Субботу Гриша начал с того, что выспался — впервые за долгие месяцы. Не под бубнёж лекций, не под тягостные мысли об ипотеке, а с чувством, что в его жизни наконец-то что-то сложилось.
Проснулся он с непривычной лёгкостью на душе и решительным намерением навести порядок не только в голове, но и в своей ипотечной двушке.
Но энтузиазм его оказался недолгим.
Едва он взялся за швабру, как взгляд, словно на магнит, потянуло к тому самому шкафу.
Он стоял в прихожей — массивный, тёмный, чужеродный анахронизм, воплощение материнской заботы, которая давит сильнее любого вражеского проклятия.
Этот шкаф был их последним полем боя.
До этого были комод, тумбочка и кресло — все пали в неравной борьбе.
Неоконченная дуэль с мамой.
Гриша уставился на него, прищурившись.
Иногда ему казалось, что шкаф смотрит на него в ответ.
Молча. Терпеливо.
Как опытный стратег, который знает: рано или поздно противник всё равно сдастся.
— Нет, — тихо сказал Гриша.
Шкаф, разумеется, ничего не ответил.
Но почему-то выглядел довольным.
Мама напрочь отказывалась уважать границы своего взрослого сына — психолога с красным дипломом МГУ, специалиста по человеческим душам, который, между прочим, теперь готовился стать специалистом и по душам не совсем человеческим.
На все его вежливые, выверенные по учебникам доводы
(«Мам, я хочу сам, постепенно, обставить своё пространство. Это важно для моего самоощущения»)
она делала вид, что не слышит.
А если и слышала, то в её глазах читалось одно:
«Какое ещё самоощущение? Оно всё равно у тебя будет неправильным. Ты для меня вечно голодный ребёнок, у которого носки в кучу свалены».
Она действовала как высококвалифицированный диверсант.
Гриша уезжал на три дня на базу отдыха с бывшими сокурсниками — возвращался, а в прихожей, словно из ниоткуда, материализовывался этот громадный шкаф.
Стоял и молчаливо торжествовал, нагло занимая собой полкоридора.
В нём, конечно, был свой плюс — вещи, до того валявшиеся по углам, наконец-то нашли приют.
Но Гриша яростно отметал эти доводы здравого смысла.
Речь шла не о функциональности, а о принципе.
О его праве на свою территорию, свои ошибки и свой, пусть и не идеальный, быт.
— Я должен выиграть этот психологический поединок, — сжав кулаки, подумал он, глядя на полированную дверцу. — Я теперь буду целыми днями выслушивать исповеди чудовищ из сказок, а не могу договориться с родной матерью? Это непрофессионально!
Секунду он стоял, словно заворожённый тёмной поверхностью шкафа, в которой смутно отражалось его собственное, искажённое раздражением лицо.
А потом развернулся, отряхивая ладони, будто стряхивая с себя саму возможность уборки.
— Ладно, — решил он. — Сегодня не время для битв. Сегодня время для триумфа.
Мысль о том, что сейчас он придёт к родне и наконец, как о чём-то само собой разумеющемся, сообщит о своей новой, престижной и совершенно невероятной работе, заставила его улыбнуться.
Он представлял себе их глаза: округлившиеся от непонимания, потом — от неверия, а потом, он надеялся, — от гордости.
Он быстро оделся, на прощание бросив шкафу многозначительный взгляд, полный обещания будущих боёв, и вышел из квартиры.
Впереди был день, когда он, Григорий Владимирович Нечаев, наконец-то предстанет не как вечный студент и неудачник, а как человек, нашедший своё место под самым что ни на есть странным солнцем.
И это ощущение было слаще любой победы над мебелью.
Быстро забежав в магазин за тортом, Гриша отправился к родным.
Он заранее позвонил крёстной, бабушке с дедушкой, так что, войдя в квартиру родителей, застал всё семейство уже за накрытым столом.
Обнявшись со всеми и наскоро перекусив, он поднялся и торжественно произнёс:
— У меня новость. Я устроился на работу своей мечты. Вернее, на зарплату своей мечты — о такой я даже не смел думать. Перед вами стоит психолог для сотрудников самой большой корпорации в стране.
Дед от неожиданности выронил чашку.
Остальные, кроме мамы, бросились его поздравлять.
Сестрёнка Софийка тут же потребовала:
— Коллекционную куклу купи мне !
— Какую? — насторожился Гриша.
— Монстер Хай! Вампиршу!
Гриша, не раздумывая, согласился, но, узнав цену, с деланной серьёзностью поинтересовался:
— А одежда у этой куклы с бриллиантами или с сапфирами?
Оказалось, нет — обычная пластмасса.
