в рабочую среду или деревню? Мень­ше, чем надо, возвращались, норовили остаться в городе. На ВУЗ часто смотрят как на средство «выйти в люди». Ог­ромное значение имеет связь трудовых умений и знаний. Сейчас, после XV съезда, в этом отношении делается шаг вперёд в виде непрерывной производственной практики. Здесь много есть недочётов, но установка вполне ясна. Точ­но так же сейчас у нас, в нашей Тимирязевской академии, готовят новых агрономов из крестьянской среды, которые знают условия и которым овладение знаниями поможет перестроить всё хозяйство. В 1919 г. в Казани мне при­шлось быть на лекции агронома, который читал лекцию учителям, чтобы они обучали детей сельскому хозяйству. Я потом разговорилась с этим агрономом, он говорит: «Мы работали раньше в помещичьих имениях, и как с учителями работать — мы не знаем». Действительно, лекция была неважная. Теперешние, вышедшие из кресть­янской среды агрономы совершенно по-иному подойдут к делу.

Во всех наших просвещенческих областях очень много делается в разных направлениях для приближения зна­ния к трудящимся массам, и иногда дело идёт довольно стихийно. Возьмём рабочие университеты. Они возникли как-то стихийно, а тип учебного заведения очень интерес­ный. Однажды приходят рабочие из Замоскворецкого района в Главполитпросвет и говорят: «Мы не хотим учиться по той программе, которую нам дают». Главполит­просвет собрал совещание только из одних учащихся ра­бочих, и они сами выработали программу, которая им нужна. В этой программе преобладают черчение, мате­матика, технология, организация труда и т. д. Рабочие говорят: «Мы в производстве работаем по 20 лет, но нам надо теперь его осмыслить».

Я сейчас немного боюсь за судьбу рабочих универси­тетов, потому что довольно стихийно это дело у нас пошло. Есть рабочий университет по радио, хотят устроить ра­бочий университет по кооперации, и в конце концов сорвётся правильная политехническая установка универ­ситета. Молодёжь приходит и говорит: «Давай нам ква­лификацию, чтобы получить зарплату повыше», а побы­вавшие на производстве говорят: «Нет, дело не в квалификации, мы её имеем, а нам до конца надо осознать своё производство в целом, тогда мы будем хозяевами на производстве». Сохранить эту последнюю установку в рабочих университетах чрезвычайно важно.

Может показаться, все мои разговоры не касаются политехнического образования, но я думаю, что они как введение были необходимы, потому что если Маркс го­ворит, что политехническая школа — это фермент реорга­низации совершенно по-новому, до конца современного капиталистического общества в социалистическое обще­ство, то я думаю, что мы должны всячески обдумать и сделать нашу трудовую школу подлинной политехнической школой.

Я должна сказать, что в статье Гастева о политехнизме есть кое-какие здоровые мысли о разности возрастов в школе, об одном подходе в I ступени и гораздо более углубленном подходе во II ступени. Мы должны учиты­вать общественную установку в подходе к политехниче­скому труду, с одной стороны, с другой стороны — мы должны ориентироваться на возраст.

Если мы посмотрим на школы Форда и ДИНТА, то мы увидим, что там центральный вопрос в том, что уче­ники не только учатся, но и производят ценности, нуж­ные для производства. Предприятие высчитывает то, что нужно и что может быть руками ребят произведено, и это идёт в продажу. И школа Форда и школы ДИНТА построены на самоокупаемости. Они дают высокую оплату всем ученикам, настолько высокую, что ученик мо­жет прокормить не только себя, но и семью, и всё же у них самоокупаемость получается. Дело не в деньгах, а в умении, в том, чтобы наши хозяйственники пони­мали, как прийти на помощь. Если хозяйственники при­дут на помощь, то мы будем учиться по-настоящему. Мы двадцать раз прочитаем Маркса и Энгельса, пойдём на завод, осмотрим каждый кирпич, каждую гаечку, бу­дем учиться, как строить политехнизм, и научимся.

В Новозыбкове, Западной области, в пединституте поставили обследование спичечной фабрики, её техники, её хозяйствования, с одной стороны, форм крестьянско­го хозяйства — с другой. Ценнейшая работа была про­изведена, и она привела в очень большое смущение даже некоторых партийцев на местах.

Возник вопрос: не запретить ли эту книжку?1 Чего они на завод идут, какое дело учителям ходить на за­вод?

Пришлось эту книжку дать в Агитпроп ЦК ВКП(б), который её одобрил, потому что тут, действительно, и город и деревня изучаются не только экономически, но и общественно. Когда мы говорим об углубленной поли­тической подготовке учителя, такие обследования имеют колоссальное значение, и ещё большее значение имеет производственная работа.

