Этот рассказ начался не в уютном храме и даже не в людном городе, а там, где мир людей заканчивается и начинается бескрайнее, суровое и величественное царство природы — в Саянской тайге. Ноябрь 2011 года выдался для этих мест особенно холодным и ветреным. Реки уже сковало первым льдом, а снег плотным одеялом укрыл склоны, делая и без того непроходимые дебри еще более глухими и молчаливыми. И в этой глуши, на заимке у реки Еринат, женщина, чье имя уже давно стало легендой, ждала. Ждала не просто гостя с большой земли — она ждала священника. Впервые в своей сознательной жизни она ждала встречи с живым пастырем, который должен был воссоединить ее с Церковью.
Агафья Лыкова к тому моменту прожила в тайге уже более полувека. Она родилась и выросла в мире, который замер где-то в допетровской Руси, в мире, где время словно остановилось. Ее представления о жизни, о вере, о людях формировали не телевизор и не газеты, а рассказы отца, ветхие книги, сохранившиеся в семье как величайшая драгоценность, и суровый быт, где каждый день — борьба за выживание. И вот в этот застывший мир должен был ворваться вертолет, чтобы привезти человека в непривычной для Агафьи, но такой долгожданной черной рясе.
Но почему это стало необходимо? Почему женщина, которая всю жизнь молилась по древним книгам, которая никогда не сомневалась в своей вере и передала ее, как эстафету, от ушедших родителей, вдруг решила сделать этот шаг — официально присоединиться к Русской Православной Старообрядческой Церкви? Ведь долгие годы, оставшись одна после смерти отца в 1988 году, она продолжала вести службы сама, как научил её отец, как было заведено в их семье. Она была для самой себя и прихожанкой, и священником в пустом храме под открытым небом.
Тут мы подходим к самому интересному и сложному — к духовным исканиям человека, отрезанного от мира, но жаждущего истинной церковной полноты. Как выяснилось из ее писем в Московскую митрополию, которые она несколько лет отправляла с оказией, Агафью мучил не праздный интерес, а глубочайший вопрос каноничности. Ведь семья Лыковых принадлежала к так называемому «часовенному согласию» — одному из беспоповских толков старообрядчества. Это значит, что у них не было священников, потому что они считали, что после церковного раскола в XVII веке и реформ Никона, истинное священство пресеклось. Таинства, которые мог совершать только священник (кроме крещения и исповеди, которые разрешалось совершать мирянам), были недоступны. Но в душе Агафьи, как истинной христианки, всегда жила тоска по настоящей литургии, по причастию, по той благодати, которая, по ее убеждению, могла исходить только от законно поставленного пастыря.
И тут мы находим удивительный факт, который стал ключом к разгадке. В семье Лыковых хранились особые реликвии. Среди них было святое причастие, запасные Дары, которые везли когда-то с Иргизского монастыря — одного из крупнейших старообрядческих центров, который после разорения перешел к единоверию, но для многих староверов так и остался символом утраченной святыни. Также у них была книга о митрополите Амвросии — том самом греческом епископе, который в XIX веке положил начало Белокриницкой иерархии, то есть той самой церкви, к которой сегодня относится РПСЦ. И, как писала сама Агафья в своем обращении к митрополиту Корнилию, ее предки всегда молились за этого митрополита Амвросия, почитая его как защитника истинного благочестия.
Чувствуете эту тонкую, почти мистическую связь? Агафья, выросшая в беспоповской среде, фактически всю жизнь хранила в своем сердце и в своем сундучке память о той церкви, которая имела священство. Это было зерно, посеянное ее предками, и в 2011 году оно должно было дать росток. Осознав, вероятно, из присылаемых ей книг и писем от Митрополита Алимпия (предшественника Корнилия), что Белокриницкая иерархия не прервалась, что священство сохранилось, она решилась на шаг, который для многих беспоповцев является немыслимым — признать эту иерархию и воссоединиться с ней.
Итак, письмо ушло. Митрополит Корнилий, получив послание из таежного тупика, отнесся к нему с величайшим вниманием. Нельзя было просто отмахнуться или ответить формальной бумажкой. Нужно было найти священника, который смог бы добраться до заимки, человека крепкого духом и телом, готового к экстремальному путешествию. Выбор пал на иерея Владимира Гошкодерю из Оренбурга.
