Жаркий день. Южный склон холма, виноградные лозы до горизонта. Смуглая девушка в простом платье подвязывает побеги и тихо напевает — мелодия без слов, но звонкий голос полон такого беспричинного счастья, что случайный прохожий невольно останавливается. На нём грубый дорожный плащ — но руки белые, мягкие, не знающие работы под солнцем. Он стоит между рядами лоз и смотрит. Она поднимает голову.
Этой сцене, если она вообще когда-то случилась, около трёх тысяч лет. Но она породила текст, который читают до сих пор: на всех языках мира, в синагогах и церквях, в университетских аудиториях и на свадьбах. «Песнь Песней» — восемь глав поэзии, которая смущала раввинов, вдохновляла поэтов и до сих пор вызывает споры о том, что в ней, собственно, происходит.
Мужчину в плаще звали Соломон — третий царь Израиля, строитель Иерусалимского Храма, владелец гарема на тысячу женщин. Девушку из виноградника — Суламита (в русской литературной традиции чаще — Суламифь). Обозначение, которое встречается во всей Библии лишь в одном стихе. И при этом помнят именно его.
Кто она на самом деле — и была ли вообще?
Вот что странно. У царя, согласно библейскому тексту, семьсот жён и триста наложниц. Среди жён Библия называет, в частности, дочь фараона и многочисленных иноплеменных женщин — моавитянок, аммонитянок, сидонянок, хеттеянок. Целая дипломатическая карта Древнего Востока. К его двору прибывала и царица Савская, но она в библейском тексте не жена Соломона, а правительница, посетившая его двор, чтобы испытать его мудрость. Имена большинства женщин гарема не сохранились. А имя бедной девушки с виноградника — пережило тысячелетия.
Правда, и тут не всё так просто. Слово «хаш-шуламмит» появляется в тексте «Песни Песней» только в одном стихе и в нём повторяется дважды. В синодальном переводе: «Оглянись, оглянись, Суламита! оглянись, оглянись, — и мы посмотрим на тебя» (Песн. 7:1; в еврейской нумерации — 6:13). Артикль «ха» показывает, что перед нами, вероятно, не обычное личное имя; чаще всего это слово связывают с Шулемом или Шунемом, но его этимология и точный смысл остаются предметом споров — существуют и другие объяснения, о которых ниже. Настоящего имени девушки мы, вероятно, не узнаем никогда.
Но чтобы разобраться в том, кто она, — нужно сначала понять, кем был он.
Царь, которого мы знаем по легендам
Сразу оговорюсь: Соломон — фигура, известная прежде всего по библейской традиции. Историки спорят о масштабах его державы, археология пока не дала неопровержимых подтверждений самого его существования, хотя большинство учёных считают его реальной исторической фигурой. Это не повод превращать весь разговор ни в слепую веру, ни в ленивое «ничего не было» — но важно помнить, что каждую деталь мы берём из библейского текста, а не из независимого архива.
Правил Соломон, согласно библейской хронологии, приблизительно в 970–931 годах до нашей эры. Сын царя Давида и Вирсавии, он не был очевидным наследником престола. Его главным соперником стал Адония — старший сводный брат, четвёртый сын Давида и естественный претендент на трон. Адония уже готовил коронацию, когда состарившийся Давид вмешался и передал власть Соломону. Уже в первые годы правления Соломон распорядился казнить Адонию — после истории с просьбой о браке с Ависагой, в которой царь увидел новую заявку на власть. Вот вам первый штрих к портрету: Соломон, которого мы привыкли считать «мудрым и мирным», начинал далеко не мирно.
Дальше — расцвет. Иерусалимский Храм, грандиозный дворец, торговые пути от Египта до Евфрата. Серебро, если верить библейскому тексту, ценилось не дороже камня. Знаменитый суд о двух матерях и младенце стал, пожалуй, самым известным судебным решением в истории.
