Катя жила с Кириллом спокойно и обеспеченно. Настолько спокойно, что иногда ей казалось, будто она замужем за холодильником: надёжно, урчит по ночам и внутри всегда есть что-то вкусненькое. Жили они в «хрущевке»-двушке, где дети, Кристина и мелкий Пашка, вечно путались под ногами, а Катя путалась в их игрушках.
Но однажды Кирилл совершил невозможное: продал их старую квартиру, добавил денег и купил шикарную четырёхкомнатную квартиру.
— Всё, детям по комнате, нам спальню, а четвёртую комнату для гостей, а там видно будет.
Катя прошлась по пустым комнатам: простор, тишина, даже эхо от шагов было каким-то бархатным. Дети, получив по комнате, тут же зарылись в свои дела. Катя осталась одна в своей идеальной, чистой, вылизанной до блеска кухне.
И ей стало скучно. Не то чтобы плохо, а как-то… пресно, словно жизнь - йогурт без сахара, кофе без кофеина, жизнь без занозы в одном месте.
Кирилл, обычно, уезжал в семь утра, возвращался в девять вечера, целовал в щеку и спрашивал:
- Как дела? Что на ужин?
Катя начала ловить себя на мысли, что ее это раздражает, ведь он реально ждал рассказов о детях, о событиях, произошедших за день. Дети с энтузиазмом рассказывали, а Кате было скучно.
Скука — двигатель прогресса и, как выяснилось, главный враг семьи. Катя решила выйти на работу, не по нужде, а для «трепета души». Устроилась администратором в небольшую дизайн-студию. Платили копейки, зато люди вокруг творческие, с небритостью и в очках без диоптрий.
И тут появился ОН.
Марк, ведущий дизайнер, приносил в офис не только макеты, но и бамбуковые салфетки ручной работы, пил матча из огромной кружки с надписью «Будда занят» и носил шарфы, даже когда на улице было +20.
Всё началось с банального: он попросил Катю принести ему степлер. Она принесла. Он посмотрел на неё поверх очков, задержал взгляд на секунду дольше положенного и прошептал:
- Спасибо. У тебя удивительная аура сегодня, цвета утреннего тумана.
Катя, которая утром красила глаза впопыхах, одной тушью (и то только левый, потому что Пашка срочно захотел пить), почувствовала, как что-то ёкнуло. «Ёк!» — отозвалось где-то слева. Это точно не муж.
Вот Кирилл вчера сказал ей:
- Катя, у тебя колготки на «мадам Сижу» стрелкой пошли. Я новые купил, две пары и в шкаф положил.
И где тут поэзия?
Роман закручивался стремительно. Марк назначал встречи в кофейнях, где кофе стоил как полкилограмма нормальной говядины, и говорил о высоком, о вечном, о том, как форма предмета влияет на карму.
Катя слушала, пила горький кофе и чувствовала себя музой. Ей казалось, что её душа, запылившаяся в четырёхкомнатном штиле, наконец-то расправляет крылья.
Однажды вечером, когда Кирилл был в командировке, Марк позвал её к себе, «посмотреть эскизы для конкурса в Париже». Катя накрасилась, надела лучшее бельё (оно же единственное непрактичное, висело в шкафу пять лет) и поехала.
В студии Марка пахло сандалом и кофе, играл джаз. Марк налил ей игристого в бокал на тонкой ножке и включил на проекторе свои работы. Слайды сменяли друг друга. Катя вполуха слушала про «фракталы» и «гексагоны», допивая третью порцию.
— Понимаешь, Катя, — говорил Марк, приближаясь, — в тебе есть то, чего нет в других: домашний уют, смешанный с дикой, неприрученной страстью.
Катя затаила дыхание. Сейчас, сейчас случится тот самый «трепет души»! Она закроет глаза, и её накроет волной...
И накрыло.
Марк целовал её так, будто расшифровывал древний манускрипт: жадно, самозабвенно и с явным удовольствием от процесса. Катя почувствовала, как внутри что-то расслабляется и одновременно закипает. То, что дремало под одеялом семейного быта, вдруг проснулось и потянулось, как кошка на солнце.
— Подожди, — выдохнула она, но это было не «стой», а скорее «дай перевести дух, чтобы продолжить».
Марк не дал. Он ловко стянул с неё платье, и Катя даже помогла. Серый велюр дивана приятно холодил спину, а руки Марка скользили по телу так, будто он давно знал каждую его линию.
