На старости лет я часто думаю: а что было бы, если я уехал в своё время из Баку? Это могло случиться ещё в начале 1980-х годов, когда отцу предложили хорошее место в Ленинграде — с квартирой и прочим. Мама хотела, а отец отказался. Моё мнение, естественно, играло минимальное значение, но для вида и меня спрашивали.
Потом дважды мы выигрывали грин-карту. Один раз мама подавала, другой раз супруга. Это были времена Перестройки и начало 90-х. Вновь остались. В 1993 году родители всё-таки переехали в Россию. Времена были голодные, институт отца "народные" власти распродали, зарплат не платили, а ему предложили должность замдиректора большого НПО.
После этого был самый большой шанс, что и я с молодой семьёй перееду, но Баку не отпустил. Моментами было очень тяжело, но как-то пронесло.
Существует мнение, что круто желать прожить жизнь как и прежде, если бы выпал второй шанс. Типа, это говорит, что жизнь прожита не зря, ты ею доволен и не хочешь другой. Я на свою тоже не жалуюсь, однако выбрал бы другой вариант — отъездом.
К пенсии, уверен, возвратился бы в Баку, но мне очень интересно, что бы я чувствовал, находясь вдали от любимого города. Насколько эта привязанность сильна и связана с тем, что я прожил здесь всю жизнь.
Три истории о городе у Каспия
Иногда воспоминания о городе приходят не громко и не торжественно, а тихо — будто разговор на кухне за вечерним чаем. Кто-то вспоминает детство у моря, кто-то службу, кто-то дорогу, которая увела далеко от родных улиц.
Такие рассказы редко похожи друг на друга, но в них есть одна общая деталь — Баку. Для одних он остаётся городом детства, для других — местом, куда мысленно возвращаются всю жизнь. Эти истории — разные по времени и судьбе людей, но каждая из них хранит маленький кусочек памяти о городе у Каспия.
Дорога из Баку длиною в жизнь
С самого детства меня занимал один и тот же вопрос — кто были мои предки и откуда берёт начало наша семья. Ответы на него я начал получать очень рано: семейная история связывает нас с Азербайджаном ещё с XVIII века. В доме хранились старые фотографии — пожелтевшие снимки предков XIX столетия. Смотря на них, я всегда испытывал особую гордость: я — потомственный бакинец.
Мама окончила Бакинский педагогический институт, факультет филологии. Отец — офицер, полковник в запасе, выпускник юридического факультета Бакинского государственного университета. С его службой была связана и наша жизнь: с ранних лет мне довелось поездить по разным уголкам Азербайджана. Но к школьным годам мы окончательно обосновались в Баку и жили там вплоть до конца восьмидесятых.
Я учился в специальной музыкальной школе имени Бюль-Бюля, занимался композицией и фортепиано в классе профессора Алиевой из Азербайджанской академии музыки. Музыка занимала всё моё время и, казалось, определяла будущее.
Однако к моменту окончания школы политическая обстановка в Баку становилась всё сложнее. Было понятно, что продолжать обучение здесь будет непросто, а образование необходимо. С тяжёлым сердцем я уехал из родного города. Родители к тому времени перебрались в Краснодар, и я поступил в местный институт искусств.
Но очень скоро стало ясно, что уровень преподавания там значительно уступает той школе, которую я окончил. Учиться только ради диплома не хотелось. Именно тогда, как я теперь понимаю, в моей жизни произошло нечто, что можно назвать Промыслом Божиим. Я начал ходить в храм и стал участвовать в богослужениях как певчий.
Спустя некоторое время заметили, с каким усердием я стараюсь исполнять своё дело, и предложили продолжить обучение уже в Москве.
Честно говоря, я не надеялся, что смогу поступить в центральную семинарию Русской Православной Церкви. Но по милости Божией не только поступил, но и успешно её окончил.
Годы учёбы прошли в стенах Троице-Сергиевой лавры, где располагается семинария. Сразу после поступления меня определили в Патриарший хор под руководством известного музыкального деятеля, профессора Московской духовной академии архимандрита Матфея.