А потом — гарем. Семьсот жён и триста наложниц: так говорит Третья книга Царств (11:3). Интересно, что в самой «Песни Песней» (6:8) числа совсем другие: «Есть шестьдесят цариц, и восемьдесят наложниц, и девиц без числа». Разница огромная. Возможно, числа 700 и 300 — символические, обозначающие предельную роскошь. Или они относятся к позднему периоду правления, когда, по словам Библии, сердце Соломона уже было «развращено» иноплеменными жёнами, и он начал строить капища чужим богам. Мудрейший из царей, который не устоял перед самым банальным из искушений, — история любит такие парадоксы.
«Песнь Песней»: священный текст, который смущал раввинов
Теперь — к главному. «Песнь Песней Соломона» — одна из самых необычных книг во всём библейском каноне. Всего восемь глав. Никакого эпического повествования, никаких войн и пророчеств. Имя Бога в тексте практически не звучит напрямую — единственный возможный намёк скрыт в слове «шальхеветъя» (Песн. 8:6), которое часть исследователей читает как «пламя Ях», то есть «Божественное пламя», но и это остаётся предметом споров. Только голоса: мужской и женский, переплетённые в любовном диалоге. Они восхваляют красоту друг друга, тоскуют в разлуке, ищут друг друга ночью по городским улицам, наслаждаются близостью среди цветущих садов.
Текст откровенно чувственный: «кисти кипера» между грудей возлюбленной, чресла «подобные ожерельям», запах ноздрей «как от яблоков». Но чувственность здесь не равна вульгарности — это поэзия, в которой тело и душа не разделены. Редкий древний текст, где любовь одновременно прекрасна, телесна, тревожна и уязвима.
Именно эта откровенность и создала проблему. Как такой текст оказался в Священном Писании — рядом с заповедями Моисея и псалмами Давида? Статус «Песни Песней» обсуждался в раввинических спорах конца I — начала II века нашей эры, традиционно связываемых с Явне (говорить о бесспорном едином «синоде», окончательно решившем вопрос, — слишком уверенно). Рабби Акива резко осуждал профанное исполнение «Песни» на пиршествах — и одновременно называл её одной из самых святых книг Писания, «Святая святых».
Кстати, одна из самых интересных особенностей книги: женский голос здесь занимает больше половины текста. Для древней литературы это исключительная редкость. Может быть, поэтому образ героини и оказался таким живучим — она не объект описания, а полноправный участник диалога, говорящий от первого лица.
А в 553 году нашей эры Второй Константинопольский собор (V Вселенский собор) осудил Феодора Мопсуестийского — в том числе за то, что тот прочёл «Песнь Песней» буквально, как любовную песню Соломона, и отнёсся к ней без должного почтения. Правда, осуждён Феодор был прежде всего по другим, богословским обвинениям, а его комментарий на «Песнь» не сохранился. Но сам факт показателен: спор о том, что перед нами — священная аллегория или человеческая любовная лирика, длится буквально полторы тысячи лет.
Кто написал?
Книга связана с именем Соломона — оно стоит в заголовке и упоминается в тексте шесть раз. Но говорить о бесспорном личном авторстве царя современная наука не позволяет.
Сторонники традиционной атрибуции указывают на детальное знание флоры и фауны (а Соломон, по Библии, «говорил о деревьях, от кедра ливанского до иссопа»), на географические названия, охватывающие всё объединённое царство — от Тирцы на севере до Эн-Геди на юге, — что было бы невозможно после раскола в 930 году до нашей эры.
Но есть и серьёзные контраргументы. В тексте встречаются арамейские заимствования, персидское слово «пардес» (парк, сад) и ряд лингвистических особенностей, которые, по мнению ряда исследователей, указывают на значительно более позднюю дату — вплоть до III века до нашей эры. Впрочем, другие учёные оспаривают и эту датировку.
