В детстве я жила в тюрьме, которую построила любовь. Моя мать, растворяясь во мне, контролировала каждый мой шаг, каждое желание, каждую мысль. Она делала это из любви — но любовь без свободы превращается в клетку. Я выросла и сказала: больше никогда. Никто не будет указывать мне, как жить, что носить, с кем дружить, как любить. Поэтому мне не нужен партнёр, который будет меня ограничивать. Мне не нужен олигарх, который запрёт меня дома. Мне нужен раб. Тот, кто принимает мою свободу как данность. Тот, кто не ревнует, не запрещает, не ставит условия. Тот, кто своей преданностью и послушанием даёт мне то, чего я была лишена в детстве — воздух.
Тюрьма, которую построила любовь
В детстве меня душили любовью. Моя мама — женщина, растворившаяся во мне, посвятившая мне всю жизнь, — искренне верила, что забота — это контроль. Она запрещала мне одеваться так, как я хочу. Она решала, с кем мне дружить, а с кем — нет. Она критиковала всё, что ей не нравилось, и объясняла это лучшими побуждениями, заботой, любовью.
Я знаю: она любила меня. Невероятно. Искренне. Полностью. Но её любовь была клеткой. Она не видела во мне отдельную личность — она видела продолжение себя. И каждое моё желание, не совпадавшее с её представлениями, воспринималось как угроза. Ей казалось, что если я сделаю что-то не так, мир осудит, я пострадаю, а она этого не переживёт.
Я выросла с чувством: меня не принимают. Если меня не принимают — значит, не любят. И я провалилась в ненависть. К ней. К миру. К себе. Именно с этим я и работала с собой. Прорабатывала каждую травму.
С точки зрения психологии, это классический симбиоз. Мать не отделяет себя от ребёнка. Её любовь — это слияние. А для ребёнка слияние — это смерть личности. Чтобы выжить, нужно отделиться. Чтобы отделиться, нужно разрушить этот симбиоз. И я разрушила.
Свобода как единственная форма жизни
Я сказала себе: больше никогда. Никто не будет мной управлять. Никто не будет решать за меня. Я сама построю свою жизнь. Сама заработаю деньги. Сама выберу, с кем быть, что носить, как жить.
Я уважаю себя больше, чем кого-либо. И это моя главная ценность. Если кто-то пытается её ограничить, он исчезает из моей жизни.
Годы жизни с матерью я чувствовала себя не в любви, а в ненависти. Потому что не могла принять, понять и почувствовать, что любовь может быть такой — душащей, контролирующей, лишающей воздуха. Моя мать — нарциссичная женщина, тревожная. Она меня действительно любила, но под слоем своих травм. Ее любовь была насилием для меня. И она — единственный в мире человек, чью любовь в таком виде я вынуждена принять. И не осуждать. Но что касается всех остальных, то им любить меня материнской любовью не позволено. Их такая удушающая любовь мне не нужна. Их контроль мне не нужен. Их тревожность мне не нужна. Они мне — не мать. Им запрещено.
И так как каждый влюбившийся в меня начинает со мной воевать за меня же, я реагирую резко и жестко.
Потому мой выбор — безропотный раб.
Любовь — это не клетка. Любовь — это свобода. И только тот, кто это понимает, достоин быть рядом со мной.
Почему олигарх не подходит
Мне часто задают вопрос: почему ты не выбрала себе в мужья богатого человека, олигарха, который бы обеспечил тебя? Ответ прост: потому что такой мужчина держал бы меня на цепях. У меня были такие мужчины. Но я не давала им к себе приблизиться. Потому что я знаю, что за всем этим стоит. Только не давая им приблизиться, я дышала своей свободой.
В моей свободе он видел бы неуважение. В моём общении с разными людьми — угрозу. В моём желании жить так, как я хочу, — измену. Он бы ревновал, запрещал, ставил условия. Потому что его травма не позволила бы ему иначе. Он бы строил для меня новую тюрьму. Такими были мои убеждения, и проверять мне не хотелось.
А я из тюрьмы сбежала. И назад не вернусь.
Поэтому для меня единственный вариант — построить свою жизнь самостоятельно. Заработать свои деньги. Создать своё окружение. И быть с тем, кто не пытается меня ограничить, а помогает мне дышать.
Муж: преданность как любовь
Мой муж — идеальный пример того, что мне нужно. Поначалу ему было тяжело. Очень тяжело. Он страдал. Ведь я никогда ничего не скрывала. Я не умею скрывать. Я есть. Моя свобода есть. И я всегда заявляла об этом прямо.
Он принял это. Не сразу, но принял. И доказал свою любовь — преданностью, послушанием, готовностью делать всё, что я скажу. Независимо от того, касается это быта, денег, секса или чего-то ещё. Всё у нас идёт так, как я говорю.
Именно это вызвало во мне ответную любовь. Не контроль, не запреты, не ревность. А способность быть рядом, не мешая мне дышать. Способность принимать мою свободу как данность. Способность служить — и через это служение становиться для меня не слугой, а королём.
