Меня зовут Анна. И это история не о предательстве. Предательство — это когда тебя бьют в спину свои. Со мной случилось что-то иное, более фундаментальное, как обрушение почвы под ногами, которую ты считал скалой. Это история о том, как я обнаружила, что мой муж, Дмитрий, человек, с которым я делила жизнь двенадцать лет, не просто изменил мне. Он методично, с холодной расчётливостью инженера, которым и был, строил другую жизнь. И платил за эту жизнь нашими общими деньгами. Деньгами, которые должны были стать фундаментом нашего будущего, образованием нашей дочери, нашей старостью.
Всё началось с мелочи. С той самой чёртовой мелочи, на которую обычно не обращаешь внимания, пока все пазлы не сложатся в чудовищную картину.
Был обычный вторник. Я заканчивала отчёт по проекту (я работаю архитектором в небольшой, но уважаемой мастерской), когда на телефон пришло смс от банка о списании со счёта. Мы с Дмитрием вели общий счёт для домашних расходов — коммуналка, продукты, крупные покупки, отпуск. Каждый месяц мы поровну перечисляли туда деньги. Счёт был привязан к моей карте для уведомлений. Сумма списания была крупной, но не запредельной: 87 430 рублей. Платеж в пользу некой «ООО «Стиль-Комфорт». Назначение: «Предоплата по договору № 147-К».
Я нахмурилась. Мы не заказывали никакого ремонта, не покупали мебель. Дмитрий, главный инженер в строительной компании, иногда заключал договоры от своего имени для каких-то левых подрядов, но обычно использовал для этого свой личный счёт. Общий — никогда. Это было наше негласное правило: общий — для семьи, личные — для всего остального.
Я позвонила ему. Он ответил не сразу, голос был немного напряжённым, фоновый шум напоминал офис.
— Дима, привет. Тут с общего счёта списались деньги на какую-то «Стиль-Комфорт». Ты что-то заказывал?
Короткая пауза. Слишком короткая, чтобы что-то обдумать, но достаточно длинная, чтобы почувствовать лёгкий укол тревоги.
— А, это… — он замялся. — Это по работе. Нужно было срочно закупить материалы для одного объекта, а с корпоративной карты проблемы. Я потом верну. В понедельник точно.
— Но это же общий счёт, — мягко сказала я. — Могла бы предупредить.
— Знаю, знаю, сорван, голова кругом. Забыл. Верну в понедельник, всё закрою, даже с процентами, — он засмеялся, но смех прозвучал фальшиво, натянуто.
Я хотела спросить, что за материалы, почему именно эта фирма, но… остановилась. Не хотелось быть той самой подозрительной женой, которая проверяет каждый шаг. У нас были доверительные отношения. Или так мне казалось.
— Ладно, — вздохнула я. — Только в понедельник, хорошо? У нас там платёж за курсы Лизы должен пройти.
— Обязательно. Не переживай.
Он не вернул деньги в понедельник. На мой осторожный вопрос вечером он отмахнулся: «Бухгалтерия задерживает, все в отпусках, к концу недели точно». К концу недели пришло новое уведомление. Уже на 120 000 рублей. Той же фирме. «Окончательный расчёт по договору № 147-К».
Тревога, тихая и холодная, как змея, заползла мне под рёбра и устроилась там, свернувшись клубком. Я ничего не сказала Дмитрию. Вместо этого я открыла наш общий онлайн-банк. В детализации платежей я нашла не только эти два перевода. За последние полгода было ещё три платежа «Стиль-Комфорту»: на 50 000, на 65 000 и на 200 000 рублей. Всего — чуть больше полумиллиона. Полмиллиона наших общих денег. Денег, которые я откладывала, отказывая себе в новом пальто, на которое уже два года заглядывалась. Денег, которые должны были пойти на поездку в Италию, о которой мечтала Лиза. Денег нашего будущего.
Руки похолодели. Я закрыла вкладку, откинулась на спинку стула и смотрела в потолок, пытаясь унять дрожь в коленях. «По работе». Какие такие материалы по работе требуют оплаты через фирму с таким названием и с нашего семейного счёта? Почему он не сказал? Почему не вернул?
Я была не из тех женщин, что сразу рвут волосы и устраивают сцены. Моя профессия научила меня скрупулёзности, анализу и сбору информации перед принятием решения. Прежде чем что-либо предпринять, нужно понять масштаб бедствия. Нужен план. Нужны доказательства.