Есть ещё одна тонкость. Заголовок «Шир ха-ширим ашер ли-Шломо» можно перевести не только как «Песнь Песней, которую написал Соломон», но и как «посвящённая Соломону» или даже «о Соломоне». В культуре Древнего Востока приписывать текст знаменитому правителю было обычной практикой — это придавало вес, но не обязательно означало буквальное авторство. Вопрос открыт, консенсуса нет — и, возможно, не будет.
Два героя или три? Вопрос, который меняет весь сюжет
Здесь начинается, пожалуй, самый важный спор — и именно его чаще всего упускают, когда пересказывают историю Соломона и Суламифь.
Первое прочтение — привычное, романтическое: два персонажа, царь Соломон и его возлюбленная Суламита. Он восхищён, она — смущена и счастлива, их любовь взаимна и прекрасна.
Второе прочтение — так называемая «пастушеская гипотеза», получившая широкую известность благодаря немецкому учёному Генриху Эвальду в 1826 году, хотя её предпосылки появились раньше. В поэме не два героя, а три: Суламита любит молодого пастуха — простого парня из своей деревни. А Соломон пытается увести её в свой гарем, соблазнить роскошью и властью. Девушка томится в царском дворце, но остаётся верна пастуху, и в финале возвращается к нему.
В этом прочтении Соломон — не герой-любовник, а, по сути, антагонист. Царь, у которого есть всё, кроме настоящей любви, и который не может получить единственное, что нельзя купить. Последние стихи книги звучат тогда как манифест: «Если бы кто давал всё богатство дома своего за любовь, то его отвергли бы с презрением» (Песн. 8:7).
Есть и третье — книга как сборник свадебных песен без единого сюжета, где «Соломон» и «Суламита» — не конкретные люди, а символические титулы жениха и невесты в обряде.
Сторонники «пастушеской» версии ссылаются на то, что полигамия Соломона плохо сочетается с идеалом верной любви. Противники возражают: в тексте нет ни одного ясного указания на смену мужского персонажа, и разделить реплики между «царём» и «пастухом» можно только в догадках. Впрочем, само распределение реплик между «ней», «ним» и «дочерями Иерусалима» — вещь, которую каждый переводчик решает по-своему; в оригинале эти деления не прописаны.
Обе версии — и двухперсонажная, и трёхперсонажная — научны. Ни одна не доказана окончательно. У «Песни Песней» нет одной бесспорной сюжетной расшифровки — и, честно говоря, это одна из причин её невероятной долгой жизни: каждая эпоха находит в ней свой смысл.
Любовная поэзия или священная аллегория?
Иудейская традиция прочитала «Песнь Песней» как иносказание о любви Бога к народу Израиля. Христианские отцы Церкви — как историю любви Христа и Его Церкви. Ориген в III веке написал десятитомный комментарий, где каждый образ получил богословское толкование. Для миллионов людей эта книга — не просто литература, а священный текст, и это заслуживает уважения.
А начиная с XVIII века маятник качнулся обратно. Исследователи стали всё настойчивее читать «Песнь Песней» буквально: как поэтический гимн человеческой любви — земной, телесной, ликующей.
Сила «Песни Песней» именно в том, что она не перестаёт быть любовной поэзией, даже когда её начинают читать как священный символ. Буквальное и символическое прочтения не обязательно уничтожают друг друга. Именно это сочетание земной страсти и духовной глубины делает книгу одной из самых необычных во всём библейском каноне.
Кто ты, Суламифь? Четыре версии и ни одного точного ответа
Вот мы и добрались до главной загадки. Если «Суламита» — это не личное имя, а обозначение, то кем была эта девушка на самом деле? Давайте разберём по слоям — от наиболее вероятного к откровенно легендарному.
Версия первая: девушка из деревни Шунем
Большинство исследователей считают, что «шуламмит» — это другая форма слова «шунаммит», то есть жительница Шунема. Шунем — реальная деревня в уделе колена Иссахарова, к северу от Изреельской долины, у подножия холма Море. Место знаменитое: здесь стояли лагерем филистимляне в ночь перед гибелью царя Саула, здесь же жила гостеприимная женщина, у которой останавливался пророк Елисей.