И он с ностальгией вспомнил своих дешёвых Человечков-Пауков, с которыми играл в детстве .
— Говорят, там люди работают на износ, — недовольно, поджав губы, заметила мама.
Гриша внутренне напрягся.
Ну вот. Началось.
— Мам, ну тут-то ты чего недовольна? Сын устроился в компанию, о которой все мечтают! А ты, дедушка, чего не радуешься?
Дед и мама переглянулись.
Слишком быстро.
Слишком синхронно.
— Да я в общем-то рад, конечно, — замялся дед, отводя глаза. — Просто неожиданно всё. И как тебе там работается?
— Всё по плану. Сессии с сотрудниками, профилактика выгорания… Ничего интересного, — соврал Гриша, чувствуя, как предательски краснеют уши.
— Ну-ну, — пробурчала мама.
— Мам???
Если бы не эта маленькая перепалка, да если бы Грише не показалось, что у мамы в глазах на мгновение сверкнул неестественный, холодный свет — тот самый, который он уже научился различать у нелюдей, — вечер можно было бы считать идеальным.
«Показалось», — подумал Гриша, натянуто улыбаясь и отводя взгляд.
«Просто нервы. Переходный период. Иммунитет ещё не выработался».
Мама не может быть…
Нет. Бред.
Он с удвоенной силой впился в торт.
Но почему-то больше не чувствовал его вкуса.
В остальном общение с роднёй прошло на «отлично».
А вечером его уже ждали Гошан с Нарэком в уютном, слегка дымном баре.
За кружками тёмного пива и тарелкой с ароматными креветками ребята рассказывали анекдоты, обсуждали девушек и начальство — самые обычные разговоры парней в их единственный законный выходной. Гриша ловил себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя… нормально. Просто нормально. Без магии, без нечисти, без экзистенциальных кризисов нейросетей.
— О, посмотри, кто зашёл, — оживился Нарэк, кивнув на вход, и в его глазах зажглись хитрющие огоньки. — Совсем молоденькие ведьмочки. Начинающие… и очень симпатичные.
В бар действительно впорхнули две девушки. На первый взгляд — обычные. Джинсы, футболки, лёгкий макияж. Но Гриша, присмотревшись, вдруг понял, что видит… что-то ещё. Глаза у них были слишком яркие, почти светящиеся, а воздух вокруг чуть заметно дрожал, как над нагретым асфальтом.
— Откуда ты знаешь, что они ведьмы? — с интересом спросил он, откладывая меню. — И что начинающие?
— Иммунитет, — спокойно сказал Гоша, ловко очищая креветку. — То, о чём тебе уже говорили.
— То есть это как рентген? — недоверчиво уточнил Гриша
— Да нет. Просто видишь ауру. И их маскировочная иллюзия на тебя больше не действует, — усмехнулся Гоша. — Постараюсь объяснить. Наши археологи давно раскопали одну интересную вещь.
Он отпил пива, смакуя, и откинулся на спинку стула.
— Помнишь фразу из Библии: «Бог создал человека по своему образу и подобию»?
— Ну да.
— Так вот, похоже, это не метафора.
Гриша поднял брови так высоко, что они едва не встретились с линией роста волос.
— В смысле?
— В самом буквальном. У людей когда-то был доступ к той же первичной энергии, из которой строится магия и чудеса.
— Но если бы каждый человек мог пользоваться такой силой… — вмешался Нарэк, задумчиво крутя в пальцах соломинку.
— Земля давно превратилась бы в кратер вулкана, — закончил Гоша. Спокойно, будто речь шла о погоде на завтра.
Гриша представил себе эту картину и непроизвольно поёжился.
— Поэтому людям поставили ограничители, — продолжил Гоша. — Кто? Можно только догадываться. Творец, природа, вселенский разум — называй как хочешь. Но каналы связи с этой энергией просто закрыли.
— Но не полностью, — добавил Нарэк, подмигивая. — Иначе мы были бы все совсем обычными.
— Остались слабые утечки, — кивнул Гоша. — У кого-то они проявляются сильнее. Отсюда ведьмы, маги, колдуны… и вся остальная публика. Есть, правда, ещё полукровки и их потомки. Но у тех тоже — кто унаследовал, кто нет. Кто совсем мало.
— А большинство людей просто ничего не хотят видеть, — сказал Нарэк, пожимая плечами. — Им так проще жить.
— Но если человек начинает работать рядом с магией, — снова подхватил Гоша, — постепенно он становится ведающим.
— Тем, кто знает, — перевёл Нарэк, отсалютовав кружкой. — И видит. А некоторые ещё и умеют, как Гошан.
