«Я рассчитываю, что обо мне будут говорить через тысячу лет»
Представьте себе литературную вечеринку в Лондоне. Начало XX века. В гостиной собрались люди с образованием, вкусом и репутацией. Они берут книгу и читают вслух — по очереди. Не для того, чтобы насладиться текстом. А для того, чтобы выяснить, кто из них дольше продержится, прежде чем начнёт хохотать. Тот, кто прочитал больше абзацев не засмеявшись, считался победителем. Книга, по которой соревновались, называлась «Ирен Иддеcли». Автор — ирландская писательница Аманда Маккиттрик Рос. Она была абсолютно убеждена в своей исторической значимости.
Так вот. Именно эту игру описывал К. С. Льюис — английский писатель и литературовед — когда рассказывал о заседаниях «Инклингов», знаменитого оксфордского литературного кружка, в котором состоял в том числе Дж. Р. Р. Толкин. Они читали Аманду Рос. И не могли сдержаться.
Это, пожалуй, самая странная форма признания в истории литературы. И сама Аманда, скорее всего, расценила бы её как заслуженную.
Дочь Баллинахинча, которая никогда ничего не читала
Аманда Маккиттрик Рос родилась в 1860 году в городке Баллинахинч, графство Даун, Ирландия. Семья — пресвитерианская, средний класс, ничего примечательного. С 1884 года она проходила педагогическую подготовку в Дублине, в Мальборо-колледже, а затем получила место учительницы в Ларне — небольшом портовом городе на северо-востоке Ирландии. Там она познакомилась с начальником местной станции Эндрю Россом и вышла за него замуж.
Фамилию она слегка подправила. Убрала одну букву «с» из «Ross» и получила «Ros» — якобы намекая на родство с неким дворянским родом де Рос из графства Даун. Родства никакого не существовало. Но Аманда Рос вообще не позволяла реальности мешать собственной биографии.
Полное её имя, кстати, звучало так: Аманда Малвина Фитцалан Анна Маргарет Маккленнан Маккиттрик Рос. Это не шутка. Так она подписывалась. Очевидно, одного имени ей было категорически недостаточно.
Литературный талант она обнаружила в себе около тридцати лет. Объясняла его просто: тем, что никогда ничего не читала. По её словам, именно отсутствие чужих влияний позволило ей выработать собственный стиль. С этим сложно спорить — стиль у неё действительно получился абсолютно ни на что не похожий. Правда, не совсем в том смысле, в каком она имела в виду.
Подарок на годовщину свадьбы, который изменил историю плохой литературы
В 1897 году Аманда была убеждена, что авторы всегда сами оплачивают издание своих книг. Это заблуждение оказалось счастливым для всего человечества. Она уговорила мужа оплатить печать её первого романа «Ирен Иддесли» в качестве подарка на годовщину свадьбы. Эндрю согласился. Книга вышла.
Это была трагическая история несчастного брака и неизбежной гибели, которая за ней следует. Сюжет — не главное. Главное — язык. Аманда Рос обращалась с английским словом так, словно считала прямое называние вещей своими именами признаком дурного тона. Ничто и никогда не называлось в её прозе тем, чем оно является.
Иголка — это не иголка. Это «тончайшее произведение стали, чьё тупое ушко взирало на тканую поверхность с нескрываемой жадностью, предлагая своё острое жало безупречным тканям льняной тонкости». Просто игла. Просто вдевают нитку. Просто шьют. Но у Рос это занимало полстраницы.
Критик Нортроп Фрай — канадский литературовед, один из самых известных теоретиков литературы XX века — назвал её прозу «литературным диабетом». Точнее не скажешь.