На следующий день, отпросившись с работы пораньше, я поехала по адресу, указанному в реквизитах «ООО «Стиль-Комфорт». Это был не офисный центр, как я ожидала. Это был небольшой, но дорогой салон интерьеров и мебели в престижном районе. Витрины сверкали дизайнерскими светильниками и образцами элитных обоев. Моё сердце упало куда-то в каблуки. Архитектор во мне сразу оценил уровень: это было не место для закупки строительных материалов. Это было место, где оформляют дома. Дорогие дома.
Я вошла внутрь. Воздух пах дорогой кожей и свежей краской. Ко мне сразу подошла улыбчивая менеджер.
— Здравствуйте! Чем могу помочь?
— Здравствуйте, — я постаралась, чтобы мой голос звучал естественно. — Меня интересует статус заказа по договору номер 147-К. Муж оформлял, Дмитрий Сергеевич. Он просил меня уточнить.
Девушка без тени сомнения кивнула и села за компьютер. Видимо, клиенты часто присылали своих жён.
— Да, конечно, договор на комплексное оформление интерьера. Гостиная, спальня, кухня-столовая. Все материалы уже завезены на объект, мебель в пути. Дизайнер Елена Викторовна курирует. Хотите, я позвоню ей, уточню детали?
Елена Викторовна. Имя прозвучало для меня как выстрел. Я знала её. Вернее, слышала о ней. Молодой, перспективный дизайнер, недавно пришедшая в компанию Дмитрия. Он пару раз упоминал её в разговорах о работе: «талантливая девочка», «свежий взгляд». Однажды даже показал её фото с корпоратива — стройная брюнетка с дерзкой улыбкой и большими глазами.
— Нет, не надо беспокоить, — я едва выдавила из себя. — Просто… муж волнуется, всё ли в порядке. А адрес объекта можете напомнить? А то бумажка с адресом куда-то запропастилась.
— Конечно, — девушка снова посмотрела в монитор. — Посёлок «Сосновые холмы», улица Ясная, дом 14. Коттедж.
У меня закружилась голова. «Сосновые холмы» — это новый элитный коттеджный посёлок за городом. О нём много писали в архитектурных журналах. Цены там были космические даже на этапе котлована.
— Спасибо, — прошептала я и, не помня как, вышла на улицу. Свежий осенний воздух обжёг лёгкие. Я стояла, прислонившись к холодной стене, и пыталась дышать. Полмиллиона на интерьер. Коттедж. Молодая дизайнер.
Картина вырисовывалась чётко, как чертёж, и была она ужасающей. Но архитектор во мне требовал больше данных. Нужны были координаты, размеры, несущие конструкции лжи.
Я не поехала домой. Я поехала в «Сосновые холмы». Надо было видеть. Своими глазами.
Посёлок охранялся, но на моё счастье, шлагбаум у въезда был поднят, пока выезжал грузовик с мебелью. Я проскользнула внутрь. Улица Ясная оказалась тихой, ухоженной аллеей с аккуратными фонарями и ещё молодыми клёнами. Дом 14 был двухэтажным коттеджем в скандинавском стиле, с панорамными окнами и террасой. У подъезда стоял знакомый внедорожник Дмитрия. Серый «Ленд Крузер», который он называл «рабочей лошадкой». Рядом с ним — изящный белый «Мерседес»-купе, который я не знала.
Я припарковалась за углом, в тени высокого забора соседнего участка, и ждала. Руки так тряслись, что я не могла удержать телефон. Я включила камеру.
Через несколько минут из дома вышли они. Дмитрий, мой муж, в своих привычных джинсах и тёмной куртке. И она. Елена Викторовна. Высокая, в элегантном пальто песочного цвета, с распущенными тёмными волосами. Она что-то говорила, смеялась, запрокинув голову. Дмитрий смотрел на неё с таким выражением лица, которого я не видела у него годами. С обожанием. С восторгом. С той самой лёгкостью, которая исчезла из наших отношений давным-давно, растворившись в рутине, ипотеке и родительских собраниях.
Он обнял её за плечи, подтянул к себе, поцеловал в висок. Это был не служебный поцелуй. Это был интимный, нежный жест, полный обладания. Она прижалась к нему.