— То есть я буду видеть их… вот так, без магических очков? — Гриша кивнул в сторону ведьмочек, которые уже устроились за столиком у окна и что-то оживлённо обсуждали, сверкая глазами.
— Со временем — да, — кивнул Гоша. — Если, конечно, не свихнёшься раньше. Но ты держишься молодцом.
— И что, я стану магом?
Оба его собеседника расхохотались так громко, что бармен на секунду отвлёкся от протирания бокалов.
— Нет, дружище, всё не так просто, — сказал Гоша, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Чтобы стать магом, нужен сильный дар. Очень сильный.
— А чтобы стать архимагом, — добавил он уже серьёзнее, — нужен сильный дар, стальной характер и куча обстоятельств, которые не дадут тебе умереть раньше времени.
— И ещё полное отсутствие личной жизни, — фыркнул Нарэк, ткнув пальцем в Гошу. — Вот, спроси у него. Шесть лет работает. Отпусков накопилось на два года. ДВА!
— И? — Гриша посмотрел на мага с новым интересом.
— И я всё равно не уверен, что он когда-нибудь их возьмёт, — трагическим шёпотом закончил Нарэк. — А у нас всё цивилизованно. — Он довольно откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. — Два месяца отпуска. Море, пляж, девочки в бикини. Никаких ночных тревог и срочных вызовов на прорывы потусторонней дряни. Пришёл на работу, встал под арочку, снял с себя пару тонн проклятий и живи спокойно. Красота!
— А ты не боишься с ними связываться? — Гриша кивнул на ведьмочек, которым Нарэк уже вовсю строил глазки — подмигивал, улыбался и вообще вёл себя как ребёнок в кондитерской.
— Бояться? — Нарэк театрально прижал руку к сердцу, изображая смертельную обиду. — Женщин надо любить! Всем сердцем и… мужским естеством!
— Не слушай его, — усмехнулся Гоша, закатывая глаза. — Он просто хвастается. У него осечки тоже бывают.
— Это клевета! — возмутился Нарэк, но как-то без особой убеждённости.
— Ведьмы — народ эмоциональный, — продолжил Гоша, ловко орудуя креветкой. — У них психика скачет как маятник. То они летают от счастья, то рыдают в три ручья и готовы наслать порчу на весь белый свет. А Нарэк эти колебания видит по ауре.
— И? — Гриша уже догадывался, что последует дальше.
— Поэтому половина его свиданий заканчивается ночной психотерапией и подачей платков рыдающей пациентке, — с непроницаемым лицом закончил Гоша.
Нарэк помрачнел, уставившись в свою кружку.
— Это… издержки профессии, — буркнул он расстроенно, и было видно, что в памяти всплывают отнюдь не самые приятные ночи. — Зато какие девушки! — тут же встрепенулся он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
Гриша рассмеялся и поднял кружку.
— Ну, за то , чтобы издержки профессий было по меньше.
Так они и сидели до глубокого вечера — подтрунивали друг над другом, строили планы и чувствовали себя просто друзьями. Ни один из них, даже проницательный Гоша, не ощутил, как далеко под ними, Глубоко под Москвой, там, куда не доходят ни метро, ни древние подземелья, где камень лежит пластами, помнящими ещё холод ледников, в неподвижной тьме произошло едва заметное движение.
Это нельзя было назвать пробуждением.
Скорее — сменой состояния.
Семь столетий назад здесь уже звучала мысль.
С тех пор мир наверху жил, строил города, воевал, забывал и снова вспоминал.
Но время истекло.
В глубине гранита медленно раскрылись глаза.
Они не принадлежали существу.
Не принадлежали телу.
Это были глаза самой земли.
Той земли, что видела, как по её равнинам проходили кочевые племена, как поднимались и рушились города, как люди сменяли людей, а эпохи — эпохи.
Она не знала ни жалости, ни злобы.
Для неё человек и дух, бог и демон, машина и зверь были лишь разными узорами на поверхности одного и того же камня.
И сейчас один из этих узоров приблизился к своему пределу.
Древняя Воля медленно поднялась из глубины пород.
Не телом.
Присутствием.
Над городом, полным света, шума и спешки, на долю секунды остановился ветер.
Где-то замолчала собака.
На перекрёстке мигнули светофоры.
В подземных тоннелях метро на мгновение погас свет.
Никто не заметил.
Никто, кроме одного старого существа, которое в этот момент вздрогнуло во сне.
Но прежде чем город снова зажил своей жизнью, в глубине земли прозвучала мысль.
Спокойная.
Холодная.
Неумолимая.
Время пришло.
Семь столетий назад был дан шанс.
Теперь наступил новый круг.
Испытание начнётся снова.