— Ты невероятная, — прошептал он, и в голосе не было ни грамма позы, только чистый, мужской голод.
Катя закрыла глаза и провалилась в ощущения. Исчезли мысли о детях, о Кирилле, о неснятом белье с балкона, осталось только здесь и сейчас.
Марк оказался не из тех, кто говорит много, он делал всё правильно. Катя даже удивилась: в нём чувствовалась не только фантазия, но и сноровка. Видимо, «музы» были не только для вдохновения.
— Ты как будто ждала этого, — выдохнул он ей в ухо, прикусывая мочку.
— Ждала, — честно ответила Катя и сама удивилась своей честности.
Она не узнавала себя. Её руки сами тянулись к нему, она царапалась, шептала какие-то глупости, которых никогда никому не говорила. Стыдливость, годами воспитанная в квартире с детьми за стенкой, улетела в открытую форточку.
В какой-то момент музыка кончилась, и в комнате стало слышно только их дыхание. Марк приподнялся на локте, посмотрел на неё сверху: волосы упали на лоб, глаза блестели.
— Ну как тебе?
— Мало, хочу ещё.
Марк рассмеялся, довольно и чуть удивлённо.
— Катя, а ты опасная женщина.
— Я сама не знала.
Они лежали на диване, отдыхая и наслаждаясь тишиной.
— Останешься? — спросил Марк, поглаживая её плечо.
— А можно?
— Нужно.
Она представила, как вернётся домой под вечером, как Кирилл будет сопеть в спальне, как дети убегут в школу, а она ляжет спать и будет вспоминать каждую минуту этой ночи и улыбаться в подушку.
— Марк, — позвала она.
— Ммм?
— А давай выпьем кофе, а потом всё сначала.
Марк приподнялся, посмотрел на неё с неподдельным интересом:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он вскочил, на ходу натягивая джинсы, и Катя залюбовалась его движениями — лёгкими, быстрыми, без суеты. На кухне зашумела кофемашина, а Катя потянулась на диване, как сытая пантера.
Из кухни донёсся голос Марка:
— Тебе с корицей?
— С корицей.
Марк вошёл с двумя чашками, поставил их на столик, обнял её сзади, уткнулся носом в макушку.
— Знаешь, — сказал он тихо. — Я, кажется, влип.
— В хорошем смысле?
— В самом лучшем.
Она улыбнулась и потянулась к чашке. Кофе пах шоколадом и чем-то пряным.
— Давай договоримся: никакой архитектоники, никаких фракталов, только ты, я и этот диван.
— А если не только на диване? — прищурился он.
— А где ещё?
Марк загадочно улыбнулся и поставил чашку обратно на стол.
— Например, на кухне. У меня там столешница из искусственного мрамора, очень прочная и холодная.
Катя расхохоталась звонко, свободно, как не смеялась уже лет пять. И потянула его на кухню.
Кофе остывал на столике в комнате, никто за ним не вернулся.
Роман длился полгода, а потом Катя поняла, что её тошнит по утрам.
— Кирилл, — сказала она как-то вечером, глядя в стену. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Кирилл, который в этот момент пытался собрать с сыном лего, поднял голову.
— Ты беременна?
— Откуда ты?.. — опешила Катя.
— Ну, ты бледная, огурцы солёные вчера ночью ела прямо из банки, стоя у холодильника. Я видел, но решил не мешать. Кстати, от кого? Я промахов не допускал, использовал защиту.
Катя набрала воздуху и выпалила про Марка, про любовь, а с Кириллом у неё только привычка.
— Я буду жить с Марком, — закончила она твёрдо.
Кирилл молчал минуты три. Потом аккуратно сложил лего в коробку, встал и вышел на кухню. Катя слышала, как он наливает воду в чайник.
— Собирай вещи, — донёсся из кухни его голос. — Прямо сейчас.
— Но дети… — начала Катя.
— Дети остаются здесь, если захочешь их видеть, приезжай, но одна.
Развод прошел быстро и цинично. Четырёхкомнатная квартира не делилась, так как при покупке они выделили доли каждому: рл ¼ части им и детям.
Катя вышла за Марка замуж, сразу после расторжения брака, Катя была уже сильно беременна.
— Ну всё, теперь мы сила, поехали вселяться, а то, что это мы на съемной хате будем. У тебя там четверть квартиры, целая комната, как минимум.
Они подъехали к дому, поднялись на этаж. Кирилл открыл дверь, посмотрел на Марка, потом на Катю.
— Заходи, — сказал он Кате.
И захлопнул дверь перед носом Марка.