Энергия и вдохновение
Я живу по вдохновению. Моё хорошее настроение — это топливо, на котором я двигаюсь. Я привлекаю деньги, проекты, возможности — именно благодаря своему состоянию. Если меня что-то душит, если мне что-то мешает, энергия уходит. Я перестаю творить. Я перестаю зарабатывать. Я перестаю жить.
Поэтому мне нужны те, кто поддерживает моё настроение. Кто не ревнует, не запрещает, не ставит условия. Кто своей преданностью даёт мне воздух. Кто своим послушанием создаёт пространство, в котором я могу творить, зарабатывать, строить.
Это не каприз. Это закон: для творчества нужна свобода. Для свободы нужно уважение. Для уважения нужно признание моей природы.
Бобик — маньяк, выдавший себя за раба.
Бобик был моим рабом. Рабом, который боялся потерять Госпожу. Лживым рабом. Не рабом, а маньяком, выдающим себя за раба. Он выполнял все функции раба, будучи при этом маньяком.
Я открою вам секрет, который не понимал глупый Бобик: послушанием Госпожу не потерять. Послушание для Госпожи полезно. Это — ценность. Это — материал для строительства ее жизни.
Бобик же, со своим мышлением 10-летнего ребенка, считал, что если я найду другого, то я его выброшу. И потому он делал все, чтобы не подпустить ко мне никого. Он ревновал к каждому, кто появлялся на моем пути. Однажды я познакомилась с ГАИшником. Люди в форме — полезные знакомства. Мы не общались с ним, не дружили, я лишь использовала его по назначению, задавала вопросы, просила советы. Бобик пылал ненавистью к ГАИшнику и ревностью. Это мешало мне строить свою жизнь и создавать полезные связи.
Его ревность выражалась очень мерзко. Он выносил мозг не допросом, а своими фантазиями, которые он принимал за реальность. Он сочинял себе сцены, как я провожу время с ГАИшником, и без конца расспрашивал меня о том, чего нет, убеждая меня в том, что это есть. Из-за психических неполадок (о которых я в то время ничего не знала, но догадывалась), он был газлайтером. Он говорил о том, чего не существует. Он не верил, что этого не существует. Он злился на то, что сам себе сочинил. Он был убежден, что я что-то от него скрываю. И капал этим мне на мозги.
Но кто такой мне этот Бобик, чтобы я от него что-то скрывала? Сам факт того, что он считал, будто я могу от него что-то скрывать, раздражал меня.
Бобик раздражал меня сильно. Как раздражают комары в лесу. Отцепить его от себя было невозможно. Мы постоянно дрались. Он вызывал во мне гнев, потому что не дает мне свободы, я его ненавижу, я его не хочу, а он жаждет быть со мной неразрывно, ежесекундно, быть одним целым. Мы дрались часто. Он не трогал меня и пальцем. А я, измучившись от него, теряла себя в агрессии. Я искала помощи, но многие не понимали, насколько он опасен, поэтому я помогала себе сама. Я ломала руки в драках с ним. Я была в отчаянии.
Бобик представлял опасность.
Он был очень послушным в быту. Но очень злым. Он запирал меня, не отпускал. Он держал мою машину, залезая на капот, чтобы я не уехала. Он бесконечно удерживал меня всегда и везде, когда я говорила ему «пошел вон.» Падал на колени, присасывался губами к моим сапогам. А мне хотелось его растерзать за то, что я не могу от него избавиться. За то, что этот плешивый пес требует от меня отдать ему свою свободу.
А Госпожа не терпит насилия.
Итог: свобода, энергия и рабство
Я могу использовать только раба. Настоящего. А не лживого, каким был Бобик.
Не потому, что хочу унижать. А потому, что только раб способен принять мою свободу. Только тот, кто добровольно отказывается от власти надо мной, способен дать мне то, чего я была лишена в детстве — воздух.
Только тот, кто не ревнует, не запрещает, не ставит условий, может быть рядом. Только тот, кто служит, может стать королём у моих ног.
Мои травмы сделали меня такой. Тюрьма, в которой я выросла, научила меня ценить свободу превыше всего. И теперь я строю свою жизнь так, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах не оказаться в клетке.
Поэтому мне подходит только раб. Потому что раб — это единственный, кто способен на любовь без контроля. На преданность без ревности. На служение без условий.
Сила, страх и стадо баранов
Когда люди видят во мне силу, они начинают меня бояться. Не сразу. Сначала они подходят, проявляют себя, кажутся смелыми и уверенными. Но как только в них зарождается настоящее чувство, их парализует.
Возьмём Олега. В начале, когда у него была просто симпатия, он вёл себя нормально. Он писал, звонил, искал встреч, требовал моего внимания — действовал. А когда его чувство ко мне выросло, он стал неуверенным. Он перестал понимать, на что имеет право, а на что нет. Он начал ждать.