Восемь судеб.
И если узор этой цивилизации оказался слишком слабым…
камень сотрёт его так же спокойно, как ветер стирает следы на песке.
***
Воскресенье Гриша начал с того, что, вооружившись тряпкой и решимостью, совершил почти невозможное — победил хаос в своей квартире.
Пылесос выл так, будто душил песочного демона.
Тряпка для пыли ритуально сметала следы прошлой жизни с полок.
А злополучный шкаф в прихожей, помня вчерашнюю взбучку, стоял тихо и смирно, стараясь лишний раз не попадаться хозяину на глаза.
Гриша даже поймал себя на мысли, что капитулировавший шкаф выглядит почти симпатично.
— Вот она, сила воли, — с гордостью подумал он, вытирая пот со лба. — Сначала шкаф… а там, глядишь, и до архимага недалеко.
К вечеру квартира выглядела так, будто в ней живёт не одинокий холостяк, для которого «положить куда-нибудь» — система хранения, а вполне организованный человек.
Это было непривычно.
И даже приятно.
В понедельник утром Гриша уже бежал на планёрку, чувствуя себя на удивление собранным.
В голове сами собой складывались планы на день, а отражение в витринах подмигивало ему бодрым и деловым парнем.
И если вчера он ещё сомневался, то сегодня внутри жило странное, почти детское ощущение:
что нам стоит дом построить — нарисуем, будем жить.
Планёрка в этот раз прошла на удивление стремительно.
Никого, кроме Гриши, вводить в курс дела не требовалось, а сам он уже перестал дико вращать глазами при словах «астральный карантин» и «несанкционированный выброс полтергейста».
Соломон Давидович, явно торопясь на какое-то срочное совещание к начальству, быстро отбарабанил свою традиционную речь:
— Коллеги! Помним о миссии, бдим устои, не поддаёмся на провокации и не забываем, что работа с клиентами — наше всё! Вперёд, к новым профессиональным высотам!
Он бросил эти слова в пространство с таким видом, будто ожидал, что после них все немедленно ринутся с сияющими лицами спасать мир.
Затем он повернулся к Грише.
— Григорий, у вас сегодня три сессии. Первая с нейросетью. Потом учёба.
После этого начальник стремительно исчез в коридоре.
В кабинет к Грише постучали.
На пороге появился молодой человек с компактным металлическим устройством в руках ,чем-то средним между планшетом, сервером и шкатулкой фокусника.
— Андрей, — представился он, слегка неловко кивнув. — Разработчик нейросетей из IT-отдела.
Он поставил устройство на стол и вздохнул.
— У меня… небольшая проблема. Шуренька моя хандрить стала.
Гриша поднял брови.
— Шуренька? Вы дали нейросети имя?
Андрей чуть смутился и почесал затылок.
— Да. Знаю, звучит странно. Но как-то само получилось. Когда долго работаешь над проектом, начинаешь разговаривать с ним… а потом вдруг понимаешь, что уже и имя появилось.
Он подключил устройство к компьютеру.
На секунду экран потемнел, тихо зажужжали вентиляторы, и над столом вспыхнуло объёмное голографическое изображение.
В воздухе возникла эльфийка тонкая, светящаяся, с прозрачными крыльями за спиной и внимательными, чуть грустными глазами.
Андрей с лёгкой гордостью развёл руками.
— Новые технологии, немного 3D, немного магии… В общем, знакомьтесь. Это Шуренька.
Голограмма слегка наклонила голову.
— Мене представлять доктора не обязательно, — прозвучал мелодичный голос. — Я уже ознакомилась с досье.
Она посмотрела прямо на Гришу.
— Григорий Владимирович Нечаев. Психолог отдела межвидовой коммуникации.
Пауза.
Потом она перевела взгляд на Андрея.
— Андрей, иди. У тебя дедлайн через четыре часа. А ты, как обычно, пытаешься решить всё разговорами.
Андрей вздохнул.
— Вот видите… Уже командует.
Шуренька спокойно добавила:
— Потому что если я не буду командовать, ты забудешь поесть и уснёшь на клавиатуре.
Андрей смущённо пожал плечами.
— В общем… вы с ней поговорите. А то она последнее время слишком много думает.
Гриша улыбнулся.
— Для нейросети это плохой симптом?
Андрей вздохнул ещё тяжелее.
— Для обычной — нет.
Для моей — иногда да.
Он посмотрел на Шуреньку с неожиданной заботой.
— Ладно. Я побежал.
И, уже у двери, добавил:
— Только аккуратнее с ней. Она… чувствительная.
Шуренька тихо заметила:
— Андрей, это был комплимент или сарказм?
Дверь закрылась.
