Велосипед Нелли.
Клавдия Степановна каждое утро выходила на балкон ровно в четверть восьмого, смотрела во двор и считала: всё ли на месте. В эту пятницу велосипед Нелли стоял у подъезда, хотя девочки уже нигде не было.
***
Сентябрь в Краснопольске умел быть противным. Не холодным, не тёплым. Таким, что и пальто надевать не хочется, и без него зябко. Клавдия Степановна стояла на балконе второго этажа в домашнем халате поверх кофты, держала кружку чаю обеими руками и смотрела вниз.
Двор жил своим утренним ритмом. Дядя Миша из первого подъезда гнал куда-то на велосипеде, привязав к багажнику клеёнчатую сумку. Кошка Маруся, рыжая и наглая, сидела на трубе теплотрассы и щурилась. Лужа после вчерашнего дождя блестела у качелей, отражая серое небо.
Всё было на месте. Почти.
Нелли всегда выходила в двадцать минут восьмого. Клавдия это знала точно: пока ставишь чайник, пока выходишь, — как раз успеваешь увидеть, как девочка везёт велосипед через двор к школьному переулку. Тонкая, с двумя косами, в форменном фартуке поверх пальто. Синяя лента в правой косе и розовая — в левой. Всегда именно так.
Велосипед стоял у подъезда.
Нелли не было.
Клавдия Степановна сделала глоток чаю. Чай был горячий и сладкий, она всегда клала два куска рафинада, — но сейчас почему-то казался пресным. Она перевела взгляд на окна третьего этажа. Шторы задёрнуты. Зинаида, мать Нелли, уходила на завод в без пятнадцати семь. Клавдия слышала, как хлопнула дверь подъезда: шесть сорок восемь, она как раз мыла посуду.
Нелли должна была идти сама.
«Может, с подружкой», — сказала себе Клавдия. Убедительно не получилось.
***
Она доделала утренние дела не спеша. Застелила постель, сварила кашу, послушала радио. Диктор говорил что-то про курс доллара и очередной съезд, но Клавдия не вникала. Она думала о велосипеде.
В четверть девятого вышла в магазин за хлебом. Нарочно пошла через двор.
Велосипед всё стоял. Красный, с белой полоской на крыле, с маленькой корзинкой спереди, куда Нелли складывала учебники. В корзинке лежал пакет с завтраком: хлеб с маслом, замотанный в газету. Промок немного от утреннего тумана.
Клавдия остановилась. Положила руку на руль. Металл был холодный и мокрый.
Девочка не взяла завтрак.
Это уже был не просто велосипед. Это было что-то другое.
***
В магазине пахло кислой капустой и хозяйственным мылом. Продавщица Люба, молодая, с начёсом, резала батон на прилавке и рассказывала другой продавщице про соседа, который опять не заплатил за молоко.
Клавдия взяла буханку, отдала деньги, помолчала секунду.
— Люба, ты сегодня девочку с косами не видела? Нелли, из нашего двора.
— Это которая с велосипедом? — Люба сунула сдачу. — Нет, не видела. А что?
— Да ничего, — сказала Клавдия. — Просто так.
Она вышла, и холодный воздух ударил в лицо. «Просто так» не было правдой. Но что именно было правдой, она ещё не знала.
***
В школу позвонить было неоткуда: телефон у Клавдии не работал третий месяц, ждали мастера. Она дошла до автомата на углу Ленина и Садовой. Трубка была теплее ожидаемого — кто-то только что говорил. Номер школы она знала наизусть: её внучка Аллочка училась там два года назад, до того как дочь забрала её в областной центр.
Трубку взяли после шести гудков.
— Школа номер четыре.
— Добрый день. Скажите, пожалуйста, Журавлёва Нелли из третьего «Б» сегодня пришла?
Пауза. Шелест бумаги.
— Отсутствует. Мать звонила?
— Нет, — сказала Клавдия. — Я соседка. Спасибо.
Она повесила трубку и долго смотрела на облупленный телефон. Монета упала внутрь с тихим звоном. Зинаида не звонила в школу. Значит, либо не знала, что Нелли не пришла, либо знала и не посчитала нужным.
Клавдия повернулась и пошла в отделение милиции.
***
Участковый инспектор Татьяна Воронова принимала с десяти до двенадцати. Клавдия пришла в начале десятого и просидела на деревянной скамейке в коридоре, пока не открылась дверь с матовым стеклом. Пахло застоявшимся табаком и краской. На стене висел плакат «Осторожно, мошенники!» с оборванным углом.
Воронова оказалась невысокой, стриженой, с зелёными глазами, которые смотрели на Клавдию с профессиональным терпением, — так смотрят на людей, которые пришли не с тем.
— Имя, возраст, адрес пропавшей.
— Журавлёва Нелли Андреевна, девять лет. Улица Лесная, дом четыре, квартира восемь.
