Заброшенная шахта за городом была местом, о котором шептались даже те, кто не верил в приметы. Егор часто слышал эту историю: как несколько лет назад там случилась беда, как земля вздрогнула и плюнула в небо угольной пылью, похоронив заживо целую смену. Власти тогда говорили о «нарушении техники безопасности» и «сложных горно-геологических условиях». Сетку вокруг входа натянули уже на следующий день после того, как схлынули толпы журналистов.
— Ну чего ты трясешься? — Егор толкнул плечом Оксану, поправляя на плече лямку рюкзака. — Идеальный контент для моего канала.
Оксана молчала. Ее лицо в свете луны казалось бледным, почти фарфоровым. Егор списал это на страх. Он вообще мало что замечал в Оксане, кроме того, как она смотрела на него. Она была тихой, покладистой и, как ему казалось, благодарной за то, что он, сын городского чиновника, обратил на нее внимание.
— Сетка совсем хлипкая, — хмыкнул он, дергая прохудившуюся ограду. — Ну и бардак у них. Столько лет прошло, а они даже нормально закрыть не соизволили.
Он без труда сделал надрез старыми кусачками, которые прихватил из дома, и отогнул край сетки, пропуская девушку вперед.
Внутри было холодно и сыро. Воздух, казалось, застыл сотни лет назад. Луч фонарика выхватывал из темноты крепления на стенах, породу, кое-где покрытую странным, серебристым налетом. Егор шел первым, водя телефоном по сторонам и комментируя вполголоса:
— Мы внутри. Как видите, коридор уходит вниз. Полная тишина. Слышите? Тут даже эхо какое-то ватное, будто звук вязнет в этой пыли.
— Егор, пойдем назад, — впервые подала голос Оксана. Голос ее звучал глухо.
— Да брось ты! Мы только вошли. Самые интересные кадры будут в глубине.
Он не слушал ее. Он чувствовал себя режиссером, смелым исследователем. Они прошли мимо остатков сломанной вагонетки, перешагнули через рассыпавшиеся деревянные стойки. Стены становились все более влажными, с них сочилась вода, собираясь в черные, как нефть, лужи на полу. Воздух давил на уши. Где-то глубоко под ногами родился едва слышный гул — то ли ветер играл в вентиляции, то ли сама земля стонала во сне.
Внезапно Егор остановился. Ему показалось, или он действительно что-то услышал? Он жестом приказал Оксане замереть и прислушался.
Сквозь гул собственной крови в ушах пробился звук. Тихий, монотонный. Словно кто-то читал молитву или жалобно пел.
— Слышишь? — спросил он.
Оксана кивнула, вцепившись в его руку.
Звук доносился из-за поворота в конце штрека.
— Там кто-то есть, — прошептал он, и вопреки здравому смыслу, в нем проснулось не желание бежать, а дикое, парализующее любопытство. — Надо проверить. Вдруг какой-нибудь бомж ночует?
Они двинулись вперед. С каждым шагом «пение» становилось громче, обретая очертания множества голосов, шепчущих, плачущих, зовущих.
Егор резко свернул за угол, осветив пустоту фонарем.
Никого.
Это был тупик. Голые стены, груда осыпавшейся породы. И тишина. Такая звонкая, что заложило уши.
— Здесь никого нет, — выдохнул Егор, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Ладно, показалось. Пошли…
Он не договорил.
Стена справа от него шевельнулась.
Сначала ему показалось, что это просто осыпается порода. Но затем из грубой каменной поверхности начало проступать нечто. Словно кто-то пытался прорваться сквозь толщу земли изнутри. Сначала проступили пальцы — скрюченные, черные от угольной пыли, с обломанными ногтями. Они царапали камень, расширяя трещину. Потом из стены, чавкая и хрустя, выдавилось лицо.
Оно было не человеческим. Вернее, оно было человеческим, но искаженным до неузнаваемости мукой. Рот беззвучно кричал, глаза, залитые тьмой, смотрели прямо на Егора. Лицо тянулось к нему, моля о помощи или проклиная.
— Что это? — заорала Оксана.