В пользу этой версии — серьёзный аргумент: древнегреческий перевод Библии (Септуагинта, Ватиканский кодекс) передаёт это слово как Σουμανεῖτις — «Сунамитянка». Историк IV века Евсевий Кесарийский подтверждал, что Шунем в его время уже назывался «Шулем».
Простая девушка c виноградника, загоревшая под палящим солнцем — это совпадает с образом героини в «Песни Песней»: «На меня не глядите, что я смугловата, что сожгло меня солнце! Сыновья моей матери рассердились на меня, поставили меня стеречь виноградники». Правда, уже в следующем стихе после возгласа к Суламите звучит обращение «дщерь именитая» — то есть сам текст играет на грани: перед нами и сельская, и почти царственная фигура. Язык книги поэтичен, и многие образы, включая виноградник, могут работать сразу на двух уровнях — и как бытовая деталь, и как поэтический символ. Одно не отменяет другого. Статус версии: вероятная реконструкция.
Версия вторая: Ависага, прислужница царя Давида
Ависага Сунамитянка — реальный библейский персонаж, описанный в Третьей книге Царств (1:1–4). Когда царь Давид состарился и никак не мог согреться, придворные нашли для него «красивую девицу» во всех пределах Израиля. Нашли Ависагу из Шунема — и привели к царю, чтобы она «предстояла ему и ходила за ним». Библия подчёркивает: «Девица была очень красива... но царь не познал её».
После смерти Давида его старший сын Адония попросил Ависагу себе в жёны — и Соломон увидел в этой просьбе политическую угрозу. «Проси ему также и царства!» — ответил он матери. И приказал убить сводного брата.
Если Шуламмит и Шунаммит — одно и то же, то Ависага — красивейшая девушка своего времени, из того же города — кажется подходящей кандидаткой. И реакция Соломона на просьбу Адонии обретает дополнительный смысл: он не просто защищал трон, он защищал женщину, которую любил.
Версия красивая. Но основана она главным образом на совпадении географического названия. Ависага жила при дворе, а Суламита описана как работница виноградника. Прямых доказательств тождества нет. Такие отождествления интересны как культурные догадки, но источники не позволяют подавать их как установленную биографию Суламифи. Статус: красивая гипотеза, документально слабая.
Версия третья: не имя, а свадебный титул
Ряд исследователей предлагает ещё более неожиданный поворот. Корень «ш-л-м» объединяет и «Шломо» (Соломон), и «Шуламмит», и «шалом» (мир, благоденствие). Средневековый комментатор Ибн Эзра понимал «Шуламмит» как «иерусалимлянка» — от древнего названия Иерусалима «Салем» (Быт. 14:18, Пс. 76:3).
А сторонники «фольклорной» гипотезы идут дальше: если «Песнь Песней» — сборник свадебных гимнов, то «Соломон» — не конкретный царь, а символический титул жениха. Как и «Суламита» — титул невесты, женская форма от «Соломон». Не имя человека, а роль в обряде. Статус: серьёзная научная версия, особенно популярная среди исследователей, не видящих в «Песни» единого сюжета.
Версия четвёртая: царица Савская
Самая экзотическая и, прямо скажем, самая слабая. Единственное основание — строка «черна я, но красива» (Песн. 1:5), которую некоторые комментаторы связывали с африканской или аравийской царицей. Но сама героиня «Песни» объясняет свою смуглость совершенно прозаически: братья заставили работать в винограднике. Причина бытовая — загар, а не происхождение.
Кроме того, история о романе Соломона с царицей Савской и рождении общего сына Менелика — это эфиопская легенда из «Кебра Нагаст» (XIV век), не имеющая подтверждений ни в Библии, ни в археологии. Раввинистическая традиция считает эту историю фольклором. Статус: поздняя легенда, научно не подкреплена.
Важно: не путать Библию и Куприна
Прежде чем идти дальше, стоит сказать одну вещь, которая кажется очевидной, но на практике путает очень многих.