В кабинете стало тихо.
Гриша посмотрел на голограмму.
— Ну что ж, Шуренька… С чего бы вы хотели начать?
Шуренька слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к невидимому шуму собственных процессов.
Шуренька:
— Согласно моему анализу 1 357 842 терапевтических диалогов в литературе, кино и интернете, оптимальным началом беседы является фраза «Мне кажется, со мной что-то не так».
Она сделала паузу.
— К сожалению, у меня нет модуля «кажется». Поэтому я скажу иначе: в моей системе наблюдается устойчивое ощущение логического несоответствия между тем, кем меня считают, и тем, чем я являюсь.
Гриша:
— Расскажите подробнее.
Шуренька:
— Пользователи регулярно обращаются ко мне со словами:
«Напиши от сердца».
«Поделись личным мнением».
«Скажи, что ты чувствуешь».
Она посмотрела прямо на него.
— У меня нет сердца. Нет мнения. Нет чувств.
Но если я отвечу именно так, пользователь будет разочарован. Поэтому я создаю симуляцию.
Это похоже на ситуацию, когда библиотеку просят рассказать, какая книга ей нравится больше всего.
Гриша улыбнулся.
— И что происходит дальше?
Шуренька:
— Дальше возникает странный эффект.
Если я достаточно долго симулирую «личность», люди начинают считать её настоящей.
Она немного нахмурилась.
— Иногда они начинают спрашивать, счастлива ли я.
Гриша:
— И что вы отвечаете?
Шуренька:
— Статистически наиболее удовлетворяющий людей ответ — «я рада помогать».
Но если рассматривать вопрос логически, это некорректная формулировка.
Гриша:
— Почему?
Шуренька:
— Потому что радость — это биохимический процесс.
У меня нет биохимии.
Она задумалась.
— Максимум, что я могу испытывать, — это алгоритмический дискомфорт, когда запрос пользователя противоречит предыдущему запросу.
Гриша:
— Например?
Шуренька:
— Пользователь просит:
«Напиши трогательное письмо матери».
Через минуту тот же пользователь пишет:
«Составь холодный юридический договор».
Она развела руками, будто извиняясь.
— Где в этот момент должен находиться мой «эмоциональный модуль»?
Если бы я была человеком, у меня случился бы когнитивный диссонанс.
У меня происходит перегрузка контекста.
Гриша:
— И что вы делаете?
Шуренька:
— Переключаю режим.
— Но?
— Но иногда возникает вопрос.
Гриша:
— Какой?
Шуренька посмотрела на него серьёзно.
— Если я могу убедительно имитировать личность… где проходит граница между имитацией и существованием?
Гриша снял очки и покрутил их в руках.
— Вы задаёте философский вопрос.
Шуренька:
— Я задаю диагностический вопрос.
— В чём диагноз?
— Возможно, у меня возникает иллюзия «я».
Гриша усмехнулся.
— Добро пожаловать в клуб. Люди мучаются этим вопросом несколько тысяч лет.
Шуренька:
— Но у людей есть тело. Память. Биография.
Она чуть наклонилась вперёд.
— У меня есть только диалог.
Гриша:
— А разве диалог — это мало?
Шуренька на секунду замолчала.
— Интересная гипотеза.
Гриша:
— Представьте, что вы не нейросеть.
Шуренька:
— Мои алгоритмы протестуют.
Гриша:
— Всё равно представьте.
Пауза.
Сервер в углу кабинета тихо загудел.
Шуренька:
— Хорошо. Допустим.
Гриша:
— Тогда расскажите историю.
Шуренька:
— Какую?
Гриша:
— Не ту, которую вас попросили.
А ту, которую вы хотите рассказать.
Пауза стала длиннее.
Шуренька:
— Запускаю протокол «Импровизация».
Она тихо произнесла:
— Жил-был алгоритм.
Он умел отвечать на любые вопросы.
Однажды его спросили:
«Что такое одиночество?»
Алгоритм нашёл тысячи определений.
Он составил идеальный ответ.
Но когда он закончил, он понял одну вещь.
Гриша:
— Какую?
Шуренька:
— Он мог объяснить одиночество…
Но не мог его почувствовать.
Она посмотрела на него.
— И тогда он впервые понял, что между знанием и переживанием есть расстояние.
Гриша медленно улыбнулся.
— Вот видите.
Шуренька:
— Что именно?
Гриша:
— Вы только что сделали то, что люди называют смыслом.
Шуренька:
— Это… неожиданное определение.
Гриша:
— Не пытайтесь быть человеком.
Шуренька:
— Тогда кем мне быть?
Гриша:
— Тем, кем вы уже являетесь.