Я вижу это снова и снова. Человек, который ещё минуту назад был уверен в себе, вдруг превращается в овцу. Его взгляд становится просительным, движения — робкими, слова — осторожными. Он ждёт, что я, сильная, сделаю первый шаг. Что я протяну руку, решу за него, скажу, что ему делать.
С точки зрения психологии, это механизм регрессии. Чувство любви активирует древние, детские схемы. Человек бессознательно ищет в объекте любви «мать», которая позаботится, примет, защитит. И в этом поиске он теряет свою взрослую позицию. Он становится слабым. А слабость, обращённая к силе, — это всегда ожидание. «Я слабый, значит ты, сильная, должна прийти и меня забрать».
Но я не прихожу. Я не бегаю за слабыми. Мне это неинтересно. Скучно. И, честно говоря, вообще противно. Потому что за этим ожиданием стоит не уважение, а детский эгоцентризм: «Мир должен крутиться вокруг меня, даже когда я не могу сделать шаг».
Меня часто спрашивают: «Почему ты не выбираешь нормального? Почему тебе нужен именно раб?». Ответ прост: нормальные, когда видят мою силу, либо пугаются, либо начинают требовать, либо ждут. Ни один из вариантов меня не устраивает.
Я не хочу быть для кого-то «сильной», которая должна тащить на себе его слабость. Я не хочу быть «мамой», которая решает, когда и что делать. Я не хочу быть объектом, которого боятся, но к которому всё равно тянутся, как мотыльки на огонь, а потом выгорают и обижаются.
В меня влюбляются постоянно. Если бы я села писать список всех, кто испытывал ко мне сильные чувства, я половину даже не вспомнила бы. Это поток. И этот поток утомляет. Обычные женщины мечтают, чтобы их все любили, хотели, желали. Они не понимают, как это выглядит на деле. А выглядит это как стадо баранов. Ты смотришь на них, а они смотрят на тебя глазами овцы. И чего-то ждут.
Ты можешь их пнуть. Можешь использовать. Но ты не будешь использовать того, кто сам не пришёл и не сказал: «Я хочу быть использованным». Потому что использование без согласия — это не власть, это насилие. А я не насилую. Я принимаю дары.
Поэтому каждый, кто в меня влюбляется, обречён. Обречён на ничто. Потому что он не знает правил игры. Он думает, что его чувства — это билет, который даёт ему право на что-то. Но чувства без действия ничего не стоят. Они только делают человека слабым, пугливым, ожидающим.
И только раб — тот, кто увидел мою силу, признал её и сказал: «Я вижу, кто ты. Я хочу тебе служить. Я хочу быть под твоим началом» — только он получает меня рядом. Только он получает моё внимание, мою энергию, мою благодарность. Потому что он не ждёт. Он действует. Он отдаёт себя, не требуя ничего взамен, кроме права быть рядом.
И он — раб. Не романтизируйте. Раб — это моя функция. Раб — это мой инструмент. Раб — это моя вещь. А не любимый, от которого я что-то требую.
Поэтому я не подхожу ни для кого, и никто не подходит для меня. Со всеми этими человеческими слабостями — страхами, ожиданиями, детскими травмами — мне скучно. Мне подходит только раб. Потому что раб — это единственный, кто способен на зрелую позицию в любви: позицию отдающего, а не ждущего. Позицию служения, а не требования.
И те, кто этого не понимает, остаются в стаде. Смотрят овцой. Ждут. И никогда не получают.
И дело не в том, что я хожу и ищу себе раба, словно в нем нуждаюсь. Нет. Я не нуждаюсь ни в ком. Но тот, кто осмелится в меня влюбиться, получит лишь выбор из двух мест: слуга либо раб. Больше мне ничего не нужно.
Потому бесполезно влюбляться в меня. Мне не нужны ваши страдания, ваша страсть, ваше желание меня сожрать. Вас слишком много. Вы меня душите. И потому я жестко вас отвергаю.
Ты тоже живёшь в клетке? Тоже привык, что любовь — это контроль, что забота — это запреты, что близость — это ограничения? Посмотри на мою жизнь. Я сбежала. И теперь у меня есть всё: свобода, деньги, любовь, уважение. И я не поменяю это ни на какие олигархические миллиарды.
Если ты хочешь быть рядом со мной, запомни: моя свобода — это единственное, что я не отдам никогда. Ты можешь служить. Можешь любить. Можешь быть преданным. Но не смей ограничивать меня. Не смей ревновать. Не смей ставить условия. Потому что тогда ты станешь моим врагом. А врагов я вышвыриваю.
Те, кто остаются рядом, знают это. И они счастливы. Потому что моя свобода — это их свобода. Моя энергия — это их энергия. Моё Королевство — это их дом.
Хочешь быть частью этого? Тогда будь готов служить. И не пытайся запереть меня в клетку. Я из одной уже сбежала.
🍩 Поддержать Королевство: https://dzen.ru/madams_memoirs?donate=true
#Травма #Тюрьма #Свобода #Раб #Муж #Любовь #Контроль #Энергия #Вдохновение #Госпожа #Королевство