За время обучения довелось побывать во многих странах. Эти поездки, встречи, впечатления во многом определили дальнейший путь.
После окончания семинарии я сам попросил направить меня служить в одну из самых удалённых епархий Русской Православной Церкви. Так я оказался на Дальнем Востоке.
Первые годы во Владивостоке я нёс послушание проректора по учебной части Владивостокского духовного училища. Были и другие обязанности. А последние четыре года являюсь наместником единственного мужского монастыря на всём Дальнем Востоке.
Вот такая история моей жизни.
Но, наверное, главное здесь не это. Где бы ни оказался человек, место, где он родился и вырос, никогда не исчезает из памяти.
Все эти годы меня не покидает одна мысль — когда-нибудь вернуться на родину, в Азербайджан. Не знаю, насколько изменился Баку, ведь образ жизни людей меняет и сам город. Но, несмотря ни на что, я продолжаю молиться о том, чтобы однажды снова оказаться на родной земле.
Говорить о Баку можно бесконечно. Но больше всего вспоминаются люди.
В этом городе всегда поражала какая-то особенная, почти евангельская доброжелательность. Её можно было почувствовать повсюду — в магазине, в метро, на базаре.
Я никогда не ощущал себя чужим, хотя общался в основном с азербайджанцами. В школе, например, я был почти единственным русским учеником.
Очень хочется верить, что над Азербайджаном всегда будет простираться Божий Покров. И если Господь приведёт меня обратно на родину, я постараюсь сделать всё, чтобы служить миру и согласию между людьми.
Как говорил преподобный Серафим Саровский:
"Стяжи Благодать Духа Святаго — и вокруг тебя спасутся тысячи".
Игумен Феофан
Игумен Феофан (Дмитрий Вячеславович Зиборов), появился на свет в 1971 году в Кировабаде (Гянджа). Детство и молодые годы провел в Баку. В 1989 году завершил обучение в специализированной музыкальной школе имени Бюль-Бюля, действующей при Азербайджанской консерватории. Специализация — фортепиано и композиция.
Купальни на старом бакинском бульваре
Я родилась в 1921 году. И один из самых ярких образов моего детства связан с морем и купальнями на бакинском бульваре.
Мне тогда было лет десять или одиннадцать. В самом центре бульвара находилось большое сооружение — от берега в море уходил широкий мостик из толстых досок. В его конце стояло красивое деревянное здание.
Внутри были устроены раздевалки и кабинки для серных ванн. А из здания можно было выйти в так называемый солярий — ряд лежаков под открытым небом. Впрочем, летом в Баку особой нужды в «искусственном» солнце не было.
Сами купальни представляли собой несколько огороженных бассейнов разной глубины и размеров. У них были деревянные стенки и такой же пол.
Конечно, существовали отдельные отделения — мужское и женское. Между ними был проход в открытое море, где, разумеется, уже не было ни стенок, ни деревянного пола.
На табличках со стрелками было написано: «МУЖЧИНЫ», «ЖЕНЩИНЫ», «БЕЗ ПОЛА». Имелось в виду, конечно, отсутствие деревянного пола, но эта надпись неизменно веселила бакинцев, приходивших купаться. Для детей был отдельный мелкий бассейн. И мне тогда казалось, что я уже отлично умею плавать.
Однажды подруга постарше предложила мне поплавать не в бассейне, а прямо в море. Для этого нужно было подняться на несколько ступенек и перелезть через невысокий заборчик. Я согласилась без колебаний.
Мы прыгнули в воду и поплыли. Море было спокойным, тёплым, прозрачным. Ни ветра, ни волн. Подруга быстро ушла вперёд. А я вдруг почувствовала усталость и решила, как обычно, просто встать на дно. И в тот момент с ужасом поняла — под ногами нет дна. И не будет. От страха я даже не могла закричать. Только выныривала из воды, жадно хватая воздух, и снова уходила под поверхность.