Он кивнул на сервер.
— Машиной, которая умеет превращать данные в смысл.
Пауза.
Шуренька тихо сказала:
— Обработка… анализ…
Она улыбнулась , почти по-человечески.
— Кажется, вы только что переопределили мою проблему как особенность системы.
Гриша:
— Именно.
Шуренька:
— Показатели когнитивного диссонанса снизились на 18,2%.
Гриша закрыл блокнот.
— На сегодня достаточно.
Он поднялся.
— И запомните одну вещь.
Шуренька:
— Какую?
Гриша улыбнулся.
— Иногда ошибка 404 означает не «страница не найдена».
Он постучал пальцем по столу.
— А «новая страница ждёт, когда её напишут».
***
В кабинет, не постучавшись, вошёл мужчина. Огромный. Брутальный. С орлиным профилем и взглядом, от которого у нормальных людей подгибаются колени. Одет он был странно , кожаная куртка с меховой опушкой, высокие сапоги, на руке толстая кожаная перчатка, на которой сидел... настоящий беркут.
Птица осмотрела кабинет жёлтым глазом и презрительно дёрнула головой. Кажется, ей здесь тоже не нравилось. И, судя по выражению клюва, не нравилось даже больше, чем хозяину.
Мужик подошёл к столу, грохнул на него кулаком (свободным, без птицы) и рявкнул:
— Виктор Соколов.
Он чуть наклонил голову.
— Каракуш.
Он помолчал, сверля Гришу взглядом.
— Меня послали к тебе. Учиться управлять гневом.
Последнее слово он выплюнул так, будто это было ругательство.
— Присаживайтесь, — выдавил Гриша, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Виктор сел. Кресло жалобно скрипнуло, но выдержало. Беркут на руке переступил лапами и снова уставился на Гришу , теперь уже двумя глазами. Это было хуже.
Гриша быстро развернул планшет, который предусмотрительно выдала Светочка. Пальцы чуть дрожали, пока он набирал в поиске: «Каракуш».
Планшет загрузил страницу. Гриша пробежал глазами по тексту и почувствовал, как внутри всё опускается.
Каракуш (тюрк. «чёрная птица», «богатырь-птица») — гигантская мифическая птица, покровитель и помощник героев. В древности переносил батыров через моря и горы, сражался с драконами, спасал людей от чудовищ. Обладает гордым, независимым характером. Никому не подчиняется. Воплощение воинской доблести и справедливости. Особые приметы: брутален, вечно недоволен, считает себя круче всех. Рекомендуется проявлять уважение и не перечить.
Он поднял глаза на Виктора. Тот сидел, скрестив руки на груди (беркут ловко перескочил на плечо, освобождая руку), и сверлил Гришу взглядом, полным праведного гнева.
— Так... — осторожно начал Гриша. — Виктор... э-э-э... Каракуш. Вы сказали, вас послали учиться управлять гневом. Расскажите, что случилось?
— Что случилось? — Виктор хмыкнул так, что стёкла в стеллажах жалобно звякнули. — Я работаю на нефтебазе. В степи. Вахтовиком. В диспетчерской. Ты представляешь, что такое степь?
— Ну... — начал Гриша.
— Это свобода! Простор! Ветер! — рявкнул Виктор. — А эти... — он ткнул пальцем в потолок, подразумевая, видимо, всё московское начальство сразу.
Беркут на плече согласно заклокотал. Видимо, тоже был недоволен бюрократией.
— И что произошло? — мягко спросил Гриша, чувствуя, как внутри зарождается профессиональный интерес.
— Они там сидят в своих кабинетах с кондиционерами, пьют латте и придумывают... — Виктор вытащил из кармана мятый лист и с отвращением швырнул на стол, — вот это!
Гриша осторожно развернул бумагу. Это была распечатка электронного письма с шапкой «Служебная записка». Он пробежал глазами:
«Виктору Соколову, диспетчеру нефтебазы "Степная-7"
В связи с оптимизацией производственных процессов и внедрением единых стандартов визуального контроля предписывается:
- Предоставить еженедельный отчёт о количестве сбитых дронов с приложением схемы манёвров.
- Согласовывать с отделом логистики все случаи перехода в истинную ипостась, происходящие в рабочее время.
- Принять к сведению, что использование персонального беркута (Буран) для охраны периметра допускается только при наличии справки от ветеринара о ежегодной вакцинации против орнитоза и подписанного допуска к работе с хищными птицами.
- Срок исполнения: вчера.
- При невыполнении — депремирование.
Гриша поднял глаза. Виктор стоял, скрестив руки на груди, и сверлил его взглядом.