Вот образец из сцены, где герой сэр Джон выражает недовольство холодностью жены. Он говорит буквально следующее: что ему пришлось собраться с духом, чтобы вызвать её на более строгое рассмотрение ситуации, нежели позволяет её нынешнее состояние, потому что его жизнь стала несчастной под облаком неизведанной неприязни, и что уже шесть месяцев — да, утомительных месяцев — он ограждал её от открытой нужды и оскорблений, и что этот период, который должен был стать «любимым периодом нuptial harmony» (Аманда спокойно вставляла латынь в середину фразы), превратился в «ужасный период воющей неприязни». Сэр Джон просто хочет поговорить с женой. Это сцена семейного разговора.
Никто поначалу не обратил на книгу внимания. Она бы тихо и исчезла — если бы не один человек.
Рецензия, которая сделала Аманде карьеру помимо её воли
Юморист и критик Барри Пейн случайно наткнулся на «Ирен Иддесли» и написал на неё рецензию в журнале «Black and White». Рецензия называлась «Книга века». Пейн имел в виду нечто противоположное тому, что значат эти слова.
Аманда прочла отзыв. И восприняла его буквально.
А потом поняла, что это насмешка. И с этого момента Барри Пейн стал её личным врагом. Навсегда. Наряду со всеми остальными критиками, которых она с той поры называла «злобными моментальными снимками желчи». Это её собственная формулировка. Она придумывала оскорбления так же, как описывала иголки, — с избытком.
Но именно эта рецензия сделала ей имя. Парадокс в том, что без Пейна Аманда Маккиттрик Рос осталась бы учительницей из Ларна, написавшей один странный роман. Благодаря его насмешке она приобрела культ. Лондонская литературная элита начала устраивать вечера, посвящённые её творчеству. Гости читали вслух любимые отрывки. Соревновались, кто выдержит дольше. Это было развлечение с правилами и победителями.
Аманда об этих вечерах знала. Реагировала соответственно — считала их свидетельством своей популярности.
Второй роман, диалект, известный только автору, и мадам де Мэн
В 1898 году вышел второй роман — «Делина Делани». Вдвое длиннее первого, с более широким кругом персонажей. Включая, как уточняет сам текст, незабываемую мадам де Мэн — хотя что именно делает её незабываемой, из повествования не вполне ясно.
Открывается роман вопросом к читателю: бывали ли вы в той части Ирландии, которая предлагает свою сочувствующую почву для микроскопического обозрения и тщательного изучения теми, кто облечён политической властью, чьё решение мудро послужило прежде средством обращения строгих и предубеждённых и протягивания руки помощи для укрепления её сельскохозяйственного богатства. Это — первое предложение. Завязка.
Часть романа написана, по словам самой Аманды, на ирландском диалекте. Диалект этот, судя по всему, был известен только ей одной. В сцене, где мать узнаёт о помолвке дочери Делины с лордом Гиффордом, она восклицает нечто, что в оригинале записано как «Father ive saints! is it thrue dthat mac poor choild has tuk lave ive hur sinses». Это не транскрипция ирландского акцента. Это что-то другое.
Публика снова восхитилась. В том же специфическом смысле.
Юристы, кайзер и стихи о пунктуации
В 1908 году Аманда получила наследство от подруги. Завещание оказалось составлено неоднозначно, что повлекло судебные тяжбы. Судебные тяжбы повлекли адвокатов. Адвокаты попали в список врагов — вслед за критиками.
Один из адвокатов вдохновил её на стихотворный портрет. Она спрашивала читателей, слышали ли они когда-нибудь о некоем Микки Мортышкорожем МакБлире, чей нос длинен с приплюснутым кончиком, выстлан внутри слизистой подкладкой, а рот напоминает прорезь в копилке и обнаруживает родство с лисой. Это — стихи. Именно так она писала стихи.
Сборник «Стихи о пунктуации» был преимущественно направлен против юристов и призван возместить судебные издержки. Насколько это помогло — история умалчивает.