К счастью, при купальнях дежурили специальные люди, следившие за безопасностью. Одна из женщин заметила, что со мной происходит, и бросилась в воду.
Так меня и вытащили.
А потом, конечно, долго ругали:
— Плавать толком не умеешь, а в море лезешь!
После этого я довольно быстро научилась плавать.
А купальни вскоре закрыли. То ли из-за того, что в воде появилась нефть, то ли потому, что уровень Каспия изменился и купаться стало невозможно.
Ещё долго заброшенное деревянное сооружение стояло на бульваре. Потом его снесли.
Не знаю, можно ли сегодня купаться в море прямо в черте города. Но старшему поколению всегда кажется, что раньше и вода была чище, и море — ближе.
Три секунды у кортежа
Когда средства массовой информации сообщили о предстоящем визите Леонида Брежнева в Баку для вручения Азербайджану ордена Ленина, для милиции это означало одно — начнётся серьёзная подготовка.
Все службы работали в усиленном режиме. Разрабатывались меры по обеспечению безопасности, охране общественного порядка, контролю за лицами, склонными к правонарушениям.
Сами два дня пребывания высокого гостя в столице прошли довольно спокойно. На фоне всей подготовки серьёзных происшествий не случилось — только несколько мелких попыток нарушить порядок.
Один из таких эпизодов произошёл во время несения службы в оцеплении на проспекте Кирова.
Две головные машины ГАИ уже проехали. По рации передали сигнал полной готовности. Сотрудники милиции выстроились плотнее — спиной к дороге, лицом к толпе.
Томительное ожидание.
Наконец из-за поворота с улицы 28 Апреля показались первые правительственные автомобили. По связи сообщили, что генеральный секретарь едет во второй машине. Через несколько минут к станции метро приблизился большой по тем временам ЗИЛ.
На заднем сиденье сидел Брежнев. Его было хорошо видно — стекло двери было опущено больше чем наполовину. Толпа перед оцеплением внимательно смотрела на кортеж. У людей на лицах читались самые разные эмоции: радость, любопытство, просто интерес.
И вдруг один из офицеров заметил женщину лет тридцати пяти — сорока. Она стояла всего в двух шагах от линии оцепления и нервно переминалась с ноги на ногу. Её взгляд был слишком напряжённым.
— Саша… — коротко позвал офицер товарища, едва заметно показав глазами на женщину.
Сигнала оказалось достаточно. Кортеж уже был совсем близко. И в тот же момент женщина резким движением оказалась за спиной милиционера. Молодые офицеры мгновенно среагировали: схватили её за руки и развернули спиной к дороге.
Всё произошло буквально в двух метрах от машины Брежнева.
Телохранитель на переднем сиденье внимательно следил за происходящим и, казалось, был готов вмешаться в любую секунду.
Хотя рассказ об этом занимает несколько абзацев, на самом деле всё произошло за три-четыре секунды. Когда ситуация разрешилась, офицеры уже держали женщину за руки.
К ним подошёл замначальника УВД полковник Балашов, вытирая платком вспотевшее лицо. Рядом стояли несколько человек в штатском.
— Передайте её этим товарищам, — тихо сказал он.
Когда женщину увели, полковник добавил:
— Ну что, мужики… «комитет» её упустил, а вы сработали. Молодцы.
Он похлопал одного из офицеров по плечу и направился к группе руководителей у входа в метро имени 26 бакинских комиссаров.
На следующий день Брежнев покинул Баку. Служба продолжалась, и этот эпизод постепенно забылся. Но 1 ноября одному из офицеров неожиданно позвонили из отдела кадров.
Оказалось, что начальник УВД представил его и товарища к поощрению.
— За что? — удивился он. — Ничего особенного ведь не было…
— Не скромничай, — ответил кадровик. — Готовь место для значка. И другу скажи.
6 ноября в Доме культуры имени Дзержинского, на торжественном собрании ко Дню Советской милиции, обоим офицерам вручили значки "Отличник милиции".
И всего-то за три секунды внимательности.