Как добраться до Агафьи в ноябре? Пешком, на лыжах — это недели пути, полные смертельной опасности. Вертолет. Только вертолет мог стать «колесницей» для священника в этом путешествии. И такая возможность представилась — геологи или спасатели, работающие в том районе, согласились забросить батюшку на заимку. Можно только представить, что чувствовал отец Владимир, глядя на бескрайнее море тайги, проплывающее под ним. Летел он не просто в гости, он летел к легенде, к женщине, чей образ стал символом несгибаемой веры и стойкости. И еще он летел совершить чин, который не совершал, наверное, никто из его собратьев — присоединение беспоповки, которая всю жизнь молилась по-своему, к полноте церковной.
Вертолет сел. И вот тут происходит первая встреча, о которой мы можем только догадываться. Представьте: оглушительный грохот винтов, ветер, поднимающий снежную пыль, и из этой круговерти выходит человек, одетый в странную, не по-таежному черную одежду, с крестом на груди. Для Агафьи, привыкшей к тишине, к однообразию дней, это было потрясением масштаба вселенной. Она видела священника! Впервые в жизни! Ее отец, Карп Осипович, умерший в глубокой старости, и мать, и братья с сестрой — никто из них не сподобился этого. А она сподобилась.
Два дня, всего два дня провел отец Владимир на заимке. Но эти два дня вместили в себя целую вечность. Нужно было не просто совершить формальный обряд. Нужно было исповедовать человека, который прожил уникальную жизнь, чьи грехи и помыслы были совершенно иного свойства, чем у городского жителя. Что значит исповедь человека, который десятилетиями боролся с медведем за урожай, который хоронил родных и остался один на один с тайгой? Это был разговор двух миров.
Чин присоединения был совершен особый — тот, который принят для переходящих из беспоповских согласий. Он включал в себя не только исповедь, но и довершение крещения. Почему довершение, а не новое крещение? Этот вопрос — камень преткновения для многих староверов разных толков. Церковь признала крещение, совершенное Агафьей (а крестили ее, скорее всего, родители) действительным, но требующим восполнения через особые молитвы и миропомазание, чтобы принять ее в лоно РПСЦ. И вот, после всех необходимых молитв и чинов, свершилось главное — Агафья Лыкова впервые в жизни причастилась Святых Христовых Таин.
Можно ли найти слова, чтобы описать это состояние? Человек, который десятилетиями, следуя уставу, молился истово, с земными поклонами, со слезами, который знал службу наизусть, но всегда был лишен главного таинства — Евхаристии, наконец-то соединился со Христом в Чаше. Для нее это должно было стать тем светом, ради которого стоило терпеть и голод, и холод, и одиночество. В этот момент таежная заимка перестала быть просто местом жительства отшельницы — она стала частью вселенской Церкви, ее малой, но истинной частицей.
Но событие 2011 года было бы неполным, если бы мы посмотрели на него только с религиозной стороны. Агафья Лыкова — человек практичный. И в своем обращении к церковным иерархам она не только просила о духовном окормлении. Она писала о насущном, о том, что ее беспокоило каждый день. «Одна я не выживу, — писала она, — да и жить так не добре, седмицу оставаться в одиночестве». Это крик души, в котором смешались и физическая слабость, и тоска по человеческому общению. Ей к тому времени было уже под семьдесят, и силы были уже не те, что в молодости. Нужен был помощник, обязательно православный старообрядец, мужчина, который сможет колоть дрова, косить сено, чинить избу. И вот тут церковь выступила не просто как духовный институт, но и как социальный помощник.
Прощаясь, Агафья сделала еще одно важное замечание, которое проливает свет на ее характер и отношение к мирской славе. Она попросила отца Владимира передать всем, чтобы не очень доверяли книге Василия Пескова «Таежный тупик». По ее словам, там много вымысла, и не все, что написано журналистом, соответствует истине. Эта просьба очень важна. Она показывает, что Агафья, при всей своей кажущейся наивности и оторванности от мира, прекрасно понимала цену слова и правды. Она не хотела, чтобы о ней и ее семье судили по чужим, пусть и талантливым, домыслам. Она хотела, чтобы мир знал правду — такую, какой она видела ее сама. Это ли не признак сильной, цельной натуры?
