— Ну что, какие прогнозы? — спросил муж, заглядывая в мою комнату. — Месяц, два, двадцать два?
Чашка в моих руках дрогнула, и ложка звякнула о фарфор так громко, будто кто-то ударил в набат. Я медленно подняла на Романа глаза. Двадцать четыре года вместе. Через неделю — атласная свадьба. А он стоит в дверях, хрустит сочным зелёным яблоком и буднично интересуется, сколько мне осталось жить.
Я сидела в старом кресле, укутавшись в плед, хотя в комнате не было холодно. Холод был внутри.
А всего пару часов назад я сидела в стерильном кабинете врача. Белые стены, запах лекарств и тихий, ровный голос молодой женщины в очках, который делил мою жизнь на «до» и «после».
Я не запомнила диагноз, какие-то страшные, чужие слова. Я запомнила только её взгляд — смесь жалости и профессиональной отстранённости.
Дорога домой была как в тумане. Я смотрела в окно автобуса на мелькающие дома, на спешащих куда-то людей, и чувствовала себя стеклянной. Невидимой. Будто меня уже нет.
И вот этот хруст яблока вернул меня в реальность. В новую, страшную реальность, где муж не бежит ко мне со слезами на глазах, не обнимает, не кричит, что мы всё преодолеем. Он просто, равнодушно жуёт это черново яблоко.
Я вспомнила, как всего месяц назад, получив премию, я не купила себе новое пальто, о котором мечтала всю зиму. Я тайком побежала в турагентство. В моих руках был глянцевый буклет — две путёвки на море, наш медовый месяц, который мы откладывали двадцать четыре года.
- Вот отпразднуем, и сразу улетим, — мечтала я, пряча конверт с путёвками на антресоли, в старую коробку из-под сапог.
А теперь этот хруст перечеркнул всё. Море, мечты, всю нашу жизнь.
— Ты это… не обижайся, — пробормотал он, наконец заметив мой взгляд. Понял, что сморозил глупость. Я же волнуюсь. Просто… надо быть готовым ко всему.
Он скрылся на кухне, а я осталась сидеть в тишине, оглушённая не столько диагнозом, сколько его вопросом. В тот вечер я поняла: моя болезнь — это не самое страшное, что со мной случилось. Самое страшное — это то, что я осталась с ней один на один.
Ночью мне не спалось. Слышала, как скрипнула половица в коридоре, как Роман вернулся с очередного «ночного совещания». Он пах чужими духами, чем-то приторно-сладким. Уснул мгновенно, а я лежала и смотрела в потолок, где плясали тени от уличного фонаря.
Вдруг на его тумбочке завибрировал телефон. Один раз, второй. На экране высветилось имя «Надюша Солнышко».
Руки сами потянулись. Я знала пароль — дата рождения нашей дочери. Пальцы одеревенели, я трижды ввела его неправильно, прежде чем экран разблокировался. Открыла мессенджер.
«Ну что, узнал у своей? Скоро освободишься?» «Спросил. Молчит как партизан». «Дави на неё, Ромочка! Скажи, что с наследством потом проблемы будут. А то не успеем квартиру на тебя переписать».
Я листала дальше, и каждое сообщение было как удар под дых. Они обсуждали мою болезнь, мою мебель, мою жизнь, будто я уже была неодушевлённым предметом. А потом я увидела то, от чего в горле встал ледяной ком.
«А твою маму в дом престарелых сдадим, чтоб не мешала. Зачем она нам в нашей новой жизни?».
Его маму, Ларису Васильевну, которая всегда называла меня «доченькой».
Я вспомнила, как Дина в детстве сильно заболела, температура под сорок. Роман тогда был в командировке, а я сходила с ума от страха. И примчалась она - свекровь. Всю ночь сидела у кроватки внучки, меняла ей прохладные тряпочки на лбу, поила меня валерьянкой и шептала: «Ничего, Светуля, прорвёмся». И вот теперь её, её, они собирались сдать, как ненужную вещь!
Я тихо положила телефон на место. Слёз не было. Была пустота. И холод. Я поняла, что в этом доме я больше не живу. Я доживаю. И если я ничего не сделаю, то и остаток своей жизни — месяц, два, год — я проведу в этом аду.
* * * * *
Утром я позвонила дочери и свекрови.
— Приезжайте. Срочно.
Они сидели на нашей старенькой, выцветшей кухне, где каждая трещинка на обоях была мне родной. Я, не плача, просто читала им вслух ночную переписку. Голос был чужим, механическим.
Дина сжала кулаки так, что побелели костяшки. А у Ларисы Васильевны задрожал подбородок, но она не заплакала. Она смотрела в стену, будто видела там что-то, чего не видели мы.
