Ирина смотрела на свои руки и видела, как едва заметно подрагивают кончики пальцев. Это был не страх. Это был чистый, концентрированный адреналин, который она не чувствовала уже пять лет, с тех пор как уволилась из «конторы» и осела в уютной квартире на окраине. На кухонном столе лежал пухлый конверт с документами на право собственности, а напротив сидел Денис. Её Денис, который еще вчера просил совета по поводу зачета, а сегодня смотрел на неё чужими, остекленевшими глазами.
– Мама, подпиши дарственную – так будет проще! – уговаривал сын, пододвигая к ней ручку. – Кристине нужны гарантии. Она беременна, мы не можем жить в подвешенном состоянии. Ты же сама говорила, что эта квартира всё равно достанется мне. Какая разница, сейчас или через десять лет?
Ирина перевела взгляд на Кристину. Та сидела чуть поодаль, на краешке старого кожаного кресла, сложив руки на коленях. Образ «тургеневской девушки»: бежевый свитер, минимум макияжа, кроткий взгляд. Но Ирина видела другое. Она видела, как Кристина сканирует взглядом обстановку, как фиксирует стоимость телевизора, как её зрачки сузились, когда Денис произнес слово «дарственная».
– Гарантии? – голос Ирины прозвучал суше, чем шелест старого уголовного дела. – Денис, ты в девятнадцать лет решил, что гарантии – это когда у матери забирают единственное жилье?
– Мы тебя не выгоняем! – вспыхнул сын, и на его щеках проступили красные пятна. – Просто Кристина переживает. Её родители в другом городе, ей нужна опора. Неужели тебе жалко для собственного внука?
Кристина тяжело вздохнула, прижав ладонь к животу, и Ирина почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Этот жест был слишком картинным. В ФСКН так вели себя задержанные на первом допросе – имитировали обмороки и сердечные приступы, чтобы выиграть время.
– Кристина, а какой у вас срок? – Ирина потянулась за чайником, стараясь, чтобы звук соприкосновения металла о подставку был ровным.
– Восьмая неделя, – тихо ответила девушка, не поднимая глаз. – Врач сказал, нужно меньше нервничать. А эти разговоры о жилье… они меня убивают.
– Понимаю, – кивнула Ирина. – На восьмой неделе токсикоз бывает страшным. А ты, я смотрю, и пирожки мои с печенкой ешь, и кофе пьешь. Организм-кремень.
В прихожей раздался звонок. Короткий, настойчивый – так звонили только те, кто привык открывать двери в любое время суток. На пороге стоял Николай Петрович, участковый, чье лицо напоминало помятую карту района. Он зашел якобы «проверить владельцев оружия», хотя Ирина знала, что её табельное давно сдано, а охотничье ружье мужа продано.
– О, гости у тебя, Ирсанна? – Петрович стянул шапку, оглядывая молодежь. Его взгляд на секунду задержался на Кристине, и Ирина заметила, как у того дернулась щека. – Зайдем на кухню, разговор есть по твоему заявлению… ну, тому самому, старому.
Денис недовольно фыркнул, а Кристина заметно напряглась. Её пальцы вцепились в ткань свитера так сильно, что побелели костяшки. Ирина вышла в коридор, прикрыв дверь на кухню.
Николай Петрович понизил голос до шепота, от него пахло морозным воздухом и дешевым табаком.
– Ира, я по-соседски. Ты с этой девкой осторожнее. Я её «пальчики» по базе пробил, когда она у нас в дежурке два дня назад мелькнула – кошелек якобы потеряла.
Он наклонился к самому уху Ирины, и его слова ударили её в висок сильнее, чем приклад автомата:
– Она не Кристина, и она не беременна. Это Жанна Потапова, «гастролерша» из Ростова. Она под следствием по 159-й, часть третья. Окучивает пацанов из приличных семей, выводит родителей на дарственную и исчезает. Шепну тебе одну фразу, Ир: у неё в сумке сейчас, скорее всего, уже лежит готовый бланк от «черного» нотариуса. Не вздумай подписывать.
Ирина почувствовала, как в животе образовался ледяной ком. В этот момент дверь кухни открылась, и на пороге появился Денис. В его руке был тот самый пухлый конверт.
– Мам, Николай Петрович уходит? Нам нужно закончить. Кристине плохо, мы едем к ней. Подпиши сейчас, и мы закроем тему.
Ирина посмотрела на сына, потом на участкового. Она знала, что сейчас начнется её самая главная «реализация».
– Плохо, говоришь? – Ирина медленно вернулась на кухню. – Денис, принеси-ка мне из ванной аптечку. Там тест есть, я его вчера купила. Пусть Кристина прямо сейчас подтвердит свою «восьмую неделю». А мы с Николаем Петровичем посмотрим.
Лицо Кристины в одно мгновение превратилось в маску из бетона. Она медленно встала, и в её взгляде больше не было кротости – только холодный, расчетливый блеск матерого «фигуранта».
***
Денис застыл в дверях, сжимая в руке пластиковую коробочку из аптечки. Его лицо выражало смесь недоумения и нарастающего раздражения. Он все еще не понимал, что находится в эпицентре оперативного эксперимента.