В этот момент что-то во мне сломалось окончательно. Не сердце — оно просто заледенело, превратилось в комок колотого льда где-то в груди. Сломалась иллюзия. Исчезла последняя тень сомнения. Я снимала на телефон, и мои пальцы были steady, как у снайпера. Холодная, беспощадная ясность овладела мной полностью.
Они сели в его машину и уехали. Я осталась сидеть в своей, глядя на этот прекрасный, чужой дом. Дом, который мой муж покупал для другой женщины. На наши деньги.
Теперь у меня был факт. Но для войны, которую он мне объявил своим предательством, фактов было мало. Нужна была артиллерия. Нужны были документы.
Я вернулась домой как ни в чём не бывало. Дмитрий вернулся поздно, пахнущий рестораном и чужими духами.
— Задержался на совещании, — бросил он, целуя меня в щёку. Его губы были холодными.
— Ничего, — улыбнулась я, отворачиваясь к раковине. — Ужин в холодильнике. Разогрей.
В ту ночь я не спала. Пока он храпел рядом, я продумывала план. Понимала, что столкнусь не с глупым мужчиной, увлечённым мимолётным романом. Дмитрий был умён, расчётлив и имел доступ к юридическим ресурсам через свою работу. Он бы не стал тратить такие суммы, не будучи уверенным в серьёзности отношений. Значит, у него были планы. И эти планы явно не включали меня.
Утром, проводив его и отправив Лизу в школу, я позвонила своему старому другу, адвокату Кириллу. Мы учились вместе в институте. Я кратко, без эмоций, изложила суть.
— Нужно собрать всё, Анна, — сказал он серьёзно. — Выписки по счетам, доказательства переводов, подтверждение, что деньги были общими. Фото, видео — всё, что доказывает факт совместного проживания и его связь с этой женщиной. И самое главное — нужно установить, на кого оформлен тот коттедж. Если он куплен в браке, даже если на его имя, это общее имущество. Но если он уже оформил что-то на неё… это будет сложнее. Но не невозможно.
— Что делать? — спросила я, чувствуя, как холод внутри сковывает даже голос.
— Во-первых, вести себя как обычно. Никаких сцен, никаких вопросов. Он не должен заподозрить, что ты в курсе. Во-вторых, сделать копии всех финансовых документов. В-третьих, попробовать выяснить про дом. Я могу помочь с запросами, но нужны данные. Адрес, кадастровый номер.
— Я всё узнаю, — пообещала я.
Первым делом я сняла все накопления с наших общих депозитов и перевела на счёт, открытый когда-то на имя матери, но фактически забытый. Сумма была небольшой, но это были наши «чёрные деньги». Потом я скопировала все выписки по общему счёту за последние три года. Платежи «Стиль-Комфорту» были лишь вершиной айсберга. Я обнаружила регулярные списания на аренду какой-то квартиры в центре (очевидно, для Елены), оплату её кредитных карт, даже счета из дорогих бутиков. Он содержал её. Полностью. И делал это с наших общих денег, которые я наивно считала нашими семейными сбережениями.
Каждый новый документ был ударом молота по ледяной глыбе моего сердца, откалывая от него осколки боли и гнева. Но я не позволяла себе чувствовать. Я собирала доказательства, как солдат перед битвой.
Узнать информацию о доме оказалось сложнее. Публичные кадастровые данные показывали только участок и общую информацию. Собственника не видно. Кирилл посоветовал нанять частного детектива. Я колебалась — это были дополнительные траты, но понимала, что без этого не обойтись.
Детектив, суховатый мужчина лет пятидесяти по имени Игорь, сработал быстро. Через два дня у него был ответ.
— Дом оформлен на ООО «Дельта-Инвест», — сказал он мне по телефону. — Это офшорная фирма, бенефициаром которой, судя по косвенным признакам, является ваш муж. Но формально — нет. Прямой связи не установить. Однако есть интересный момент. Земельный участок был приобретён два года назад на физическое лицо — Дмитрия Сергеевича. Потом он был внесён как вклад в уставный капитал этого ООО, и уже компания построила дом. Юридически это чисто. Фактически — он вывел актив из-под раздела в случае развода.
Он всё продумал. Ещё два года назад. Пока я выбирала обои для нашей спальни и радовалась его повышению, он уже закладывал фундамент своего нового гнезда. И нового будущего. Без меня.
