Запах дешевого табака врывался в квартиру так уверенно, словно у него здесь была прописка. Он нагло полз по коридору, оседал на свежевыстиранных шторах и без стука проникал на кухню.
Маргарита Викторовна, женщина пятидесяти шести лет, обладавшая тем самым железобетонным здравым смыслом, который приходит только после тридцати лет брака и двух выплаченных ипотек, замерла над раковиной. Она как раз оттирала металлическую губку от присохшей гречки и мысленно сводила дебет с кредитом. Упаковка подгузников для новорожденного внука сейчас стоила так, словно каждый памперс вручную расшивали шелком. А квитанция за коммуналку в этом месяце и вовсе напоминала номер телефона вместе с кодом города.
Она вытерла руки кухонным полотенцем и пошла на запах. Траектория привела ее к комнате, которую они с мужем Пашей любовно переделали под детскую для приезжающего в гости внука. Желтые обои с медвежатами, новенький пеленальный столик, манеж. И посреди этого великолепия, прямо у открытого окна, сидел в кресле-качалке Степан Ильич, ее семидесятивосьмилетний свекор, и стряхивал пепел в баночку из-под детского пюре.
— Степан Ильич, — Маргарита Викторовна прислонилась к дверному косяку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У нас в доме вообще-то не курят. Тем более в детской. Завтра Даша с Темочкой приедут, тут же дышать нечем.
Старик неторопливо затянулся, выпустил сизое облако прямо в лицо плюшевому зайцу на подоконнике и прищурился.
— Мои метры — мои правила, Рита. Кому не нравится, выход там, — свекор спокойно закурил новую сигарету прямо от окурка. — Я в своей квартире нахожусь. Имею законное право на отдых.
Маргарита Викторовна прикрыла глаза, мысленно считая до десяти. Кухонная философия давно научила ее: если лошадь сдохла — слезай, а если родственник обнаглел — не трать нервы на крик, а меняй правила игры.
Степан Ильич действительно имел право. В далеких девяностых, когда квартиру приватизировали, четверть жилплощади по бумагам отошла ему. Правда, последние двадцать лет старик здесь не появлялся. Он жил у своей второй, более молодой супруги, Зинаиды. Жил, как кот в масле, пока не довел Зинаиду своими придирками и скверным характером до ручки. Зинаида, женщина горячая и скорая на расправу, собрала его вещи в два клетчатых баула и выставила за дверь, пожелав попутного ветра в горбатую спину.
И Степан Ильич вернулся. Три недели назад он возник на пороге, постучав в дверь тростью, и заявил своему сыну Паше: «Я к себе домой».
Паша, муж Маргариты, человек мягкий и бесконфликтный, только развел руками. «Риточка, ну куда я его дену? Отец же. Потеснимся. Это же временно, они с Зиной помирятся». Но Маргарита Викторовна знала: нет ничего более постоянного, чем временно пристроенный родственник с претензиями.
Начались веселые будни. Степан Ильич быстро понял, что здесь можно не напрягаться. Свою пенсию он исправно откладывал на сберкнижку, заявляя, что «старику на похороны надо». При этом коммуналку, продукты, бытовую химию — всё оплачивали Маргарита с Пашей.
Бытовой конфликт зрел, как нарыв. Свекор оказался гурманом.
— Рита, а что это за сыр такой? Он же резиной отдает! — возмущался он за завтраком, ковыряя вилкой вполне приличный кусок Гауды. — Я привык к хорошему. И почему на ужин опять макароны с курицей? Я ветеран труда, мне мясо нормальное нужно!
— Магазин за углом, Степан Ильич, — парировала Маргарита, наливая себе чай. — Холодильник у нас общий, а кошельки, кажется, разные.
— Я на своих законных метрах! — заводил старую пластинку свекор. — Могу вообще свою долю цыганам продать, будете знать!
Вечером с работы вернулся Паша. Маргарита молча поставила перед ним тарелку с ужином.
— Паш, твой отец курит в детской. Он прожег пеплом плед, который Даша покупала для Темы. И требует, чтобы я ему готовила отдельно.
Муж виновато опустил глаза в тарелку с макаронами.