— Когда видели последний раз?
— Вчера вечером. В окно. Она во дворе прыгала через скакалку.
Воронова писала быстро, не поднимая головы.
— Мать в курсе?
— Мать на заводе. Ушла до семи.
— Мать надо оповестить. Объявить розыск можно через двадцать четыре часа после последнего появления. Таков порядок.
Клавдия Степановна сложила руки на коленях. Сказала ровно:
— Девочке девять лет. Велосипед стоит во дворе. Завтрак в корзинке не тронут. В школу не пришла.
— Слышу вас, — сказала Воронова. Чуть мягче. — Запишем. Вернётся, скорей всего. Убегают иногда. Особенно если дома...
Она не договорила. Но Клавдия поняла.
— Нелли не такая, — сказала она тихо.
Воронова посмотрела на неё. Впервые по-настоящему.
— Как вас зовут?
— Клавдия Степановна Макарова. Квартира три.
— Мы запишем, Клавдия Степановна. Если до завтрашнего утра не найдётся, приходите.
До завтрашнего утра. Клавдия встала, застегнула пальто на все пуговицы и вышла на улицу.
Девять лет. До завтрашнего утра.
Ну-ну.
***
Дом четыре по Лесной был пятиэтажкой из силикатного кирпича, с трещиной вдоль четвёртого этажа и вечно сломанным домофоном. Три подъезда, восемнадцать квартир. Клавдия прожила здесь двадцать два года. Она знала, кто из жильцов курит в подъезде, кто держит кошку тайком от управдома, у кого по ночам скандалы, а у кого тихо, но не потому что хорошо.
Нелли с матерью жили в квартире восемь, на втором этаже второго подъезда. Прямо над Борисом Егоровичем Сухаревым.
Клавдия начала с соседей по площадке.
***
Первой открыла дверь Агафья Романовна, семьдесят один год, вдова, держала двух попугаев и смотрела все мыльные оперы подряд.
— Нелли? — Агафья Романовна прижала руку к груди. — Да как же, я её вчера видела. В половину восьмого вечера. Она с лестницы спускалась. В пальтишке, без шапки.
— Одна?
— Одна. Я ещё думала: куда это она на ночь глядя. Хотела спросить, да она быстро. Пробежала мимо.
— В какую сторону пошла, не видели?
Агафья Романовна задумалась. Один из попугаев за её спиной заверещал пронзительно.
— Не видела. Я за молоком шла, а она уже в подъезде скрылась. В нашем подъезде, — добавила она. — Вниз.
Вниз. В нашем подъезде. Клавдия это запомнила.
***
Во второй квартире на той же площадке жили Фроловы: муж, жена и сын-подросток. Дверь открыла жена, Валентина, тридцать восемь лет, с пятном муки на щеке.
— Нелли? Нет, не видела. Вчера весь вечер пироги пекла, из кухни не выходила. Стёпа, ты Нелли видел? — крикнула она куда-то вглубь квартиры.
Стёпа, лет четырнадцати, вышел в коридор с книгой в руке. Покосился на Клавдию.
— Не. Я в читалке был до восьми.
— Мать её предупредили? — спросила Валентина.
— Предупрежу, — сказала Клавдия.
Она спустилась этажом ниже.
***
Борис Егорович Сухарев жил в квартире пять. Пятьдесят восемь лет, работал на складе горторга, развёлся три года назад. Клавдия его знала плохо: здоровался в лифте, иногда просил соль. Тихий человек. Незаметный.
Она позвонила. Пауза. Потом шаги — тяжёлые, медленные.
— Кто?
— Клавдия Степановна, сосед сверху. По делу.
Ещё пауза. Потом щёлкнул замок.
Борис Егорович открыл дверь не до конца. Он был в тренировочных штанах и тёмной рубашке, с мятым лицом, будто только встал. Хотя было уже почти одиннадцать.
— Клавдия Степановна. — Он смотрел куда-то в сторону её плеча. — Что случилось?
— Нелли Журавлёва не пришла в школу. Из восьмой квартиры девочка. Вы её знаете?
— Ну. — Он пожал плечами. — Видел. Во дворе.
— Вчера вечером не заходила к вам? Может, за чем-нибудь?
Вопрос был обычный. Такой задают соседям. Но Борис Егорович почему-то взял паузу на секунду дольше, чем нужно.
— Нет. Я вчера рано лёг.
— Понятно. — Клавдия улыбнулась. — Если вспомните что-нибудь, скажите.
Дверь закрылась. Быстро. Без «до свидания».
Клавдия постояла на лестничной площадке. Слушала. За дверью — тихо. Ни шагов, ни телевизора.
Она посмотрела на форточку над дверным проёмом: в таких старых домах форточки иногда были прямо над входной дверью, под самым потолком.