Есть такая у нас Академия коммунистического вос­питания, и когда-то мы с т. Блонским много думали о том, как надо воспитывать современного педагога, что­бы он знал производство, знал деревню и фабрику. Тов. Блонский завёл в Академии коммунистического воспитания такой обычай, что студенты проводили пер­вое полугодие на производстве не в качестве инженеров, докладчиков и т. д., а работали у станка. Это наложило печать на всю их работу, очень большую. Были интерес­нейшие доклады о работе на производстве.

Помню такой случай. На одной фабрике красный ди­ректор, узнав, что прислали студентов, решил, что будут только мешать, и распорядился послать их в самый пло­хой цех. А затем вдруг докладывают ему, что в этом цехе повысилась производительность труда. Почему? Оказывается, что студенты вовремя приходят, аккурат­но работают, создали в цехе такую атмосферу, что под­нялась производительность труда. Тогда решили их уже распределить по всем цехам. Такая живая чёрточка по­казывает, что шли по правильной линии.

Но мы любим всё переорганизовывать; оказалось, времени не хватает, студентам интереснее писать стен­ные газеты, вообще курс расширить, и такое живое дело было уничтожено, и из живой академии сделали обык­новенное учреждение по подготовке далекого от произ­водства педперсонала. Там была живая связь с произ­водством у студентов, которые становились без всякого комчванства за станок рядом с рабочим и многому на­учились у рабочих. Теперь говорят, что производствен­ную практику организовать трудно, и академия ничего.

1 См. стр. 96 настоящего тома.— Ред.

в* 211

в этом отношении не делает. Я надеюсь, что рано или поздно мы добьёмся восстановления работы у станка, потому что и настоящую политическую работу среди ра­бочих нельзя провести, если не поработаешь с ними ря­дом у станка.

Мы ставим очень часто труд в учебном заведении не как производственный труд, мы его ставим в учебной мастерской как учёбу: на продажу не делается ничего, оценки сделанного с точки зрения общественной необхо­димости нет.

Это неправильно, это дорого обходится и лишает возможности расширить производство. Надо школу тес­но связать с реальным производством. Тов. Гастев пра­вильно говорит не о политехнизме вообще, а о том по­литехнизме, который в жизнь нужно провести.

Мы очень много говорили о школе-семилетке. Она-де будет подлинной политехнической школой. Я приехала в Пермь, в Мотовилиху. Мотовилиха сама по себе, а на горе стоит школа-семилетка, и какие-то несчастные сто­ляры оборудуют сарай под производство. Я говорю: «А как же мотовилихинские рабочие? Принимают ли они участие в организации мастерской?» — «Нет, у нас будет столярная мастерская». Самая жалкая мастерская, в которой зимой нельзя работать.

Я боюсь того, что у нас семилетка очень большое знамя выкинула, а фактически мало продумывается во­прос, как эту семилетку действительно спаять с произ­водством. Наша школа, в которой срок обучения рас­ширяется до десяти лет, по постановлению Совнаркома и Коллегии Наркомпроса должна быть увязана с тех­никумами и в каждом районе вместе с ними обслужи­вать подготовку всей необходимой рабочей силы.

Предполагается, что техникумы и школы II ступени будут взаимно дополнять друг друга. Но как это будет происходить?

Уже сейчас устанавливается расписание для десяти­летней школы, и устанавливается в старших классах, что труду уделяется 4 часа. Это создало у меня очень мрачное настроение, потому что если мы начнём с рас­писания, а не с того, какие нам новые жизненные укло­ны создать, и запрещаем более 4 часов уделять труду, То какая же может быть связь с производством. Это —

неправильный подход. Мы ставим на общее обсужде­ние вопрос о политехнизме во всей широте и надеемся, что хозяйственники нам будут помогать в этом деле. Мы прямо должны сказать, что без хозяйственников ни Главпрофобр, ни Главсоцвос, ни Главполитпросвет с теми огромнейшими задачами, которые перед ними сто­ят в этой области, не справятся.

Я думаю, что вопрос о политехнической школе за­служивает огромного внимания. В секции удастся, мо­жет быть, более подробно разобрать этот вопрос.

Цель моего доклада была подчеркнуть, что если мы хотим пятилетку связать с коренными социалистически­ми изменениями, то мы должны огромнейшее внимание обратить на политехническое образование.

1929 г.

#Крупская Надежда Константиновна, ПСС, т. 4