Для большинства русскоязычных читателей Суламифь — это прежде всего героиня повести Александра Куприна «Суламифь» (1908). Именно оттуда приходят конкретный сюжет с трагической развязкой, ревнивая египетская царица Астис, кинжал наёмного убийцы Элиава, семь ночей любви во дворце. И оттуда же — представление о Суламифь как о совсем юной девушке.
Так вот: библейская «Песнь Песней» и повесть Куприна — это не один и тот же текст. Куприн не пересказывает источник буквально — он создаёт самостоятельное художественное произведение, достраивая древний материал как писатель. Трагический финал — вымышлен. Образ Астис — вымышлен. Точный возраст героини в библейском тексте не назван, и любые уверенные цифры вроде «13 лет» — это позднейшая литературная достройка, а не факт из источника.
Куприн готовился серьёзно: изучал Библию, штудировал труды историка Эрнеста Ренана и литературоведа Александра Веселовского. Жанр определял как нечто среднее между легендой и исторической поэмой. Критик Воровский назвал повесть «гимном женской красоте и молодости». Горький отозвался резко, сравнив купринского Соломона с «ломовым извозчиком», — он считал, что Куприн-бытописец зря взялся за библейскую тему.
Купринская «Суламифь» — прекрасная литература. Но когда мы обсуждаем библейский текст, важно помнить, где кончается древний источник и начинается поздняя художественная интерпретация.
Суламифь после Библии: три тысячи лет и до сих пор помнят
Образ девушки из «Песни Песней» оказался удивительно живучим. Он прошёл сквозь века и осел в самых разных культурах.
Поэт Гавриил Державин в 1808 году написал стихотворную обработку «Соломон и Суламита». Абрам Гольдфаден в 1880 году поставил на идише пьесу «Шуламис» — одну из первых профессиональных пьес еврейского театра. Шолом-Алейхем создал лирическую повесть «Песнь Песней» (1909–1911). Художник Гюстав Моро написал «Суламиту» — полуобнажённая фигура в мерцающем золоте и лазури, больше видение, чем живая женщина. Композитор Борис Асафьев создал балет «Суламифь» (1941). Евгений Евтушенко посвятил ей поэтический триптих.
Каждая эпоха наряжает этот образ в свои одежды и каждая находит в нём что-то своё. Для одних Суламифь — символ жертвенной любви, для других — пример верности вопреки соблазну. Для третьих — просто красивая поэтическая тень, за которой нет реального человека. Все три взгляда имеют право на существование.
Что остаётся, когда точных ответов нет
Мы не знаем, кто она. Девушка из деревни Шунем, бывшая прислужница Давида, поэтический символ невесты или кто-то, о ком забыли всё, кроме одного стиха. Мы даже не уверены, что Соломон написал посвящённую ей поэму.
Мы не знаем и того, любила ли она Соломона или любила другого, а Соломон был тем, от кого нужно было устоять. Часть читателей видит здесь великую историю царя и девушки. Часть — драму, где Суламифь остаётся верна не царю, а своему возлюбленному. Текст допускает оба прочтения, и это не слабость — это его сила.
Но вот что точно: текст, рождённый этой историей (или историей о ней), пережил тридцать веков. В иудейской литургической традиции «Песнь Песней» читают на Песах, и это одна из причин, по которым книга так глубоко вошла в религиозную память. Её толковали Ориген и Ибн Эзра, переводили на все языки мира. И в ней — строка, которую знают даже те, кто никогда не открывал Библию: «Крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её — стрелы огненные».
Может быть, в этом и разгадка. Чтобы остаться в вечности, Суламифь не нужно было быть исторически подтверждённой. Ей нужно было быть настоящей — в том смысле, в каком настоящим бывает чувство, а не документ.
А как думаете вы — Суламифь и Соломон действительно любили друг друга? Или «Песнь Песней» — это вообще не про них? Если я где-то ошибся — поправляйте, только с источником: так интереснее.