В 1914 году Аманда решила стать военным поэтом. Она писала патриотические стихи и раздавала их солдатам и морякам, расквартированным в Ларне. В одном из стихотворений она описывала предполагаемые зверства немцев: мальчика бросают в огонь, и те, кто это делает, улыбаются. Стихотворение написано так, как Аманда писала всегда — без тени сомнения в художественном результате. В другом тексте она прямо обращается к солдатам с пожеланием встретить кайзера и отрубить ему «другую руку». Какую именно руку он уже потерял к тому моменту — в стихотворении не объясняется.
Похороны мужа, возвращённые венки и магазин при доме «Иддесли»
В 1917 году после тридцати лет брака умер муж Эндрю. Аманда пережила его на двадцать два года. На похоронах она вела себя в своём духе. Когда катафалк тронулся, некоторые провожающие ещё не успели занять место в процессии — Аманда велела ехать рысью и не ждать. Опоздавшие остались стоять на улице.
Потом она прошлась по венкам. Те, которые ей не понравились, были отосланы обратно дарителям. Никаких объяснений.
Некоторое время она держала пару магазинов прямо из своего дома, который называла «Иддесли» — в честь первого романа. Коммерческий проект провалился. Причиной называлась «непопулярность среди соседей» — формулировка тактичная, если учесть общий стиль её отношений с окружающими. Аманда, впрочем, объясняла это иначе: она была слишком значительной личностью для провинциального окружения.
Финансово всё устроилось, когда она вышла замуж второй раз — за состоятельного фермера. С тех пор материальная сторона жизни перестала её занимать, и она могла посвятить себя главному: писать и воевать.
«Хелен Хаддлстон», лорд Малина и сотрудники борделя в сапфирах
Последний роман — «Хелен Хаддлстон» — Аманда так и не дописала. Пальцы постепенно сковывал ревматизм, и в конце концов продолжать стало невозможно. Но то, что успело выйти, демонстрирует: она развивалась.
Большинство персонажей в «Хелен Хаддлстон» названы в честь фруктов и овощей. Лорд Малина. Сэр Питер Слива. Граф де Виноград. Сэр Кристофер Смородина. Горничная по имени Лили Чечевица. Злодейка — мадам Груша, содержательница заведения сомнительного профиля, которая тайно планирует сделать невинную Хелен главной звездой своего предприятия.
О сотрудницах мадам Груши Аманда пишет, что они «были окутаны стратегемой, их наряды и члены сияли похотью распущенных, искрились слезами истерзанных, блистали солнечным светом взяточничества, звенели бриллиантами недоверия, переливались сапфирами скандалов». Это один абзац. Про работниц борделя.
Примерно на середине романа Аманда начинает вставлять в текст случайные иностранные слова и выражения — «capriole!» и «coup-de-main». Никакой связи с контекстом. Просто так.
Главный злодей, лорд Малина, сидит за ужином накануне похищения Хелен и размышляет. Он медитирует над «перевариванием женской птицы, покрытой мелкими крошками» — то есть над жареной курицей. Одновременно комната начинает вращаться вокруг него, «серебристый туман застилает взор», а на его пальце сидит исторический перстень с камнем, который, по его словам, был причиной всякого зла во всех своих многочисленных проявлениях — и камень этот «в форме копья в облаке тусклого белого с нежной синей каймой» хранит звезду предателя, похожую на звезду Распутина «в пору его монашеского величия, когда он раздавал молитвы-насмешки одурманенной богине России».
Распутин в романе про похищение девицы по имени Хелен Хаддлстон. Потому что почему бы и нет.
Марк Твен, Хаксли, Толкин и десять тысяч слов ярости
Слушайте, а ведь это история не только про плохое письмо. Это история про то, как работает слава — когда она приходит с обратной стороны.
Марк Твен — американский писатель, которого не нужно представлять, — назвал «Ирен Иддесли» одним из величайших непреднамеренно смешных романов всех времён. Именно непреднамеренно — это важное слово. Аманда была смешна потому, что совершенно серьёзна.