Новость о том, что знаменитая отшельница присоединилась к церкви, разлетелась по миру мгновенно. В ноябре 2011 года об этом заговорили не только в церковных кругах. Митрополит Корнилий даже специально выступил на Международной конференции исследователей старообрядчества в Москве, чтобы официально объявить об этом событии. Это был не просто акт частной религиозной жизни. Это было знаковое событие, демонстрирующее единство старообрядчества, преемственность традиции и торжество исторической правды над раздорами вековой давности. Для многих староверов, разбросанных по всему миру, поступок Агафьи стал мощным сигналом — возможно, примирение и воссоединение разных ветвей не так уж и невозможно.
Но на этом история, конечно, не закончилась. Отец Владимир Гошкодеря не смог стать постоянным духовником Агафьи — слишком далеко Оренбург от Хакасии. И вскоре заботы о ней принял другой священник — отец Игорь Мыльников из Новокузнецка. И вот тут открываются еще более трогательные детали этой удивительной духовной связи. Отец Игорь вспоминал, как впервые увидел Агафью — не на заимке, а в больнице в Таштаголе, куда она попала на лечение. Он приехал к ней по просьбе отца Владимира. И как же она его встретила? Не с жалобами на болезни и условия, а с улыбкой. Она сидела с туеском, привезенным из тайги, с водой и сухарями, и ворковала, «как голубица».
Врачи просили его уговорить Агафью на операцию. Он попытался, но главным для него тогда было другое — исповедь. И когда он попросил ее прочитать молитву, и услышал, как она читает «Помилуй мя Боже», его поразило то, как она это делает — неторопливо, бессуетно, с каким-то удивительным благоговением, воркующим голосом. Это был голос человека, который не просто заучил текст, а живет им.
Игорь Мыльников, став ее духовным отцом, открыл нам и еще одну грань жизни Агафьи. Оказывается, она очень скучает по людям. Там, в тайге, когда выдается редкая возможность поговорить, ее речь льется рекой. Память у нее феноменальная, говорит она часто на славянском, вставляя тропари и молитвы в обычную беседу. Как-то раз отец Игорь остался на заимке ночевать, так они проговорили до двух часов ночи. Его клонило в сон, а она все говорила и говорила. Эта деталь разрушает образ суровой молчальницы. Нет, это живой человек, который накопил за долгие годы одиночества огромный запас слов, мыслей, воспоминаний, и когда появляется слушатель, этот поток прорывает плотину.
А как она относится к помощи, к подаркам, которые ей постоянно шлют? Ведь сегодня Агафья — одна из самых известных отшельниц в мире, к ней летают губернаторы, бизнесмены, студенты, журналисты. Не испортила ли ее цивилизация? Не стала ли она потребителем? Отец Игорь уверяет, что нет. Она легко принимает, но также легко и раздает. Ей присылают арбузы, диковинные фрукты — она рада, но может с тем же спокойствием есть одну картошку. Духовный стержень в ней настолько силен, что внешние блага не могут поколебать ее внутреннего мира. Она аскетична до мозга костей.
Особенно тепло духовный отец отзывается об отношении Агафьи к студентам из МИРЭА, которые регулярно прилетают к ней помогать. Он замечает в этих ребятах не праздное любопытство, а искреннее благоговение и желание понять другую жизнь. Агафья сидит с ними у костра, беседует, и для студентов это становится настоящей школой жизни, часто более глубокой, чем университетские лекции. Они плачут, расставаясь с ней. И эти слезы — лучшая оценка тому свету, который излучает эта удивительная женщина.
Задумайтесь: присоединение к церкви в 2011 году стало для Агафьи Лыковой не финальной точкой, а новой точкой отсчета. Она получила то, чего была лишена — регулярное причастие, духовное окормление. Но вместе с тем она осталась верна себе и своему месту. Она не ушла в монастырь, не перебралась поближе к людям, хотя ей не раз предлагали. Она осталась на своей заимке. Почему? Да потому что это и есть ее личный путь к Богу. Там, где стены храма — это вековые кедры, а свечи — лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны, она нашла ту самую гармонию, которую ищут, но не находят многие в шумных мегаполисах.
И есть в этой истории еще один незримый герой — это те люди, которые сделали это присоединение возможным. Вернее, те ценности, которые они представляют. Письма и посылки, которые Агафье много лет присылал Митрополит Алимпий, подготовили почву. Они дали ей пищу для размышлений, позволили сравнить, понять, принять решение. Это была долгая и кропотливая работа, результат которой мы увидели в 2011 году.
