Я всегда считала нашу семью идеальной. Ну, насколько это слово вообще применимо к реальности. У нас с Алексеем было то, что называют «тихой гаванью»: уютные вечера с фильмами, его руки у меня на талии, пока я готовлю завтрак, редкие, но откровенные разговоры по душам. Моя мама, Галина Ивановна, жила в соседнем районе, приезжала раз в неделю — помочь с внуками, поругать нас за беспорядок, испечь свой фирменный яблочный пирог. Отношения у нас с мамой были ровные, с легким холодком. Она всегда считала Алексея «проходным вариантом» — инженер на заводе, без амбиций, без жилки. Я к ее мнению привыкла и давно перестала реагировать.
Вчера всё изменилось.
Алексей уехал в командировку в соседний город на три дня. Я осталась с детьми, свалившейся температурой у младшей и горой отчетов по работе. Мне понадобился файл, который он скидывал себе на почту с рабочего ноутбука. Ноутбук, по счастью, остался дома — свой личный он, естественно, увез. Я включила его, вбила пароль (он у нас общий на всё, «дата свадьбы», никаких секретов) и полезла в загрузки.
Файл я нашла быстро, скинула себе на флешку и уже хотела выключить машину, как в углу экрана всплыло уведомление: *Telegram, новое сообщение от мамы*.
Я замерла.
«Мамы»? Он подписан у него в телефоне как «Мама»? Моя мама? Я знала, что они общаются. Иногда она звонила ему, если я была занята. Иногда он отвозил ей продукты, если моя машина была в ремонте. Обычная родственная вежливость. Но чтобы вот так, в мессенджере, иконка с ее лицом горела зеленым...
Я не ревнивая. Никогда не лазила по его карманам и перепискам. Это было ниже моего достоинства. Но тут что-то кольнуло. Любопытство? Или то самое шестое чувство, о котором пишут в романах, но которому мы отказываемся верить до последнего.
Я открыла чат.
Первое, что бросилось в глаза — частота сообщений. Они переписывались каждый день. Несколько раз в день. Я начала листать вверх, механически, не осознавая до конца, зачем я это делаю.
*«Леш, ты купил то, что я просила?» — мама.*
*«Да, Галь, купил. Вечером завезу. Марину не бери, она с ногами опять мучается». — ответ Алексея.*
Галь? Он звал ее Галь? Не Галина Ивановна, не теща, а просто Галь?
Сердце пропустило удар. Я пролистнула выше. Неделя назад.
*«Ты как там, справился? Голова не болит?» — это мама писала ему в среду утром. Он ей ответил смайликом и фразой: «Болит, но работа есть работа. Ты бы кофе сварила, что ли».*
Я смотрела на экран и не узнавала своего мужа. Он никогда не был таким... нежным? Фамильярным? В этих коротких фразах не было любовной страсти, но было нечто более страшное. Была близость. Та особая, интимная близость, которая бывает у людей, проживших бок о бок много лет. У людей, которые понимают друг друга с полуслова.
Я села на стул. В ушах зашумело.
Мне стало интересно, когда это началось. Я пролистнула в самый низ, к первым сообщениям. Дата — полгода назад. Я вспомнила этот день. Я тогда возила старшего на олимпиаду в другой город, должна была вернуться поздно вечером, но вернулась раньше, потому что олимпиаду отменили. Я застала их на кухне. Они пили чай. Просто сидели и пили чай, о чем-то тихо переговариваясь. Тогда я не придала значения — подумала, что мама зашла в гости, а Леша ее угощает. Они оба как-то слишком оживленно засуетились, когда я вошла. Леша вскочил, начал мыть чашку, мама засобиралась домой. Я списала на неловкость моего внезапного появления.
Теперь я поняла. Это был их первый «сеанс».
Дальше — хуже. Я читала переписку, и передо мной разворачивалась жизнь моей семьи, о которой я не имела ни малейшего понятия. Они обсуждали меня.
