ЭТА ИСТОРИЯ НА ОСНОВЕ РЕАЛЬНЫХ СОБЫТИЙ.
ОНА НАПИСАНА С РАЗРЕШЕНИЯ КЛИЕНТКИ.
Наша первая консультация — и ощущение, что мы знакомы всю жизнь. Она пришла ко мне после вебинара на тему лишнего веса, конечно же, желая избавиться от лишнего веса! У неё был опыт диет и тренировок (достаточно успешный), но вес не просто возвращался, а возвращался с большим плюсом.
Это неудивительно: жировая клетка работает именно по этому принципу. Диета — стресс, истощение. Здесь мы наблюдаем сброс веса и сильно этому радуемся, но диета рано или поздно заканчивается, мы переходим в фазу восстановления, и вес возвращается, захватывая новые, более обширные территории. Диеты не работают или работают недолго — работает система!
Моя клиентка создаёт ощущение детской открытости миру, детского интереса ко всему происходящему. Кажется, что она легко принимает собственные промахи и не прочь пошутить над собой и даже себя уколоть. Я понимаю, что это защитная реакция. Она обезоруживает таким образом окружающих, как будто говоря: «Вы не скажете мне ничего нового, я всё про себя уже сказала сама. Не делайте мне больно — я сделаю это сама по отношению к себе. У меня большой опыт в этом».
Это детская стратегия, где кажется, что таким образом можно сдержать непонятную агрессию взрослых. Это становится привычкой, только это антураж: боль никуда не уходит, но умело маскируется за маской напускной весёлости. Всё в ней говорит, что она экстраверт, открытый миру, но только глаза (чаще всего как будто отсутствующий или погружённый внутрь себя взгляд) говорят о том, что она живёт в своём выдуманном, но более или менее понятном мире.
Она очень хорошо чувствует не только своё тело, но и окружающих её людей. Я понимаю, что это тоже защита: так можно предусмотреть всё, включая реакцию человека, и суметь подстроиться или что-то предотвратить. А значит, в детстве нужно было предугадывать настроение значимых взрослых, чтобы не попасть под горячую руку.
Всё в истории этой женщины говорит о том, что её детский мир был непредсказуемым и нестабильным. Те, кто должен был дать ощущение безопасности, заложив это состояние как фундамент для дальнейшей жизни, сделали всё, чтобы лишить мою клиентку этого чувства.
И это не про то, что мама и папа плохие. Это про то, что чаще всего мы переносим свои травмы, страхи, комплексы и боли на тех, кто находится рядом, и чаще всего на тех, кто слабее. Ребёнок беззащитен перед сильным, авторитетным и значимым взрослым. Он вынужден подчиниться правилам игры — у него нет выбора. Хотя... выбор есть, но лишь единицы им умеют воспользоваться. И этот выбор — не поверить!
Не поверить словам и действиям, которые транслируют взрослые. Не принять на свой счёт то, что они говорят и делают по отношению к ребёнку. Но страх перед физическим или эмоциональным наказанием (чаще всего панический страх) лишает воли, сужает восприятие мира и самого себя до понятного (хоть и очень болезненного) транслируемого родителями образа: «С тобой что-то не так, и именно поэтому я так себя веду по отношению к тебе».
Она раскрывалась, мы распаковывали её травмы очень аккуратно (хотя много позже она признается, что больше всего ей нравилось умирать, а затем возвращаться к жизни, как будто сбросив с себя что-то тяжёлое), чтобы раскрыть её потенциал и таланты. А их очень много!
Она как будто возвращалась к себе.
Напряжение вернулось в её жизнь тогда, когда её сын попал в больницу. Именно тогда мы сильно сблизились. Я видела, как ей страшно, и старалась быть на связи. Но однажды раздался звонок телефона. Звонили из больницы:
«Ваш сын умер!»
Это была врачебная ошибка.
И в этот момент её мир замер и остановился... Она в буквальном смысле замерла.
Подготовка к похоронам и сами похороны проходили на автомате. Она не могла плакать и чувствовала за это вину. Ведь как хорошая мать она должна была плакать, выражая своё горе, а она не могла. В ней как будто что-то закрылось, не давая выхода эмоциям.
Вообще ощущения вины в её жизни было очень много — это была привычная реакция. Вина за то, что отпустила сына, за то, что не была рядом, вина, вина, вина... Это было невыносимо нести. Глаза погасли и как будто ещё больше погрузились в себя. Как будто она снова и снова прокручивала произошедшее, ища там варианты изменить финал, сделать всё по-другому. Но ничего не получалось. Приходилось возвращаться в реальность, которая пугала.