— Ритуль... ну давай я с ним поговорю. Он старый человек, у него стресс после расставания. Не выгонять же его на улицу?
Разговор Паши с отцом закончился, не успев начаться. Из-за двери детской донеслось громогласное: «Я на свои деньги эту квартиру получал, еще когда ты пешком под стол ходил, обалдуй!». Паша вышел красный и понурый.
На следующий день приехала дочь Даша с маленьким Темой. Открыв дверь в квартиру, она поморщилась. Запах табака стоял стеной. Степан Ильич, развалившись на диване в зале, громко смотрел телевизор.
Даша зашла в детскую и тут же выскочила оттуда с круглыми глазами.
— Мама, там находиться невозможно! Все провоняло! Как я ребенка туда положу?
Свекор, не отрываясь от экрана, хмыкнул:
— Ничего, не сахарные. Мы в бараках росли, и здоровее вашего брата будем. А кому не нравится — я никого не держу.
Даша разрыдалась, одела сына и уехала. «Мама, пока он здесь так себя ведет, мы не приедем», — бросила она на прощание.
Маргарита Викторовна закрыла за дочерью дверь. В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь бодрым голосом диктора из телевизора. Трагедии не было, был лишь досадный факт: чужой эгоизм пытался выжить ее семью с их собственной территории.
«Картина маслом», — подумала Маргарита. В этот момент в ней проснулся стратег. Жаловаться, плакать, устраивать скандалы — это всё для мыльных опер. Жизнь требует конкретных, прикладных решений. Раз Степан Ильич так любит свои «законные метры», значит, нужно сделать так, чтобы на этих метрах ему стало невыносимо. Причем абсолютно легально.
Утром в понедельник, когда муж ушел на работу, а свекор еще спал, Маргарита сделала пару звонков.
Степан Ильич проснулся ближе к одиннадцати. Он привычно шаркнул тапочками на кухню, ожидая найти на плите теплый завтрак. Но плита была девственно чиста. Холодильник тоже претерпел изменения: полки зияли пустотой, лишь в углу сиротливо лежал кочан капусты, пакет сухой гречки и кусок маргарина.
— Рита! — возмущенно крикнул старик. — А где еда?!
Маргарита Викторовна вышла из комнаты при параде: пальто, легкий шарфик, в руках сумочка.
— Ой, Степан Ильич, а мы на режим жесткой экономии перешли. Паше зарплату задержали, а мне за свет платить. Продуктов нет. Но вы не переживайте, ваша же пенсия при вас! Купите себе деликатесов. А я побежала, дел невпроворот.
Она хлопнула дверью, оставив свекра в легком недоумении. Но это была только прелюдия.
Настоящий цирк с конями начался на следующий день. В восемь утра в дверь позвонили. На пороге стояли двое хмурых мужчин в спецовках, от которых пахло перегаром и энтузиазмом.
— Хозяева, трубы менять заказывали? — басом спросил один из них, потрясая разводным ключом.
Степан Ильич, выскочивший в коридор в одних подштанниках, оторопел.
— Какие трубы?!
— Плановые! — жизнерадостно объявила Маргарита Викторовна, появляясь из кухни. — Проходите, ребята. Ванная там.
Следующие два часа квартира сотрясалась от грохота, лязга и отборной строительной лексики. Степан Ильич метался по коридору, зажимая уши.
— Рита, что происходит?! Я телевизор не слышу!
— Ремонт, Степан Ильич! — перекрикивая визг болгарки, радостно сообщила невестка. — Мои метры — мои правила! Решила вот сантехнику обновить. Трубы гнилые, не дай бог соседей затопим.
В обед рабочие с грохотом вытащили в коридор старый унитаз.
— Готово, хозяйка. Демонтаж провели. Новые трубы привезут только в четверг.
— Отлично, ребята, спасибо! — Маргарита сунула им купюру, и они растворились.
Степан Ильич с ужасом уставился на зияющую дыру в полу ванной комнаты, из которой тянуло сыростью.
— А... а как же... по нужде? — севшим голосом спросил ветеран труда.