*«Она опять сорвалась на детей. Устала, говорит. А кто не устает?» — это Алексей. Мой муж, который всегда утешал меня, когда я срывалась, и говорил, что я лучшая мать на свете.*
*«Не обращай внимания, Леш. Она в меня пошла — нервная. Перебесится. Ты главное молчи, не спорь с ней в эти дни», — отвечала мама.*
Меня обдало жаром. Они меня жалели. Они меня анализировали. Как подопытную. Они были не моими родными людьми, они были союзниками против меня.
Я листала дальше. Сообщения становились все откровеннее.
*«Галь, у меня на работе намечается сокращение. Если что, я тебе не говорил, но ты имей в виду. Марине не говори. Она переживать будет, а толку?»*
*«Правильно, Леша. Мужик должен решать свои проблемы сам, а баб только расстраивать. Если что — у меня есть кое-какие сбережения, не дадим пропасть».*
У нее есть сбережения. Для него. Для моего мужа. Она никогда не предлагала мне сбережения. Наоборот, когда мы брали ипотеку, она сказала: «Сама замуж выходила, сама и выкручивайся».
Пальцы дрожали. Я дошла до сообщений, отправленных вчера, когда он уже уехал в командировку.
*«Леш, как доехал? Не скучаешь там?»*
*«Нормально доехал. Скучаю. По тебе скучаю, Галь. По нашим вечерам».*
По тебе скучаю. По нашим вечерам. Ком встал поперек горла. Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то в трахее.
*«И я скучаю. Приезжай скорее. Она звонила сегодня, плакалась, что у Маши температура. Я сказала, что завтра зайду, помогу. Чтобы ты не волновался. Я присмотрю за твоими девочками».*
За твоими девочками. Она назвала меня и мою дочь «твоими девочками». Отстранив себя. И одновременно втеревшись в роль заботливой бабушки и... кого? Жены? С кем он проводит вечера, когда я, по ее же словам, «срываюсь на детей»?
Я сидела, сжимая край стола побелевшими пальцами. Хотелось разбить ноутбук. Хотелось позвонить ему и заорать в трубку. Хотелось набрать мать и спросить: «Ты что, сука, делаешь?»
Но я продолжала читать. Машинально. Меня вело какое-то садистское любопытство. Я хотела узнать всю правду, какой бы горькой она ни была.
И тут я нашла это. Сообщение, которое заставило мою кровь застыть в жилах, а кожу покрыться ледяным потом.
*«Галь, я тут подумал. А может, ну ее? Может, нам обоим уехать? Я нашел варианты в другом городе, работа есть. Начнем всё сначала, как ты хотела. Только ты и я».*
Я перечитала это три раза. Четыре. Пять. Смысл ускользал, рассыпался на гласные и согласные. Уехать? Начать сначала? Только ты и я?
Это был не просто флирт. Это был план. Они планировали сбежать. Вдвоем. Бросив меня. Бросив моих детей — его детей.
Ответ мамы пришел через десять минут. Видимо, она обдумывала.
*«Лешенька, родной. Ты же знаешь, я бы хоть завтра. Но нельзя так сразу. Надо всё подготовить. И потом, она же не отдаст тебе детей. Будет суд, скандалы. Нам это надо? Пусть всё утихнет само собой. Мы сделаем так, чтобы она сама тебя выгнала. Сама всё поняла. Я давно ей говорю, что она пилит тебя, что ты достоин лучшего. Она упрямая, но скоро сломается. Потерпи, милый. Мы будем вместе, я обещаю».*
Я не помню, как встала. Помню, что зазвенело в ушах, и комната поплыла. Я смотрела в стену, и стена была белая, как мои щеки в тот момент. Я увидела себя в зеркале прихожей — бледное лицо, расширенные зрачки, трясущиеся губы. Я была похожа на привидение.
Они не просто обсуждали меня за спиной. Они строили планы. Они ждали, когда я «сломаюсь». Моя собственная мать хотела украсть моего мужа. И он, отец моих детей, был согласен. Он называл ее «родной». Он хотел уехать с ней.
Я перевела взгляд на дату сообщения. Это было вчера вечером. Вчера вечером, пока я тут запаривалась с градусниками и отчетами, он лежал в гостиничном номере и переписывался с моей матерью, планируя нашу общую смерть — смерть моей семьи.