В терапии она позволяла себе плакать, но вскоре её начали мучить страхи. Она стала бояться за себя и близких, ведь мир так хрупок, и в любой момент всё может закончиться.
Страшнее всего, что с близкими может произойти непоправимое: ОНА НЕ СПАСЁТ, опоздает, не предусмотрит.
Она погружалась в тревогу всё глубже и глубже. Лишний вес больше не был той проблемой, которую нужно было решить, ведь сейчас нужно выжить во что бы то ни стало. И вес начал расти, создавая материальную, понятную границу между ней и опасным миром.
Я знала, что ей нужно время отгоревать. У каждого это свой период, здесь нельзя торопить. Кроме того, я понимала, что есть какие-то непрожитые, как будто незакрытые моменты, связанные со смертью сына и ощущением себя в жизни в целом. И до тех пор, пока она не проживёт это, не примет какие-то решения, она не сможет двигаться дальше.
Травма — это боль. Но парадокс травмы в том, что она существует только до тех пор, пока мы верим в неё как в боль, не видя в ней ресурс, который она заморозила в определённый период времени.
Смерть ребёнка — страшное испытание, но именно она «разморозила» в моей клиентке те таланты, которым она не давала ход, считая, что на них нет времени, и которые считала только мечтой. А сейчас, движимая болью, чувствуя потребность сконтейнировать её, чувствуя потребность в надёжном, радостном мире, где нет потерь, она начала писать.
Её книги — светлые, добрые, вселяющие надежду — спасли (я не побоюсь этого слова) не одну жизнь. Те, кто чувствовал, что их мир рушится с потерей близких, нашли утешение на страницах её историй и разрешили себе жить дальше.
В какой-то момент времени её замирание достигло предела. Она чувствовала, что в буквальном смысле истощена: нет сил ни физических, ни эмоциональных, всё время хочется спать. «Я хочу, как раньше, возвращаясь домой, что-то делать не на пределе возможностей, а из желания. Я хочу вернуть занятия спортом в свою жизнь».
Я понимала, что режим, который она включила, она включила неспроста. Организм включает режим замирания тогда, когда мы подходим к чему-то новому, значимому, «великому» для себя. И великое — это не про деньги или не только про них. Для каждого из нас своё великое: сбросить вес, проявиться, написать книгу, научиться чему-то новому. Психика удерживает нас от этого. Ведь там, в новом, хоть и хорошо, но совершенно незнакомо — как в этом жить, мы не знаем. А здесь хоть и плохо, но привычно.
— Тебе остался шаг. Твоё великое перед тобой. Что чувствуешь? — спросила я.
— Мне страшно. Внутри всё сжимается.
— Мы можем убрать твоё великое, и оно никогда не случится. Что ты чувствуешь?
— Я не согласна. Я так не хочу. А вдруг там что-то важное, хорошее, интересное. Я не хочу чувствовать потерю, упущенные возможности.
— Тогда наступи в своё великое прямо сейчас!
Я вижу, как в ней борется страх и любопытство.
— Принимай решение прямо сейчас, иначе твоё великое никогда не наступит.
Она напряжена, как будто перед самым решительным шагом или выбором в своей жизни. Делает выдох и расслабляется, войдя в своё великое.
— Что ты чувствуешь?
— Интерес, прилив сил, энергию. Мне хочется что-то делать.
— Продыши это.
Я вижу перед собой вернувшуюся к жизни женщину, у которой тут же, как из рога изобилия, полились идеи.
Травма замирания блокирует творческий потенциал, и именно сейчас она, не погружаясь в боль глубоко, вскрыла капсулу травмы, отпустив на волю тот потенциал, который травма в себе скрывала. А сколько ещё сокровищ в её великом — не знает никто, даже она сама!
Этот случай — яркий пример того, как работа с травмой может идти не через бесконечное проживание боли, а через возвращение себе собственного ресурса, замороженного когда-то давно.
Это несколько лет работы, где мы с моей клиенткой бережно собирали её потерянные и вытесненные части. Новый пятимесячный курс «Путь к себе» — возможность сделать это намного быстрее.
Мы не копаемся в ранах. Мы учимся чувствовать и понимать себя, слышать свои истинные желания и видеть людей вокруг.
Мы шаг за шагом возвращаем себе доступ к той силе и тем талантам, которые всегда были внутри, но были скрыты за замиранием и страхом.
Это путь не только к исцелению, но и к умению жить из интереса и любопытства, а не из долженствования и вины.