— Что это значит? — спросила я, чувствуя, как подкатывает тошнота.
— Это значит, что в суде доказать, что дом — совместно нажитое имущество, будет очень сложно. Нужны неопровержимые доказательства того, что на его строительство и покупку земли ушли общие деньги. Те платежи за дизайн — это капля в море. Нужны доказательства переводов на строительство, на покупку материалов, на оплату труда рабочих. Или признание с его стороны.
Признания я могла не ждать. Значит, нужны были другие доказательства.
Я стала следить за ним. Осторожно, используя все возможности. Установила программу-трекер на его телефон (знала пароль от его облака, он пользовался одним аккаунтом на всех устройствах). Стала чаще задерживаться на работе, чтобы иметь алиби, а на самом деле — ездить в «Сосновые холмы». Я фотографировала всё: его машину у дома, их вместе, как они заезжают в гараж, как выносят мусор, как принимают доставку мебели. Я видела, как они вдвоём выбирали растения для сада, как он нёс её на руках через порог, как они целовались у камина (я снимала через огромное панорамное окно, благо, штор они ещё не повесили).
Однажды, рискуя быть пойманной, я подошла к дому днём, когда никого не было. На крыльце валялась пачка документов от какой-то строительной фирмы. Я сфотографировала каждый лист. Среди них был акт выполненных работ по монтажу тёплого пола. И счёт на оплату. На Дмитрия Сергеевича. Сумма — 350 000 рублей. Оплата с его личной карты.
Это была первая ниточка, ведущая от его личных финансов прямо к дому. Я ликовала. Но этого было мало.
Тем временем наша семейная жизнь текла по инерции. Мы с Дмитрием разговаривали о делах на работе, о проблемах Лизы в школе, планировали, куда поехать на выходные (он всегда находил причину отказаться). Мы спали в одной постели, и я сдерживала рвотный рефлекс, когда он пытался прикоснуться ко мне. Я играла роль любящей, ничего не подозревающей жены. И это была самая сложная роль в моей жизни. Каждую ночь я плакала в подушку, тихо, чтобы не разбудить его. А утром снова надевала маску.
Через месяц детектив Игорь принёс мне настоящую добычу. Он смог получить доступ (не спрашивайте, как) к электронной переписке Дмитрия. Распечатки лежали передо мной, и каждая строчка была отравленной иглой.
Они писали друг другу каждый день. Нежные, страстные, глупые письма. Он называл её «моя принцесса», «смысл жизни», «будущее». Он писал о том, как они будут жить в этом доме, как он разведётся со мной, как только всё уладит. Как я «никогда его не понимала», «загнала в рамки», «интересовалась только бытом и ребёнком». Он жаловался, что я «скучная и предсказуемая». Он обещал ей детей. Наших общих денег, которые он называл «скучными накоплениями».
А она… она писала о дизайне, о мебели, которую выбрала, и постоянно просила денег. На новую машину («старая уже не ездит, милый!»), на поездку на Мальдивы («нужно отдохнуть после такого стресса с ремонтом!»), на шубу («зима будет холодной в нашем доме!»). И он соглашался. Он обещал. Он писал: «Всё, что угодно для тебя, солнышко. Деньги — не проблема».
Деньги — не проблема. Наши деньги. Зарплата, которую я приносила в семью. Премии, которые он получал. Наша общая будущность.
В одном из писем, совсем недавнем, она спрашивала: «А когда ты скажешь Анне? Я не хочу вечно быть в тени. Хочу быть с тобой всегда. В нашем доме».
Он отвечал: «Скоро, Леночка. Нужно сначала переоформить кое-какие документы по фирме, чтобы она ничего не могла забрать. И чтобы не претендовала на дом. Это наше с тобой гнёздышко. Я всё продумал. Ещё немного терпения».
Терпения. Он просил у неё терпения. А у меня отнимал всё.
В тот вечер, после того как Лиза уснула, я вышла на балкон. Стояла поздняя осень, дул колючий ветер. Я смотрела на огни города и понимала, что больше не могу. Маска начала трескаться. Холодная ярость, которую я копила все эти недели, требовала выхода. Но выпускать её сейчас было нельзя. Нужно было действовать.
На следующий день я пришла к Кириллу с толстой папкой документов: выписки, фотографии, распечатки писем, копии счетов.