— Это не сын, — тихо сказала она. — Это какая-то ошибка природы. Что делать будем, Света?
— Я не знаю, мама, — впервые за много лет я назвала её так, как в самом начале нашего знакомства. — Я не знаю.
— Знаешь, — твёрдо сказала Дина. — Ты сильная. Мы сильные. Мы не позволим им вытереть о нас ноги. Мам, что он хочет больше всего? Квартиру. Так?
— Так, — кивнула я. — Значит, мы ему её «отдадим», — в глазах дочери сверкнул опасный огонёк.
— Как? — не поняла я. — Так, как он этого заслуживает, — вмешалась Лариса Васильевна. — Я всю жизнь проработала в бухгалтерии, доченька. И кое-что понимаю в документах. И в людской невнимательности. Особенно когда человек ослеплён жадностью.
В тот день на моей кухне собрался военный совет. Три женщины — старая, взрослая и молодая — стали одной армией. И мы разработали план.
Роман расцвёл, когда я сказала ему, что согласна переписать квартиру. Он даже попытался изобразить скорбь, суетливо погладил меня по руке.
— Правильное решение, Свет. Мудрое. Чтобы дочке потом меньше волокиты было.
— Конечно, милый, — кротко кивнула я. — Я уже всё узнала. Поедем в МФЦ в пятницу.
— Отлично! Ты документы подготовь, а я к самому времени подписания подскочу. Дел по горло, сама знаешь.
Всю неделю он порхал. Покупал себе новые рубашки, насвистывал в ванной, перестал ночевать дома. А я, Дина и Лариса Васильевна готовили свой спектакль.
В пятницу мы сидели в душном зале МФЦ. Бежевые стены, гул голосов. Роман влетел запыхавшийся, пахнущий дорогим парфюмом.
— Фух, успел! Где тут расписаться?
— Вот, пап, — Дина протянула ему бумаги.
— Ох, я ж очки в машине забыл! — всплеснул он руками. — Ладно, где галочка стоит?
Он, не глядя, размашисто чиркнул подпись под договором дарения, где получателем была указана наша дочь, Дина. Он был так уверен в моей покорности и своей хитрости, что даже не удосужился прочесть одну-единственную строчку.
Чмокнул меня в щёку, и я почувствовала, как от него пахнет чужими духами и предательством.
— Ты держись. Я вечером позвоню. И улетел, оставив нас троих в этом гудящем зале.
Решающий день наступил вместе с готовыми документами. Роман позвонил днём, голос был бодрым и нетерпеливым.
— Светик, я заеду вечером за бумагами. И это… я не один буду. Надо поговорить.
Он явился не один. Рядом с ним стояла крашеная блондинка в слишком короткой юбке — та самая «Надюша Солнышко». Она с хозяйским видом осматривала нашу квартиру.
— В общем, Светлана, мы разводимся, — без предисловий заявил Роман. — Надя не хочет быть женой вдовца, так что я ухожу сейчас. Давай документы и ключи.
— Тем более, вам уже о душе думать пора, а не о квартирах, — с наглой улыбкой добавила Надя.
Я молча смотрела на них. А потом протянула папку с документами нашей дочери.
— Поздравляю вас, Наденька. У вас появился сожитель, теперь вы ему будете носочки стирать. Дорогой бывший муж собирай вещи, это квартира дочери.
Роман замер. Улыбка сползла с его лица.
— В каком смысле — её? Ты же на меня переписывала! Вы что, разыграли меня?!
В этот момент из комнаты вышла Лариса Васильевна.
— С первым апреля, сынок! — хохотнула она.
— Мама?! А ты что тут делаешь?!
— В дом престарелых собираюсь, чтобы тебе с твоей… любовью не мешать. Попрощаться зашла... — отчеканила она.
Роман смотрел то на меня, то на мать, то на дочь, и до него медленно доходило.
— Я… я же очки забыл…
— На это и был расчёт, — спокойно сказала я. — У тебя есть сутки, чтобы собрать вещи. На развод я подам сама, не утруждайся.
Он ушёл, хлопнув дверью. Надя умчалась за ним, но, как я узнала позже, их счастье было недолгим.
Когда она поняла, что у Романа нет ни квартиры, ни денег, ни поддержки семьи, она исчезла. На прощание, говорят, бросила:
— Пароль на телефоне надо было понадежнее ставить, дурень!
А я? А что я...
Я прошла полное обследование в другой клинике. Мой диагноз оказался ошибкой. Редкой, но излечимой болезнью, которую я победила за несколько месяцев.
Я вспомнила про коробку из-под сапог, в которой лежал тот самый конверт. И через полгода уже сидела на берегу тёплого моря, смотрела на волны и впервые за долгое время дышала полной грудью.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...