Часто, читая или слушая об Агафье, люди задаются вопросом: а правильно ли она сделала? Может быть, ей стоило остаться верной вере отцов в ее изначальном, беспоповском виде? Но сама Агафья на этот вопрос ответила своим поступком. Для нее вера отцов — это не мертвый музейный экспонат, который нужно сохранять любой ценой, законсервировав раз и навсегда. Для нее вера отцов — это живая нить, ведущая к апостолам. И если эта нить где-то истончилась, ее нужно укрепить, найти то звено, которое выпало, и восстановить связь. Она нашла это звено в Белокриницкой иерархии. И сделала это, как всегда, честно, перед Богом и своей совестью.
Удивительно и то, как церковь приняла эту «дикую» ветвь. Никакого высокомерия, никаких попыток переучить или сломать. Отец Владимир Гошкодеря прилетел и с уважением совершил чин, приняв Агафью такой, какая она есть, с ее укладом, с ее особенностями. А отец Игорь Мыльников и вовсе стал для нее духовным мостом в большой мир. Он защищает ее покой, выступая против массового паломничества к ней, потому что понимает: для Агафьи каждое посещение — это стресс и нагрузка. «Я вообще против любого подобного паломничества к ней, — говорит он, — Люди как бы просто приезжают на зверька диковинного посмотреть». В этих словах — истинная пастырская забота, желание уберечь свою духовную дочь от праздного любопытства толпы.
Событие 2011 года стало важным рубежом не только в жизни Агафьи, но и в восприятии ее образа обществом. Из просто «таежной отшельницы», диковинки, пережитка прошлого, она превратилась в живой пример действия благодати. Оказалось, что даже в таких экстремальных условиях, в такой изоляции, человек может совершать сложнейшую духовную работу, может искать истину и находить ее. И когда священник, причащая ее, наклонялся с Чашей, в этот момент не было ни богатой ризницы, ни хора певчих, ни позолоты иконостаса. Было только главное — вера, смирение и таинство. То, ради чего, собственно, и существует Церковь.
Прошли годы. Агафье уже за восемьдесят. Митрополит Корнилий поздравляет ее с днем ангела, благодарит за образец христианской жизни, называет ее «светом миру». И в этих словах нет преувеличения. В мире, полном суеты, фальши и погони за призрачным счастьем, маленькая точка на карте — заимка Лыковых — служит для многих людей своеобразным камертоном. Она напоминает о том, что можно жить по-другому. Можно жить трудно, но честно. Можно быть одинокой, но не быть покинутой. Можно иметь мало, но быть богатой душой.
Решение, принятое ею в 2011 году, укрепило эту внутреннюю ось. Получив возможность причащаться, она получила неиссякаемый источник сил для своего тяжелого крестьянского быта. Каждый раз, когда вертолет привозит отца Игоря, для нее наступает праздник, который она ждет месяцами. И глядя на то, с какой радостью она встречает священника, с каким сиянием на лице она подходит к исповеди и причастию, понимаешь: она сделала правильный выбор.
Кто-то скажет: ну и что тут особенного, подумаешь, пришла в церковь? Таких тысяч. Но в том-то и дело, что не тысяч. Агафья Лыкова — это символ. Символ преемственности. Она приняла эстафету веры от ушедших в мир иной родителей и передала ее... а кому? Родных у нее нет. Но она передала ее нам всем — как пример того, как нужно хранить то, что досталось от предков, и как не бояться искать истину, даже если для этого нужно признать, что твоя тропинка не главная в лесу, а выходит на большую дорогу, по которой идут тысячи таких же путников к одному и тому же Свету.
И разве не в этом заключается главное чудо? Не в том, что вертолет сел посреди тайги, а в том, что сердце человеческое, долгие годы бившееся в унисон только с ветром и звериным рыком, открылось навстречу вселенской соборности. Таёжный тупик перестал быть тупиком. Он стал началом пути. И мы, читая эти строки, можем только молча восхищаться этой хрупкой женщиной, которая напомнила нам о том, что есть вещи поважнее хлеба насущного — например, хлеб небесный.
Старообрядческая церковь обрела в лице Агафьи Лыковой не просто новую прихожанку. Она обрела живое свидетельство своей истинности, своей живительной силы. Если через десятилетия изоляции, через поколения беспоповства человек тянется к ней, признавая ее каноничность, значит, она жива, значит, благодать в ней не оскудела. И в этом, пожалуй, самый главный итог той далекой ноябрьской встречи 2011 года, когда в шум мотора вертолета вплелась тихая молитва рабы Божией Агафии, наконец-то нашедшей свой Дом.