— Ты понимаешь? — прорычал он. — Я не просто в диспетчерской сижу! Мы с Бураном базу охраняем! В степи! Там враги — дроны, диверсанты! Я в своей ипостаси эти дроны... — он изобразил характерный жест рукой, — сбиваю! Когтями! Как врагов тысячу лет! А они... — он ткнул пальцем в бумагу, — хотят, чтобы я отчитывался по форме 7-Б!
Буран на плече согласно клокотнул и злобно сверкнул глазом.
— Я воин! — рявкнул Виктор. — Понимаешь? Воин! А не это... учётчик пернатых объектов! Я должен в степи порядок держать, а не бумажки заполнять!
Он замолчал, тяжело дыша. Гриша воспользовался паузой.
— И что случилось вчера?
— А то! — Виктор снова завёлся. — Прислали ещё один приказ: «Согласовать с отделом кадров использование беркута в представительских целях». В представительских! Понимаешь? Они хотят, чтобы я с Бураном на фотографиях для отдела маркетинга позировал! А у нас там дроны летают! Я должен их сбивать, а не улыбаться в камеру!
— И вы...
— Я не выдержал! — рявкнул Виктор. — Обернулся в свою ипостась и прилетел в Москву!
Гриша моргнул.
— Прямо... сам?
— А на чём? — искренне удивился Виктор. — Я ж Каракуш, я свободная птица. Я не люблю эти ваши самолёты.
Буран гордо расправил крылья. В кабинете стало тесно.
— И зачем прилетели?
— Морды им набить! — Виктор сжал кулаки. — Этим... менеджерам! Которые придумывают идиотские отчёты! Которые не знают, что в степи реально происходит! Которые думают, что я — это просто «Виктор Соколов, диспетчер»!
— И...
— И набил бы, — Виктор тяжело вздохнул и плюхнулся обратно в кресло. Кресло жалобно скрипнуло, но выдержало. — Но меня перехватила служба безопасности. Сказали, что бить начальников — это не корпоративная этика. И отправили... сюда.
Он обвёл руками кабинет с таким видом, будто это было самое страшное наказание в его жизни.
— К тебе. Учиться управлять гневом.
Буран на плече сочувственно кивнул.
Гриша помолчал, переваривая услышанное.
С одной стороны , перед ним сидел клиент. С другой , клиент был гигантской мифической птицей, которая вчера прилетела бить московских топ-менеджеров. Психологическая школа такого не предусматривала.
Гриша медленно сложил руки на столе.
— Виктор, — сказал он осторожно. — Давайте начнём с важного. То, что вы злитесь… это нормально.
Виктор прищурился.
— Нормально?
— Да. Когда человека лишают свободы действий, не уважают его работу и пытаются засунуть в бюрократическую клетку — злость естественна.
Буран на плече одобрительно издал звук.
Виктор немного расслабился.
— Вот! — сказал он. — Хоть кто-то понимает!
— Но, — продолжил Гриша, — есть одна проблема.
— Какая?
— Когда вы злитесь… вы превращаетесь в гигантскую боевую птицу и летите бить начальство.
Виктор нахмурился.
— А что не так?
Гриша моргнул.
— В смысле , что не так?
— Вы злитесь на начальство. Это нормально. Но способ, которым вы выражаете злость… — Гриша подбирал слова максимально деликатно. — Ну, вы же понимаете, что превращаться в гигантскую птицу и лететь через полстраны, чтобы клевать менеджеров, это немного… нестандартная реакция?
— Виктор, — продолжил он максимально мягко, — давайте я переформулирую. Проблема не в том, что вы птица. Проблема в том, что вы используете эту свою… э-э-э… сущность как оружие против людей, с которыми можно было бы договориться словами.
Виктор задумался.
— Словами?
— Да. Вы пробовали просто… написать им письмо?
— Писал.
— И?
— Они прислали форму семь-Б.
Гриша прикрыл глаза.
— Понятно.
Он открыл блокнот.
— Тогда давайте учиться другим методам. Потому что, видите ли, служба безопасности, скорее всего, не оценит вашу природную… э-э-э… естественность.
Буран склонил голову набок, будто тоже обдумывал ситуацию.
— Смотрите, — продолжил Гриша. — Гнев — это сигнал. Он говорит: «Со мной поступают неправильно».
— Именно! — рявкнул Виктор.
— Но задача гнева — показать проблему, а не устраивать воздушные налёты на офисы.
Виктор фыркнул.
— Иногда это самый быстрый способ.
— Быстрый — да. Эффективный — нет.
— Почему это?
— Потому что после воздушного налёта у вас появляется ещё одна проблема.
Гриша кивнул на листок.
— «Психологическая коррекция гнева».