— Эй! — закричал он за дверью. — Я имею право, я муж! Мы сейчас полицию вызовем!
— Вызывай. В квартиру я пускаю только собственников: Катю и детей. Ты тут никто.
Катя, которая уже вошла внутрь, стояла в прихожей и не знала, куда деть глаза. Он быстро открыла дверь и ушла.
Марк вселился все же, Кирилл его выселил по суду, с приставами.
Катя с Марком думали, что делать, и Катя подарила Марку 1/8 долю (половину своей доли).
- Теперь мы оба собственники и можем вселиться.
Но Кирилл не пустил их жить и после этого.
— Мы в суд подадим, — Катя топнула ногой.
— Подавай, только учти: в этой квартире живу я и мои дети. Ты имеешь право здесь находиться, а он нет, потому что это посторонний мужик, который пришёл в дом, где живут мои дети. Я его не пущу.
Вызвали участкового, который приехал, выслушал всех, почесал затылок и сказал сакраментальную фразу:
— Мужики, вы как хотите, но я в это лезть не буду. Идите в суд.
Марк, вдохновлённый идеей, подал иск о вселении в квартиру. В обоснование требований указал, что с 2021 года он проживает совместно с Катей, имеют общего несовершеннолетнего ребенка Алёшу, а в квартире он въехал 1 февраля 2022 года.
Однако решением районного суда по иску Кирилла он уже был выселен из этой квартиры, с позором и приставами.
Однако 17 октября 2022 года Катя подарила ему 1/8 доли квартиры.
И завертелось.
Решением районного суда от 25 декабря 2019 года (да, ещё до развода!) был определён порядок пользования четырёхкомнатной квартирой. Кате с детьми передали две комнаты — 17,2 и 15,2 квадратных метра, а также детскую (8,7 м). Кириллу досталась комната 12,2 метра. Кухня, коридор и санузел — места общего пользования. Прямо коммуналка, только родная.
Марк, окрылённый своей 1/8, просил вселить его именно в Катины комнаты — 17,2 и 15,2 метра. Логика была железная: Катя же его жена, куда она, туда и он. Тем более, там растет общий Алёша.
Но суды, как назло, тормозили.
Определением от 4 марта 2024 года производство по делу прекратили. Оказалось, Марк уже подавал такой же иск 9 октября 2023 года и сам же от него отказался. Забыл, видимо, в творческом порыве.
Марк не сдался. Апелляция 14 июня 2024 года отменила определение и отправила дело обратно.
25 сентября 2024 года районный суд снова отказал Марку, мол, ты собственник, но порядок пользования не просил определить, доказательств не дал, иди учи матчасть.
Но Марк был упрям. 30 января 2025 года апелляционная инстанция наконец-то сказала:
- Да, вселить!
Судьи решили, что обстоятельства изменились: Марк стал собственником, у них с Катей общий ребёнок, а Кирилл, редиска такой, чинит препятствия и до сих пор не пускает.
Кассационная жалоба Кирилла полетела в Пятый кассационный суд. Представитель Кирилла рвал и метал, требуя отменить апелляционное определение. Он писал, что порядок пользования уже определён, что доли крошечные, а Марк — чужой человек в доме.
В судебное заседание кассационного суда никто не пришёл. Стороны, третьи лица, орган опеки и попечительства, администрация города — все были извещены, но, видимо, устали от этой бесконечной истории.
Судебная коллегия Пятого кассационного суда изучила материалы и… оставила апелляционное определение в силе.
— Доводы кассатора о том, что в квартире нет комнаты, равной по площади 1/8 доли, а порядок пользования уже определён, подлежат отклонению, — сухо говорилось в определении. — Эти обстоятельства являются предметом рассмотрения в другом деле, где Марк уже требует определить порядок пользования, а Кирилл встречно просит признать долю Марка незначительной и выплатить ему компенсацию! И там уже назначена экспертиза!
Марк формально выиграл, на бумаге.
— Ну всё, — сказал он Кате, надевая самый парадный шарф. — Суд на нашей стороне, будем вселяться. Теперь-то Кирилл точно никуда не денется.
Но в квартиру войти не смогли – замки Кирилл поменял, дверь тоже, а вселить их пообещал после решения суда об определении порядка пользования квартирой.
- А то вы сейчас в мою комнату заедете, завтра в Кристинину, послезавтра в Пашину. Нет уж, как суд определит, так и будет, а пока идите отсюда.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 16.06.2025 N 88-5214/2025