Нет, там не форточка. Она подошла к лестничному окну и посмотрела на фасад.
Форточка в квартире Бориса Егоровича. Угловое окно, кухня. Открыта. В сентябрь, в одиннадцать утра, когда на улице четырнадцать градусов.
Сама по себе форточка — ничто. Но вместе с паузой. Вместе с взглядом в сторону. Вместе с тем, что он открыл дверь не до конца.
Клавдия спустилась на первый этаж и вышла во двор.
***
Зинаида вернулась с завода в половину второго: сменили график из-за профилактики. Клавдия её перехватила у подъезда.
Зинаида была высокой, с крашеными рыжими волосами, в рабочем комбинезоне под распахнутым пальто. Увидела Клавдию и сразу пошла быстрее.
— Что-то с Нелли?
— Не пришла в школу. В семь утра велосипед стоял во дворе. Завтрак не взяла.
Зинаида остановилась. У неё была интересная реакция: не испуг сразу, а сначала злость, — так бывает, когда человек уже устал бояться и теперь злится по привычке.
— Говорила ей, говорила, не гуляй допоздна. Наверное, с Томкой Рябовой осталась, вот дура. — Она достала сигарету. Пальцы не дрожали, но щёлкалка не зажигалась раза четыре подряд. — Я сейчас к Рябовым схожу.
— Зинаида. — Клавдия подождала, пока та наконец прикурит. — Агафья Романовна видела её вчера в половину восьмого. Она спускалась вниз по лестнице второго подъезда. Одна. Быстро.
— Ну и что?
— Велосипед не взяла. Завтрак не взяла. В школе утром не была.
Зинаида сделала глубокую затяжку. Посмотрела на двор. На велосипед у подъезда. Что-то в её лице изменилось: злость ушла, и под ней оказалось то, что было всё это время.
— Господи, — сказала она тихо.
— Я была в милиции, — сказала Клавдия. — До завтра они ждут. Но вы сами сходите, мать — это другой вес. И к Рябовым тоже проверьте.
Зинаида уже не слушала. Она бросила сигарету на асфальт, растоптала и пошла к подъезду, на ходу расстёгивая пальто, как будто ей вдруг стало жарко.
***
Клавдия Степановна пообедала в половину третьего: суп из вчерашней курицы, хлеб, стакан кефира. Ела не торопясь, смотрела в окно. Кошка Маруся всё сидела на трубе, теперь умывалась. Велосипед стоял на месте — Зинаида не убрала.
После обеда Клавдия достала тетрадь. Она всегда так делала, когда надо было думать: писала. Не потому что плохо думала без бумаги, а потому что рука идёт медленнее головы, и пока пишешь — успеваешь заметить то, что мысль проскочила мимо.
Написала:
«Нелли ушла вчера вечером, в 19:30. Агафья видела её на лестнице второго подъезда. Спускалась вниз. Без велосипеда. Без завтрака. Пальто, без шапки. Куда шла — неизвестно.
Борис Егорович — пауза на вопросе. Взгляд в сторону. Открыл дверь не до конца. Форточка на кухне открыта.
Вопрос: что в квартире пять?»
Она посмотрела на это последнее предложение. Подчеркнула его.
Версий было несколько, и ни одна не была приятной. Но самой неприятной было то, что все они сходились в одной точке: Борис Егорович что-то знал. Может, видел. Может, слышал. А может, и больше.
Клавдия закрыла тетрадь и убрала её в ящик стола.
Потом встала, надела пальто и вышла в подъезд.
***
На лестнице пахло сыростью и кем-то жареной рыбой. Со второго этажа доносился детский плач и приглушённый женский голос: это молодая мать из шестой квартиры укладывала сынишку. Клавдия остановилась у лестничного окна и ещё раз посмотрела на двор.
Велосипед. Пустая корзинка. Нет, не пустая: завтрак в газете так и лежал.
Она опустила взгляд. Пол лестничной площадки между вторым и третьим этажом. Линолеум серый, старый, с протёртой дорожкой посередине. У батареи пылью обросла ножка стула, который кто-то поставил здесь года три назад и забыл.
А у самого порога квартиры пять, под ковриком с надписью «Добро пожаловать», выглядывал краешек синей ленты.
Клавдия замерла.
Синяя лента. Атласная, с помятым бантом. Такая же, как была в правой косе Нелли.
Она не притронулась к ней. Только смотрела. Потом медленно выпрямилась и подошла к двери квартиры пять.
Приложила ухо к дереву.
Тихо. Потом — очень тихо, почти на грани слышимого, — кашель. Короткий, сдавленный. Детский.
Клавдия Степановна подняла руку и нажала на кнопку звонка.
***
В следующей части: Борис Егорович открыл дверь. И за его плечом Клавдия увидела то, чего не ожидала.
***
Как вам рассказ, понравился?