– Мам, ты что, серьезно? – голос сына сорвался на фальцет. – Ты заставляешь Кристину делать тест в туалете, как школьницу? Это… это унизительно!
– Унизительно – это когда тебя за идиота держат, Денис, – Ирина даже не повернулась к нему. Её взгляд был приклеен к Кристине. – Ну что, Жанна, пойдем? Или подождем, пока Николай Петрович наряд вызовет для установления личности? У него как раз по твоей ориентировке из Ростова фактура не закрыта.
Кристина медленно опустила руку с живота. Весь её «хрупкий» образ осыпался, как дешевая штукатурка. Она выпрямилась, и Ирина отметила, как изменилась её осанка – исчезла напускная сутулость, взгляд стал жестким, колючим.
– Оперское прошлое покоя не дает, гражданка начальница? – Кристина ухмыльнулась, и эта улыбка была похожа на оскал. – Решила поиграть в закон и порядок на кухне?
Денис переводил взгляд с одной женщины на другую. Его мир, выстроенный на романтических клятвах и предвкушении отцовства, трещал по швам.
– Какая Жанна? О чем вы? – пробормотал он, делая шаг к невесте. – Кристин, скажи ей…
– Молчи, Ден, – оборвала его «Кристина», даже не взглянув на него. – Мама твоя права в одном: спектакль затянулся. Но ты, Ирина, зря думаешь, что я сюда с пустыми руками пришла. Николай Петрович, вы же старый волк, должны понимать – такие как я без страховки не работают.
Она полезла в свою дорогую кожаную сумку. Участковый напрягся, его рука машинально легла на кобуру, но девушка достала всего лишь смартфон.
– Смотри, Ирочка, – она развернула экран. – На этой записи твой сын, такой невинный и влюбленный, подробно рассказывает, как он «поможет» матери поскорее освободить жилплощадь. И как он не против, если мама немного «приболеет» после подписания документов. Статья 110, доведение до самоубийства через психологическое давление, или чего похуже… Как думаешь, что скажет следствие, когда узнает, что бывший сотрудник ФСКН внезапно решил свести счеты с жизнью на фоне «конфликта с сыном»?
Ирина почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Не от угроз – от того, что Денис на записи действительно кивал, поддакивая этой змее. Сын стоял белый как полотно.
– Я этого не говорил… я не имел в виду… – заикаясь, выдавил он.
– Говорил, родной, говорил, – ласково подтвердила Жанна. – И теперь, Ирина, у нас сделка. Ты подписываешь дарственную на Дениса. Прямо сейчас. В коридоре ждет мой человек – он юрист, всё оформит за пять минут. Ты съезжаешь в свой домик в деревне, о котором так мечтала, а я стираю эту запись и исчезаю из жизни твоего сына. Или… Денис едет в СИЗО как соучастник приготовления к преступлению против личности.
Николай Петрович кашлянул, пытаясь вставить слово, но Ирина остановила его жестом. Она видела, как Денис забился в угол кухни, закрыв лицо руками. Её мальчик, её единственный смысл, оказался не просто дураком, а «расходным материалом» в руках профи.
– Участковый шепнул мне одну фразу, когда мы были в коридоре, – тихо произнесла Ирина, подходя к столу, где лежал конверт. – Он сказал, что у таких, как ты, Жанна, всегда есть «план Б». Но он забыл добавить, что у таких, как я, планов всегда три.
Ирина взяла ручку. Рука была мертвенно-спокойной.
– Мама, не надо! – крикнул Денис, но в его крике было больше страха за себя, чем за неё.
– Я подпишу, – Ирина посмотрела Жанне прямо в глаза. – Но при одном условии. Николай Петрович сейчас выйдет, чтобы не быть свидетелем «принуждения». А ты покажешь мне оригинал файла на телефоне.
Жанна победно улыбнулась. Она была уверена, что «сломала» бывшую ищейку. Участковый, бросив на Ирину тяжелый, непонимающий взгляд, вышел в прихожую.
Ирина склонилась над бумагами. Краем глаза она видела, как Жанна расслабилась, предвкушая триумф. В этот момент Ирина почувствовала холод металла в кармане своего домашнего халата. Там лежал не пистолет. Там лежала флешка с записью их предыдущего разговора, который она вела на диктофон с первой минуты их визита.
Но главное было не в этом. Ирина знала то, чего не знала Жанна: квартира уже три дня как была под обременением из-за фиктивного долга, который Ирина сама на себя оформила через старых знакомых.
Дверь в квартиру внезапно хлопнула. В прихожей послышался шум борьбы и короткий вскрик участкового.
– Кто это?! – Жанна вскочила, её лицо перекосилось от страха.
– Это твоя «страховка», Жанна, – Ирина положила ручку, так и не коснувшись бумаги. – Только вот незадача: Николай Петрович вызвал не наряд. Он вызвал тех, кому ты задолжала в Ростове.
В кухню вошли двое мужчин в штатском, чьи лица не обещали ничего хорошего. Жанна попятилась к окну, а Денис просто сполз по стенке, окончательно потеряв связь с реальностью. Продолжение>>