Егор отшатнулся, выронив телефон. Луч света заметался по стенам, и теперь он видел всё. Стены кишели ими. Руки, головы, целые фигуры людей в изорванных робах проступали сквозь камень, словно он был не твердой породой, а мутной водой. Они тянули к ним свои руки. Из пола, из потолка — отовсюду.
— Бежим! — заорал Егор, хватая Оксану за руку.
Они рванули назад. Мимо них проплывали призрачные лица, в уши бил не слышимый, но ощущаемый всем телом крик. Воздух стал вязким, как смола. Егор бежал, спотыкаясь, не чувствуя ног. Руки хватали его за куртку, за волосы, ледяные пальцы скользили по шее. Он вырывался, слыша, как трещит ткань.
Позади раздался глухой удар и отчаянный, полный животного ужаса визг Оксаны.
— Егор! Помоги! Егор!
Он обернулся на долю секунды. Оксана лежала на земле, а из земли вокруг нее уже поднимались руки, вцепляясь в ее одежду, в ноги, затягивая вниз.
Ужас захлестнул его разум. Он не думал. Он хотел жить.
Егор отвернулся и побежал быстрее. Крик Оксаны оборвался так резко, будто его отрезали ножом.
Он бежал, спотыкался, падал, а затем быстро поднимался и снова бежал, не чувствуя боли. Впереди забрезжил слабый свет — выход, луна, жизнь! Он почти у цели, еще немного!
До выхода оставались считанные метры, когда он резко остановился. Прямо перед ним, заслоняя спасительный проем в сетке, стояла Оксана.
Она была не одна. Позади нее, в полумраке, угадывались безмолвные фигуры.
Но он смотрел на неё. Голова Оксаны была неестественно прижата к левому плечу, почти касаясь его ухом. Ее лицо было белым, как мел, а в правой руке, опущенной вдоль тела, она сжимала проржавевшую, но все еще грозную кирку.
Она улыбалась. Это была не та робкая улыбка, которой она встречала его у школы. Это был оскал, полный древней, нечеловеческой злобы.
Она открыла рот, и оттуда вырвался не крик даже, а вой — смесь голоса девушки и гула тысячи голосов из глубины шахты. Она замахнулась киркой.
— Оксана, нет! — только и успел выкрикнуть Егор.
Раздался мокрый, тяжелый звук. И тишина. Та самая ватная, давящая тишина, которая царила в недрах.
***
Через несколько минут из проема в ржавой сетке вышла девушка. Она отряхнула джинсы от угольной пыли, поправила волосы. Ее голова теперь сидела ровно, а на лице застыла спокойная, умиротворенная улыбка. Она посмотрела на свои ладони, словно видела их впервые, затем развернулась и не спеша пошла по дороге в сторону спящего города.
Она шла домой, продумывая как разрушит жизни всех, кто отвернулся от шахтеров. От её отца.
Смерть шахтеров не была громкой. Она была тихой и пыльной. Сначала сбой оборудования, на котором сэкономили. Потом запоздалая команда на эвакуацию. А потом — многометровая толща породы, отделившая живых от солнца. Никто не сел в тюрьму. Виновных не нашли. Все списали на роковое стечение обстоятельств.
Но в тот день, когда гроб без тела её отца, которое так и не смогли извлечь, опускали в землю, Оксана дала себе слово. Она выросла с этой мыслью, с этим холодом в груди. Она не верила в мистику, пока не начала слышать шепот. Шепот отца, зовущий её. Он говорил, что они ждут. Что они все там, и что справедливость можно восстановить только по ту сторону.
Она не знала, что найдет в шахте. Но она знала, кого приведет туда.
Егор, сын человека, подписавшего приказ, был лишь первым. Тем, чью душу она скормила умершим, но навсегда оставшимся в шахте шахтерам.
Оксана шла и улыбалась. Ведь теперь она была не одна. Гул пустоты навсегда поселился в ее груди, и он подсказывал ей, кого она должна привести в шахту, чтобы виновные познали боль утраты близкого человека.
А как вы думаете, справедливо поступила Оксана, или это слишком ужасно? Может ей стоило мстить тем, по чьей вине шахтеры остались там?
Благодарю за внимание (рассказ вымышлен, а все совпадения случайны).
Уже в понедельник моя новая книга - Кровавые узы: За стеной (эксклюзивно на Литнет). Подпишись, чтобы не пропустить.