Он просматривал всё молча, изредка свистя сквозь зубы. Когда закончил, снял очки и посмотрел на меня.
— Анна, это железобетонно. С такими доказательствами, особенно с перепиской, где он прямо говорит о намерении скрыть активы, суд будет на твоей стороне. Но нужно действовать быстро и жёстко. Пока он не успел завершить свои «переоформления».
— Что делать?
— Подаём иск о расторжении брака и разделе имущества. Одновременно с этим — ходатайство о наложении ареста на всё его имущество и счета, включая активы его фирм, чтобы он не мог ничего вывести. На основании доказательств о сокрытии общих денег и приобретении на них имущества. Просим признать дом совместно нажитым, несмотря на хитрую схему с офшором. И, конечно, взыскиваем с него компенсацию морального вреда. И алименты на Лизу, разумеется.
Он говорил деловым, спокойным тоном, но в его глазах я видела возмущение и готовность к бою.
— Я готова, — сказала я. И впервые за долгое время почувствовала не холод, а жар. Жар праведного гнева.
Мы подали иск в пятницу. В понедельник утром, пока Дмитрий был на работе, судебные приставы по нашему ходатайству наложили арест на наши общие счета, на его личные счета, на его долю в строительной компании. И на тот самый дом в «Сосновых холмах». Юридически это было сложно, но Кирилл, используя связи и мои доказательства, добился своего.
Я сидела дома и ждала. Ждала звонка. Он раздался в три часа дня.
— Анна, что ты наделала?! — его голос был сдавленным от ярости и паники. — Мне звонят из банка, со счёта нельзя снять деньги! На фирму пришли приставы! Что это?!
— Это справедливость, Дмитрий, — сказала я спокойно. — Или начало её.
— Ты сошла с ума? Какая справедливость? Немедленно сними это! У меня срываются сделки!
— А у нас с Лизой сорвалась жизнь. Из-за тебя и твоей любовницы. И её дома, который ты купил на наши деньги.
На другом конце провода повисла мёртвая тишина. Я почти слышала, как у него в голове щёлкают шестерёнки, как он пытается понять, сколько я знаю.
— О чём ты… — начал он, но голос уже дрогнул.
— Я знаю всё, Дмитрий. Про «Стиль-Комфорт». Про коттедж на Ясной, 14. Про Елену Викторовну. Про твои письма, где ты называешь её смыслом жизни и обещаешь развестись со мной, как только «переоформишь документы, чтобы я ничего не могла забрать». Я даже знаю, сколько стоит тёплый пол в вашей спальне.
Молчание стало густым, тяжёлым.
— Ты следила за мной? — наконец выдавил он, и в его голосе послышалась не только злость, но и страх.
— Я защищала себя и свою дочь. От тебя. Иск о разводе и разделе имущества уже подан. Дом арестован. Твои счета тоже. Советую найти хорошего адвоката. Но вряд ли он поможет против твоей же переписки.
— Ты… ты сумасшедшая! — закричал он. — Я всё оспорю! Ничего ты не докажешь! Дом не мой! Деньги я зарабатывал!
— Мы зарабатывали, Дмитрий. Вместе. И я всё докажу. У меня есть всё. Каждая копейка, каждое письмо, каждое фото. Ты хотел оставить меня с носом? Теперь получишь по заслугам.
Я положила трубку. Руки дрожали, но на душе было странно спокойно. Первый залп был сделан.
Он примчался домой через час. Лицо было багровым, глаза выпученными.
— Где они? — прошипел он, едва переступив порог. — Где эти твои «доказательства»? Уничтожь их! Немедленно!
— Они уже у моего адвоката и в суде, — сказала я, не вставая с дивана. — И копии в надёжном месте. Успокойся, Дмитрий. Игру в счастливую семью мы закончили.
Он шагнул ко мне, и на мгновение мне показалось, что он ударит меня. Но он сдержался, только сжал кулаки так, что кости побелели.
— Зачем ты это сделала? — спросил он, и в его голосе вдруг прозвучала неподдельная боль. Не от предательства, а от того, что его планы рухнули. — Мы же могли договориться! Я бы… я бы обеспечил тебя и Лизу!