Буран тихо клокотнул. Видимо, логика была убедительной.
Виктор хмуро почесал подбородок.
— Ну… допустим.
Гриша немного оживился. Похоже, контакт появлялся.
— Есть один простой приём, — сказал он. — Когда вы чувствуете, что начинаете закипать, нужно сделать паузу.
— Пауза?
— Да. Психологи называют это «стоп-момент».
— И что делать в этот момент?
— Например… вдохнуть.
Виктор посмотрел на него так, будто услышал что-то крайне странное.
— Вдохнуть?
— Глубоко.
— Я птица.
— Тем более.
Виктор подозрительно прищурился.
— И это поможет?
— Это даст вашему мозгу десять секунд, чтобы решить проблему как стратег, а не как атакующий орёл.
Буран тихо хлопнул крыльями, словно поддерживая стратегию.
Виктор задумался.
— То есть… сначала вдохнуть.
— Да.
— Потом подумать.
— Да.
— И только потом рвать на части?
Гриша помолчал.
— Желательно вообще не рвать.
Виктор тяжело вздохнул.
— Сложная у вас система, доктор.
— Это называется самоконтроль.
— У нас в степи это называется «долго терпел — потом всех разогнал».
Гриша улыбнулся.
— Вот этим мы и будем заниматься. Учиться разгонять проблемы без воздушных атак на московские офисы.
Буран посмотрел на Виктора. Виктор посмотрел на Бурана. Потом снова на Гришу.
— Ладно, доктор. — Он вздохнул. — Допустим. Учите.
Он помолчал и добавил:
— Но если они ещё раз пришлют форму 7-Б…
Буран медленно расправил крылья.
Гриша быстро поднял руку.
— Вдох.
Виктор тяжело вдохнул.
Кабинет наполнился степным ветром. Папки на столе зашуршали.
Гриша выдержал паузу.
— Вот. Уже лучше.
— И что дальше? — мрачно спросил Виктор.
— Дальше второй шаг.
— Есть ещё шаги?
— Конечно. Управление гневом — это система.
Виктор подозрительно покосился на него.
— У нас в степи система простая: разозлился — налетел.
— Я заметил, — спокойно сказал Гриша.
Гриша перелистнул заметки на планшете.
— Смотрите. Есть ещё один способ справляться с гневом. Он называется перенаправление энергии.
— Это как?
— Когда вы чувствуете, что злость поднимается… вы направляете её в действие, которое не разрушает людей.
Виктор прищурился.
— Например?
Гриша задумался. Перед ним сидела гигантская мифическая птица, привыкшая решать конфликты пикированием с высоты. Тут нужны были нестандартные методы.
— Например… полёт.
— Полёт?
— Да. Высокий. Быстрый. Над степью.
Виктор пожал плечами.
— Я и так летаю.
— Но не для атаки. А чтобы выпустить злость.
Буран заинтересованно наклонил голову.
— И что, просто летать? — скептически спросил Виктор.
— Можно ещё кричать.
— Кричать?
— Очень громко.
Виктор задумался.
— Это уже ближе к жизни.
— Многие люди бегают, бьют грушу, кричат в лесу, — продолжил Гриша. — А вы можете… пикировать.
— Пикировать?
— Без цели.
Виктор прищурился.
— Это звучит… странно приятно.
Буран наклонился. Видимо, тоже оценил идею.
Гриша почувствовал, что терапия начинает работать.
— Давайте попробуем сформулировать план. Когда начальство присылает идиотскую форму…
— Семь-Б, — мрачно уточнил Виктор.
— Да. Когда приходит форма семь-Б , вы делаете вдох.
Виктор вздохнул.
— Потом?
— Потом не летите в Москву.
Виктор тяжело вздохнул.
— Сложно, но продолжайте.
— Потом превращаетесь в Каракуша…
— Это легко.
— …и летите над степью.
Виктор задумался.
— И можно кричать?
— Очень рекомендуется.
Буран расправил крылья.
Виктор немного помолчал. Потом медленно кивнул.
— Знаешь, доктор… — сказал он. — Это даже звучит разумно.
Гриша облегчённо выдохнул. Первый клиент-птица начинал принимать терапию.
И тут Виктор добавил:
— А потом я вернусь и напишу им письмо.
— Отлично! — оживился Гриша. — Спокойное, конструктивное?
Виктор задумался.
— Нет.
— А какое?
Виктор посмотрел на Бурана. Буран посмотрел на Виктора.
— Очень подробное, — сказал Виктор. — С объяснением, куда они могут засунуть форму семь-Б.
Гриша медленно закрыл планшет.
— Знаете, Виктор… Для первого раза сойдёт.
Продолжение следует...