Маргарита Викторовна сочувственно вздохнула.
— Ой, ну как-то придется потерпеть. Вон, ведро оцинкованное на балконе стоит. Или в торговый центр на соседней улице сбегаете. Вы же у нас крепкой закалки, в бараках росли, не сахарный!
К вечеру, когда вернулся Паша, квартира напоминала поле боя. В коридоре стоял фаянсовый трон, воды не было, а из детской тянуло сквозняком — Маргарита Викторовна сняла с петель окно «для реставрации рам».
— Рита, это что? — обалдел муж.
Маргарита подошла к нему вплотную и тихо, но раздельно произнесла:
— Это, Паша, отстаивание личных границ в условиях бытового реализма. Либо он начинает уважать наш дом, либо едет обратно к своей Зине. И только попробуй вмешаться.
Паша сглотнул и благоразумно ретировался в спальню.
Степан Ильич попытался поскандалить. Он топал ногами, грозил милицией, судом и лишением наследства. На что Маргарита, попивая чай из термоса (воду-то перекрыли), невозмутимо отвечала:
— Вызывайте, папаша. Я в своей квартире делаю ремонт. Законом не запрещено. Вы же сами сказали: кто платит, тот и музыку заказывает. А за коммуналку и ремонт плачу я.
Ночь прошла весело. Степан Ильич, привыкший к комфорту, трижды с проклятиями ходил с ведром в коридор, спотыкался в темноте о снятые наличники и мерз на сквозняке. Утром он попытался включить телевизор, но обнаружил, что кабель антенны загадочным образом перерезан.
— Крысы, наверное, перегрызли, — сокрушалась Маргарита, натягивая сапоги. — Говорю же, дом старый, нужен капитальный ремонт. До вечера, Степан Ильич! Горох в шкафчике, ведро на месте.
К исходу третьего дня осады крепость пала.
Маргарита вернулась с работы и застала идиллическую картину. Степан Ильич сидел на пуфике в коридоре, одетый в пальто, а рядом стояли его клетчатые баулы. Он прижимал к уху мобильный телефон и проникновенно в него вещал:
— Зинуля, голуба моя, ну бес попутал старого дурака! Ну прости ты меня, прохиндея! Я ж без тебя как без рук. Да всё я понял, и мусор выносить буду, и носки стирать... Твоя стряпня — пища богов, Зинуль, забери меня отсюда, тут сумасшедший дом, унитаз украли!
Через полчаса за ним приехало такси. Степан Ильич ретировался так стремительно, словно за ним гнались. У порога он обернулся, посмотрел на невозмутимую невестку и проворчал:
— Змея ты, Ритка. Никакого уважения к старости.
— И вам не хворать, папаша. Счастливо добраться, — улыбнулась Маргарита Викторовна и закрыла дверь на два оборота.
Тем же вечером чудесным образом нашлись и новые трубы, и сантехник Михалыч, который за отдельную плату быстро вернул унитаз на его законное место. Окно в детской снова встало в пазы, кабель антенны был соединен изолентой, а в холодильнике появилась нормальная еда.
Паша, уплетая горячие макароны с сыром, с восхищением смотрел на жену.
— Рит, я бы так не смог. Я думал, мы до развода дойдем с этими его выкрутасами.
— Как говорил товарищ Сухов, восток — дело тонкое, а квартирный вопрос — еще тоньше, — философски заметила Маргарита, наливая себе свежий чай. — Добро должно быть с кулаками, Паша. А комфорт — с рабочим санузлом.
В выходные приехали Даша с Темочкой. Квартира пахла чистотой, свежей выпечкой и покоем. Малыш сладко спал в своей кроватке с желтыми медведями, и никакой запах табака больше не смел нарушать его сон.
Маргарита Викторовна смотрела на внука и улыбалась. Метры, может, по бумагам и были общими, но правила в этом доме теперь устанавливала только она. И это была самая честная, жизненная правда.
Степан Ильич уехал. Маргарита закрыла дверь и перевела дух. Но она ещё не знала, что история на этом не закончилась. Зинаида набрала её номер ровно через неделю — и голос у неё был не злой. Он был умоляющим.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →