Джон Маги: проповедник с камерой и смертью
Тайное становится явным. Порой, правда, для этого какому-то конкретному человеку приходится поставить свою жизнь на кон. Так случилось и в нашем случае. Я не стану повторять историю резни в Нанкине: вы, дорогие читатели, уже не сомневаетесь, что это был местный филиал ада. И в нём был священник, действия которого в самом прямом смысле не дали некоторым уйти безнаказанными.
Американский миссионер Джон Гиллеспи Маги любил Китай и поехал туда проповедовать, понимая, что это не самый безопасный край. Однако маловероятно, что он когда-то думал о том, что не просто окажется в центре самой настоящей резни, устроенной военными в захваченном городе, но и будет снимать её на 16-миллиметровую кинокамеру, чьи плёнки потом станут одним из важных доказательств на судебном процессе. Но чтобы понять, как священник оказался в центре всех этих событий, нужно заглянуть в его прошлое.
Джон Маги родился в 1884 году в Питтсбурге, в семье, которая принадлежала к самой верхушке американского финансового олимпа. Его отец был совладельцем сталелитейной империи, и юный Джон мог бы выбрать карьеру банкира или промышленника. Однако он пошёл другим путём: окончил Йельский университет, затем духовную семинарию в Массачусетсе и в 1912 году, в возрасте двадцати восьми лет, отправился в Китай. Для обывателя того времени Китай был дикой, опасной страной на краю света. Но для Маги это было место служения. Он поселился в Нанкине, который вскоре стал столицей нового Китая, и тридцать лет проработал там священником Епископальной миссии. Маги принадлежал к той редкой породе людей, которые не прячутся от мира в церкви, а идут в мир с Евангелием в одной руке и помощью в другой. Он был готов брать на себя ответственность.
У него была одна деталь, которая отличала его от других людей его времени, принадлежавших к миру церкви. Маги обожал технику. В 1930-е годы домашняя съёмка была уделом богатых энтузиастов, и Джон Маги, используя семейные средства, приобрёл 16-миллиметровую кинокамеру. Техника была редкой, дорогой и сложной — на уровне современной профессиональной телевизионной камеры самого последнего поколения.
Когда 13 декабря 1937 года японская армия вошла в Нанкин, город перестал быть просто полем боя. К тому моменту наш герой был не просто миссионером, а председателем Международного Красного Креста в Нанкине и членом Комитета по организации Нанкинской зоны безопасности. Это означало, что когда японские войска подошли к городу, Маги не только не уехал, но и взял на себя ответственность за жизни тысяч китайских беженцев. Правда, реальность сложилась совершенно не так, как ожидал Джон.
Город стал местом, где человеческая жизнь в самом прямом смысле слова обесценилась до нуля. Японские солдаты получили негласное разрешение на любые действия против китайцев, считая их врагами, недостойными пощады. Джон Маги писал в своих заметках: «Казалось, офицеры и солдаты считали, что с китайцами можно делать всё, что угодно». За первые недели оккупации были убиты, по разным оценкам, от 200 до 300 тысяч солдат и гражданских лиц. Город горел, трупы лежали на улицах, и никто не смел их убирать.
Именно в эти дни Маги начал делать то, что могло стоить ему жизни. Он брал свою кинокамеру и шёл туда, где в этот момент происходили зверства. Он был достаточно умён, чтобы не снимать открыто. Японские патрули могли разбить камеру или арестовать его в любой момент. Он не мог снимать массовые расстрелы или изнасилования, но он смог снять ключевое следствие всех ужасов — больницы.
В госпитале Нанкинского университета, где работали иностранные врачи, он снимал крупные планы раненых. Когда эти плёнки позже демонстрировались в Америке, зрители падали без чувств. На одном из кадров был клерк из лавки, торговавшей эмалированной посудой. Японский солдат потребовал у него сигареты, а когда тот не смог их дать, ударил штыком по голове. Была заснята зияющая рана за ухом, пульсация мозга, вытекающая наружу серая масса. Человек был в сознании, но полностью парализован. Он прожил в больнице ещё десять дней. Таких историй были десятки: люди с перебитыми руками, простреленными челюстями, колотыми ранами. Маги снимал их всех, стараясь держать камеру максимально устойчиво, чтобы изображение было чётким. Уже тогда он понимал, что снимает доказательную базу.
Технически съёмка была сопряжена с огромными трудностями. Во-первых, плёнка была дефицитом. Маги приходилось экономить каждый метр. Во-вторых, он не мог сам проявить плёнку: это нужно было делать в лаборатории, а лаборатория находилась в Шанхае, и город контролировался японцами. Ещё одной крайне серьёзной проблемой стал сам вывоз плёнки. Японцы тщательно досматривали всех выезжающих, и обнаружение такой киноленты означало бы неминуемую смерть для того, кто её вёз, а вместе с ней — и уничтожение всех доказательств.
Здесь в игру вступил другой замечательный человек — доктор Джордж Фитч, директор нанкинского YMCA (Ассоциации молодых христиан). Именно ему Маги доверил спасение плёнки. Фитч, получив разрешение на выезд, пошёл по стопам Джеймса Бонда и вшил 8 картушек с негативами в подкладку своего пальто. После этого на поезде с японскими солдатами он ехал до Шанхая, понимая, что любой случайный обыск или даже подозрение кончится для него плачевно.
В Шанхае Фитч немедленно отнёс плёнку в Kodak. Представитель компании, увидев, что на ней заснято, пришёл в ужас, но быстро сделал четыре копии. Фитч вспоминал: «Они были настолько ужасны, что в них нужно было увидеть, чтобы поверить». Сразу после проявки Фитч устроил первый показ в Американской общинной церкви в Шанхае.
Но самым удивительным в этой истории является то, что копия плёнки Маги была отправлена… в нацистскую Германию. Это кажется невероятным, но факт остаётся фактом: немецкий дипломат Георг Розен, работавший в посольстве Германии в Китае, получил от Маги копию плёнки и её описание. Георг Розен был соорганизатором Нанкинской зоны безопасности вместе с уже известным вам Джоном Рабе.
Розен был настолько потрясён жестокостью японцев — союзников Германии — что 10 февраля 1938 года отправил подробный отчёт в Берлин. Он приложил к нему покадровое описание того, что снял Маги, и настоятельно рекомендовал показать эти кадры лично Гитлеру. Розен писал, что лично видел, как японские солдаты убили четверых мирных китайцев просто так, без причины. То, что дипломат страны, формально дружественной Японии, пошёл на такой шаг, говорит о степени зверств, которые творились в Нанкине. Как вы знаете, Джон Рабе пытался сделать то же самое. Эффект был в равной степени никакой. Розен после этого (не вследствие этого, а именно после) оставил карьеру.
Сам Маги оставался в Нанкине до 1940 года, продолжая свою миссию. Но плёнка уже жила своей жизнью. Фитч повёз её в Америку. Он летел через Тихий океан на гидросамолёте Pan-American «Clipper» — это было чудо техники того времени, роскошный и медленный способ путешествий с остановками на островах Гуам, Уэйк и Мидуэй. Везде, где он останавливался, он показывал фильм. В Вашингтоне его пригласили в Комитет по иностранным делам Палаты представителей, в Офис военной информации, к журналистам. Плёнку увидел будущий госсекретарь США, военный министр Генри Стимсон.
При этом широкой публике имя Маги долго не раскрывали. В мае 1938 года журнал Life, главный фотожурнал Америки, опубликовал десять кадров из его фильма. Но из соображений безопасности автора назвали просто «американский миссионер». Если бы японцы узнали, кто конкретно снимал, Маги могли убить даже в Нанкине, несмотря на дипломатический иммунитет.
Во время Второй мировой войны плёнка Маги снова вышла на сцену. Режиссёр Фрэнк Капра использовал её в своём пропагандистском фильме «Битва за Китай» (1944) из серии «Почему мы сражаемся». Американским солдатам, которые готовились воевать с Японией, показывали кадры из Нанкина, чтобы объяснить, с каким безжалостным врагом они столкнутся. Маловероятно, что Маги хотел, чтобы его плёнка стала оружием, но по-другому её назвать в этот момент было нельзя.
После войны Маги сыграл свою главную роль. В 1946 году он отправился в Токио, где проходил Международный военный трибунал по Дальнему Востоку. Он давал показания против генерала Мацуи Иванэ, командующего японскими войсками в Центральном Китае. Но о нём мы сегодня ещё поговорим. Плёнку Маги в зале суда не показывали, но его устные свидетельства сыграли свою роль. Правосудие свершилось, но для самого Маги это была лишь точка в долгой истории.
Вернувшись в Америку, Маги служил помощником настоятеля в церкви Святого Иоанна на Лафайет-сквер в Вашингтоне. Именно он, по иронии судьбы, проводил траурную службу по Франклину Делано Рузвельту в апреле 1945 года. Позже он стал капелланом в Йельском университете. Умер Джон Маги в 1953 году, и мир почти забыл о его подвиге. Наступили новые времена: Нанкинская резня стала неудобной темой. В Японии её замалчивали, в Америке о ней не вспоминали, чтобы не портить отношения с новым союзником. Плёнка пылилась в архивах и в семьях тех, кто её спас.
И только в конце 1980-х, когда начали появляться первые исследования и мемориалы, о Маги вспомнили снова. В 1990 году группа энтузиастов в Нью-Йорке, называвшая себя «Альянс памяти жертв Нанкинской резни», дала объявление в New York Times. На него откликнулась дочь Джорджа Фитча, Эдит. А затем они нашли сына самого Маги, Дэвида, который жил в Нью-Йорке и был пенсионером-банкиром. Дэвид хранил отцовскую 16-миллиметровую плёнку у себя дома. Он вспоминал, что впервые увидел эти кадры ещё в 1938 году в Лондоне, куда отец приехал в отпуск. Оказалось, что плёнка длится 37 минут, и она не полностью совпадает с машинописными заметками, которые Маги оставил. Часть сцен так и осталась неописанной. В 1991 году режиссёр Питер Ванг снял на основе этих материалов документальный фильм «Завещание Маги» (Magee’s Testament), правда, найти именно в онлайн-формате материал не вышло. А в 1998 году вышла картина Кристин Чой и Нэнси Тонг «Во имя императора».
Почему же так важны эти 37 минут чёрно-белого кино, снятого любительской камерой священника? Дело в том, что это единственное движущееся изображение Нанкинской резни, снятое очевидцем. Есть фотографии, есть дневники, но именно кино обладает уникальной силой убеждения. Оно не даёт зрителю отвлечься или усомниться.
С технической точки зрения работа Маги — это подвиг. 16-миллиметровая камера того времени требовала ручной перемотки, точного расчёта экспозиции. Маги работал без ассистента, без охраны, под постоянным страхом смерти. Он не мог использовать штатив, потому что это привлекло бы внимание, поэтому снимал с рук, стараясь удержать кадр ровно. Он не мог пользоваться осветительными приборами, поэтому полагался только на дневной свет в палатах госпиталя. И наконец, он должен был каждый раз принимать решение: что снимать, а что оставить за кадром — последний выбор мог быть даже страшнее первого.
Кроме того, позже, после войны, в одном из немногочисленных сохранившихся воспоминаний Джон рассказывал о том, что снимал он очень мало: основная его работа была направлена непосредственно на помощь пострадавшим и выжившим, а не на то, чтобы запечатлеть весь ужас, который происходил вокруг.
Джон Маги не считал себя героем. Он был священником, который делал свою работу. Но его работа действительно изменила историю. Она не позволила похоронить правду под пеплом войны, а ведь похоронено было очень много трагедий. Японская сторона тех лет провела серьёзную работу над тем, чтобы тайна так и осталась тайной.
Автор: Кирилл Латышев