— Обеспечил? — я рассмеялась, и смех прозвучал горько и дико. — Ты уже обеспечивал. Её. На наши деньги. Ты строил ей дом, покупал машины, шубы, пока я считала копейки, чтобы накопить на образование нашей дочери! Договориться? О чём? О том, чтобы я молча ушла, пока ты тратишь нашу общую жизнь на другую женщину? Нет уж.
— Я любил тебя! — выкрикнул он отчаянно, и это прозвучало так фальшиво, что мне стало противно.
— Перестань. Ты любил удобную жизнь, где я решала все бытовые вопросы, воспитывала твоего ребёнка и не лезла в твои дела. А как только появилась возможность заиметь что-то яркое и новое, ты, не задумываясь, стал грабить нашу семью, чтобы оплатить эту новизну. Это не любовь. Это эгоизм и подлость.
Он опустился на стул, схватился за голову.
— Что теперь будет? — прошептал он.
— Теперь будет суд. И ты отдашь всё, что причитается мне и Лизе по закону. И даже больше. Потому что я не позволю тебе выйти из этого сухим из воды.
Он поднял на меня глаза. В них я увидела ненависть. Чистую, незамутнённую ненависть человека, которого поймали за руку и лишили добычи.
— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказал он.
— Я уже пожалела. О том, что потратила двенадцать лет жизни на тебя. Больше сожалений не будет.
В тот же вечер он собрал вещи и ушёл. Очевидно, к ней. В их арестованный дом. Пусть попробуют там пожить теперь.
Суд начался через два месяца. Это была не быстрая и не лёгкая процедура. У Дмитрия нашелся дорогой адвокат, который пытался оспорить всё: законность получения доказательств, утверждал, что переписка сфабрикована, что дом принадлежит фирме, а не ему, что деньги на «Стиль-Комфорт» были его личными, а не общими.
Но на нашей стороне была железная логика и документы. Кирилл выстроил линию защиты и нападения безупречно. Он представил суду цепочку платежей: с общего счёта — на дизайн, с личного счёта Дмитрия — на строительные работы, с его же счетов — на оплату земли два года назад. Он представил график, показывающий, как регулярные крупные траты Дмитрия совпадали с периодами, когда мы должны были делать крупные семейные покупки (машину, ремонт в квартире), которые постоянно откладывались «из-за кризиса на работе».
А потом он представил переписку. Распечатанную, с выделенными ключевыми фразами. Судья, женщина лет пятидесяти с строгим, непроницаемым лицом, читала её молча. Я видела, как её губы сжались, когда она дошла до места про «скучные накопления» и «переоформлю, чтобы она ничего не могла забрать».
Самым тяжёлым для меня был день, когда на заседание привели Елену Викторовну. Она была бледной, испуганной и злой одновременно. Она пыталась отрицать всё, говорила, что это просто рабочие отношения, что дом она арендует у фирмы, что никаких романтических связей с Дмитрием у неё нет. Но когда Кирилл начал задавать вопросы о конкретных подарках, оплаченных с его карт, о совместных поездках, о её просьбах о деньгах в переписке, — она запуталась в показаниях. А когда он предъявил фото и видео, где они целуются у камина в «арендованном» доме, её защита рухнула. Она расплакалась и выбежала из зала.
Дмитрий сидел, низко опустив голову, и не смотрел на неё. Он выглядел раздавленным. Не раскаявшимся, а пойманным. Униженным.
В конце концов, суд вынес решение. Брак расторгался. Наша общая квартира (купленная ещё до рождения Лизы) признавалась совместно нажитым имуществом и оставалась за мной и дочерью, с выплатой Дмитрию компенсации за его долю из других активов. Все его счета, на которые уходили общие деньги, подлежали разделу. А самое главное — суд признал дом в «Сосновых холмах» совместно нажитым имуществом, несмотря на офшорную схему, на основании неопровержимых доказательств финансирования его строительства из семейного бюджета. Дом подлежал продаже, а вырученные деньги — разделу в мою пользу, как пострадавшей стороне, в повышенном размере (70% мне, 30% ему). Плюс он был обязан выплатить мне существенную компенсацию морального вреда и, разумеется, алименты на Лизу до её совершеннолетия.
Когда судья зачитала резолютивную часть, я не почувствовала триумфа. Я почувствовала опустошение. И огромную усталость. Битва была выиграна. Война — закончена. Но поле боя было усеяно осколками нашей прежней жизни, доверия, иллюзий.