Мне стало физически плохо. Подкатила тошнота. Я добежала до ванной, меня вырвало. Я стояла на коленях перед унитазом, и меня колотила крупная дрожь. Мысль о том, что эти двое, самых близких мне человека, вот так просто, чашками чая и нежными смсками, вычеркнули меня из своей жизни, была невыносима.
Они ведь не просто любовники. Там не было пошлых фотографий или откровенных признаний в страсти. Там было нечто большее — предательство. Холодное, расчетливое, циничное. Они создали свою вселенную, вход в которую мне был заказан.
Я вспомнила все их разговоры при мне. Мама вечно подкалывала его: «Леша, ну когда ты уже начнешь больше зарабатывать?» А он смущенно отмалчивался. Я думала — он стесняется. А они, оказывается, играли роли. Для меня. Я была зрителем в собственном доме.
Я вылезла из ванной, умылась ледяной водой и вернулась к ноутбуку. Мне нужно было знать всё. Я нашла в переписке обсуждение меня в мельчайших подробностях. Мою нелюбовь к уборке. Мою привычку грызть ногти, когда я нервничаю. Мои проблемы на работе. Мои секреты, которые я доверяла Алексею в подушку, становились темой для их вечерних бесед.
*«Она сегодня сказала, что у нее на работе новая начальница — стерва. А я думаю, это она сама стерва, просто не умеет находить общий язык», — писала мама.*
*«Согласен. Она у тебя не гибкая, вся в отца пошла», — вторил он.*
Он называл меня «она». Не Марина, не жена, не мать его детей. «Она». Чужой, неприятный объект.
И тут меня осенило. А что, если это не первая их попытка? Я пролистнула переписку за год. За два. Ее не было. Но в телефоне Алексея был еще один чат, архивный, скрытый. Пальцы сами набрали в поиске имя мамы. Телеграм выдал два чата. Один — тот, что я читала. Второй — пустой, с датой последнего сообщения три года назад.
Я открыла его.
Там было всё то же самое. Те же «Галь», те же «соскучился», те же обсуждения меня и планов «начать всё сначала». Три года назад они уже хотели сбежать. Но что-то пошло не так. Может, я забеременела младшей? Может, он испугался? И они заморозили свои отношения, чтобы через два года возобновить их с новой силой?
Я захлопнула крышку ноутбука. Тошнота подступила снова.
Я вышла на балкон. Была поздняя осень, холодный ветер трепал волосы, но мне было жарко. Я смотрела на огни вечернего города и пыталась понять, где та черта, за которой моя жизнь превратилась в фарс. Я думала о том, что завтра мама придет «помогать с внучкой». Будет поить Машу чаем с малиной, улыбаться мне и думать: «Скоро сломается, скоро мы будем вместе». А Леша будет звонить и нежным голосом спрашивать, как у нас дела, а потом писать ей: «Она еще не сломалась, потерпи».
Самое страшное, что я не чувствовала злости. Только бесконечную, вымораживающую пустоту. Во мне больше не было семьи. Не было мужа. Не было матери. Были два чужих человека, которые ловко притворялись моими близкими, чтобы использовать меня как прикрытие для своей связи.
Я вернулась в комнату. На экране ноутбука, который я так и не выключила, зависла последняя фраза мамы: *«Мы будем вместе, я обещаю»*.
Я закрыла чат. Удалила историю просмотра, чтобы он не узнал, что я заходила. Аккуратно выключила ноутбук и поставила его на место. Подошла к кроватке спящей дочери, поправила одеяльце.
Завтра утром я отвезу Машу к своей подруге. А сама поеду к риелтору. Квартиру, в которой мы жили, я купила на деньги, полученные в наследство от бабушки. Машина тоже моя. Пусть катятся к черту. Вдвоем. Начинают всё сначала.
Я не буду устраивать скандал. Не буду ничего доказывать. Я просто исчезну из их жизни так же тихо, как они исчезли из моей. Когда он вернется из командировки, дома будет пусто, а на столе — только свидетельство о разводе, которое я подам завтра же, и записка: «Вы свободны. Друг для друга».
Пусть живут долго и счастливо. Если смогут, глядя друг на друга и зная, что ради своего счастья они растоптали того, кого должны были защищать.