В 1928 году Олдос Хаксли — английский романист, автор «Дивного нового мира» — посвятил ей отдельное эссе. Он разбирал её систему синонимов. «Освящённые меры времени» — это воскресенье. «Шары блеска» — глаза. «Костные опоры» — ноги. «Южная необходимость» — брюки. «Шарики жидкой лавы» — пот. Это не метафоры в обычном смысле. Это результат принципиального отказа называть вещи своими именами. Систематического и последовательного.
К. С. Льюис и Дж. Р. Р. Толкин обсуждали её тексты на заседаниях «Инклингов» — оксфордского литературного кружка, существовавшего с 1930-х по 1950-е годы. Задача участников при чтении вслух была проста: кто продержится дольше без непроизвольного смеха. Это требовало дисциплины.
Сама Аманда о своих поклонниках знала. Считала, что у неё «легион литературных почитателей, жаждущих всего, что выходит из-под её пера». Она ждала Нобелевской премии по литературе в 1930 году. Не получив номинации, восприняла это как оскорбление. Вселенского масштаба.
Критику она не прощала никому. Один из рецензентов — Д. Б. Уиндем Льюис, журналист и биограф, — написал насмешливый отзыв на «Ирен Иддесли», заметив, что роман лучше, чем, например, «Некоторые реакции коллоидных простейших» или «Ежегодник дипломированных бухгалтеров за 1926 год». В ответ Аманда написала десятитысячный тираж. Десять тысяч слов. Это не роман — это гневный ответ на одну рецензию.
Последнее неоконченное стихотворение, над которым она работала перед смертью, называлось «Дональд Дадли, Критик-Ублюдок». Она умерла в феврале 1939 года, в возрасте 78 лет, после падения в собственном доме. Стихотворение осталось незаконченным.
Посмертная слава и аукционные цены
После смерти Аманда Маккиттрик Рос не была забыта — хотя ни одна из её книг сегодня официально не переиздаётся. В 1954 году вышла её биография под названием «О, редкая Аманда!» — с восклицательным знаком, но без иронии. В 1988 году антология под названием «Твоя в шторм и штиль» собрала самые памятные отрывки. В 2008 году на белфастском литературном фестивале её чествовали отдельной программой.
Один из её самых редких сборников — «Штыки ублюдочного блеска», изданный в 1949 году и составленный из её писем 1927–1939 годов, преимущественно нападок на критиков, — был продан на аукционе за 15 400 фунтов стерлингов.
Пятнадцать тысяч четыреста фунтов за письма, в которых она оскорбляет людей, отказавших ей в Нобелевской премии.
Она предсказывала, что о ней будут говорить через тысячу лет. Прошло чуть больше ста двадцати с её рождения. О ней говорят. Не совсем в том смысле, который она имела в виду, — но, возможно, с не меньшим постоянством.
Вот в чём парадокс её истории. Аманда Рос не притворялась. Она не была мистификатором, который сознательно пишет плохо ради эффекта. Она писала именно так, как считала нужным, с полной убеждённостью в своей правоте. Эта убеждённость — абсолютная, непробиваемая — и есть то, что делает её текст таким, каким он является. Без неё это была бы просто небрежная проза. С ней — это система. Последовательная, внутренне непротиворечивая и, по-своему, цельная.
Марк Твен читал её — и смеялся. Толкин читал — и проигрывал в соревновании по выдержке. Олдос Хаксли написал о ней эссе. Это не пренебрежение. Это, при всём специфическом характере внимания, — признание того, что перед нами нечто неповторимое.
«Южная необходимость» — это брюки. «Шарики жидкой лавы» — это пот. «Освящённые меры времени» — это воскресенье. И никакой другой автор в мировой литературе не придумал бы именно этих слов именно для этих вещей. В этом смысле Аманда Маккиттрик Рос — автор абсолютно уникальный.
Что она, вероятно, и имела в виду.