Я положила его куртку на стул и увидела конверт в кармане. Белый, толстый. Зарплата. Сергей получал наличными — работал в небольшой строительной фирме, где директор был из тех, кто любил «по-старинке».
— Серёж, — позвала я из прихожей. — Деньги забыл вытащить.
Он вышел из комнаты быстро. Слишком быстро.
— Сейчас, — пробормотал и сунул конверт во внутренний карман пиджака, который висел в шкафу. Движение было таким привычным, отработанным, что я вдруг поняла: он всегда так делает. Прячет.
— Что с деньгами? — спросила я.
— Ничего. Положу в тумбочку потом.
Потом. Это слово он произносил каждый раз, когда речь заходила о семейном бюджете. «Потом посчитаем, потом решим, потом купим». А я тянула нас двоих на своей бухгалтерской зарплате, которая была меньше его почти вдвое.
Мы поженились три года назад. Сергей тогда снимал однушку на окраине, я жила с родителями. Съехались к нему, начали копить на первый взнос по ипотеке. Я вела таблицу в экселе: доходы, расходы, остаток. Каждый месяц откладывали процентов тридцать от общего заработка.
Вернее, откладывала я. Одна.
Сергей кивал, соглашался, обещал. Но когда я просила его часть, он мялся:
— У меня машину чинить надо.
— Мама попросила помочь с лекарствами.
— Вот в следующем месяце точно.
Следующий месяц приходил, а денег не было.
Я терпела. Думала, привыкнет. Мужчины иногда медленнее втягиваются в семейную жизнь, это нормально. Но шёл второй год брака, потом третий, а в нашей общей копилке лежали только мои деньги.
Однажды вечером я не выдержала.
— Серёж, нам на взнос ещё двести тысяч не хватает. Ты можешь хотя бы половину своей зарплаты отдавать?
Он сидел на диване, смотрел футбол.
— Ага, — сказал он, не отрываясь от экрана.
— Ты слышишь меня?
— Слышу, слышу. Отдам.
Через неделю я случайно встретила его маму у поликлиники. Галина Петровна несла тяжёлые сумки, я помогла донести до подъезда.
— Сергей вчера приезжал, — сказала она, ставя пакеты на лавочку. — Холодильник новый привёз. Хороший мальчик, не забывает мать.
Холодильник. Новый.
Я стояла и смотрела на её довольное лицо, и внутри всё сжалось в тугой узел.
— Галина Петровна, а сколько он стоил?
— Да тысяч пятьдесят, наверное. Может, чуть больше. Говорит, в рассрочку взял.
Рассрочку. Которую некому было оформить, потому что кредитная история у Сергея была испорчена ещё до свадьбы.
Я пришла домой и открыла наш общий шкаф. Порылась в его вещах — не из ревности, из отчаяния. В кармане старых джинсов нашла чек. Холодильник. Оплачен полностью. Пятьдесят восемь тысяч.
Это была его зарплата за прошлый месяц. Ровно та сумма, которую он обещал отложить на квартиру.
Вечером я молчала. Сергей молчал тоже. Он чувствовал, что что-то не так, но спрашивать боялся.
— Зарплату получил? — спросила я, когда мы сели ужинать.
— Ага.
— Отложишь?
— Конечно.
Я взяла телефон, открыла фотографию чека и положила экран перед ним на стол.
Он побледнел.
— Это... Маме надо было...
— Надо было, — повторила я. — Ей надо. А мне?
— Лен, ну ты же понимаешь, она одна живёт, пенсия маленькая...
— Стоп. Её пенсия — восемнадцать тысяч. Коммуналка — четыре. У неё есть дача, куда она каждое лето ездит и откуда привозит столько солений, что нам хватает до зимы. Ей не надо было холодильник за шестьдесят тысяч.
Сергей отодвинул тарелку.
— Ты хочешь, чтобы я бросил мать?
— Я хочу, чтобы ты помнил, что у тебя есть жена.
Он встал из-за стола и ушёл курить на балкон. Я осталась сидеть на кухне, глядя на остывший борщ.
Через три дня он снова получил аванс. Я ничего не говорила, просто ждала. Вечером он пришёл, переоделся, сел ужинать. Конверта с деньгами я не видела.
— Серёж, — сказала я тихо. — Куда аванс?
Он жевал котлету, не поднимая глаз.
— Маме отнёс. У неё трубу прорвало, сантехника вызывала.
Я встала, подошла к шкафу и достала свой чемодан. Маленький, дорожный. Начала складывать вещи.
Сергей выскочил из кухни.
— Ты чего?!
— Зарплату получил и снова маме отнёс? — я обернулась к нему, и голос мой был спокойным, почти ровным. — Может, тебе уже прописку там оформить?
— Лена, не психуй...
— Я не психую. Я просто поняла, что живу одна. Плачу за всё одна. Коплю одна. А ты... ты уже женат. На своей маме.
Он стоял посреди комнаты, растерянный, и впервые за три года я увидела его таким, какой он был на самом деле. Не слабым. Не злым. Просто... незрелым. Мальчиком, который так и не научился делать выбор.
— Лен, ну подожди...
— Нет, Серёж. Я устала ждать.
Я уехала к родителям. Мама встретила на пороге, ничего не спрашивая, просто обняла. Отец поставил чайник.
Сергей звонил каждый день. Писал. Просил вернуться. Обещал измениться.
Через две недели он приехал. Привёз цветы и конверт.
— Это моя зарплата, — сказал он. — Вся. Я хочу, чтобы ты вернулась.
Я взяла конверт, открыла. Деньги были там. Все.
— А мама? — спросила я.
— Я ей объяснил. Сказал, что у меня теперь своя семья.
Он смотрел на меня снизу вверх — я стояла на пороге, он на ступеньках. И в его глазах было что-то новое. Страх, может быть. Или просто понимание, что он правда может меня потерять.
Я вернулась. Не сразу. Ещё через неделю.
Мы открыли общий счёт. Сергей настоял сам. Каждый месяц он переводил туда свою часть, я — свою. Галине Петровне он по-прежнему помогал, но теперь это были суммы, о которых мы договаривались вместе. Пять тысяч в месяц. Не больше.
Через полгода мы внесли первый взнос по ипотеке.
Но иногда, когда Сергей задерживается у матери дольше обычного, я всё равно ловлю себя на мысли: а вдруг он опять начнёт? Вдруг это была просто пауза, передышка, а не настоящее изменение?
Я не знаю. Наверное, никогда не узнаю наверняка.
Но теперь я точно знаю другое: чемодан у меня всегда наготове.