Дедушкин наказ: память о войне, которую не похоронить

Два моих дедушки – Людвик Маевский по отцовской линии и Ян Кухальский по материнской – прошли сквозь горнило страшных, кровопролитных войн.

Папин отец в Первую мировую воевал за царя-батюшку и видел издали Николая II из окопа. Был представлен к Георгиевскому кресту, который, если бы не наступление немцев и плен, наверняка бы показал внуку. Горбатился на сахарного магната, бюргера, пока с приходом к власти большевиков не вернулся домой. Родная мать едва узнала в исхудавшем и изможденном мужчине своего сына, потеряв все надежды увидеть его живым. Шинелька, рассказывал дедушка, как на штыке висела.

Нас, школьников, мало посвящали тогда в реалии той войны, которая в советских учебниках называлась империалистической. А между тем в ней погибло не менее 15% населения Беларуси. И это без учета людских потерь, эпидемий и голода. Поскольку потери не были столь масштабными, как во Вторую мировую, тема той войны в СССР оставалась в тени.

Маминому отцу, Яну Кухальскому, тоже пришлось столкнуться нос к носу с немецким поработителем уже в сороковые-роковые. Он гнал его поперек польского Одера в нацистское логово, откуда тот выполз. Был ранен. Дед – ярко выраженный трудоголик до мозга костей и мастеровитый столяр, помню, как-то признался бабушке:

– Каб не ты, Юльянаўна, і не дзеткі, не ведаю, ці вытрымаў бы… Цяжкая гэта работа – ваяваць, хай яе халера.

Мария Юльяновна, как никто другой, знала суровый норов хозяина. Шестеро дочерей и сына ему родила. Для него, рядового пехотинца, не было разницы, что порядок в войсках, что на подворье. Это о нем пел Александр Розенбаум: «Любить – так любить, стрелять – так стрелять…» Дедушка, даже напахавшись до седьмого пота и осоловев от рюмки-другой, приказывал непослушным кирзовым сапогам на кухне: «Смирно стоять!», а бабушке снисходительно объявлял: «Я, Маня, помечтаю». Порой дедуля «мечтал» войной допоздна, а утром как ни в чем не бывало снимал тихо стружку рубанком. Может быть, потому что Юльяновна никогда «не снимала» ее с мужа? Не за что было.

Помню, на закате горбачевской перестройки, а по существу – подпилки Советского Союза, исподтишка записал на магнитофон короткий наш диалог. Первым пошел в атаку.

– Готов был, дедушка, умереть за Сталина?

– Мы присягали. Ксендз, исповедуя, говорил: «Сражаться до последней капли крови и не сдаваться».

– В Победу верили?

– Хотя что-то не так шло, но выиграли. Так хотелось со своими увидеться. Я ж не лодырь.

– А если бы в десятках километров от линии фронта семья была, повернул бы домой?

– Трудно сказать, как повел бы себя тогда.

В тот же год дедушки не стало. Как и скромных фронтовых наград, которых спустя короткое время хватилась бабушка. Те медали от Родины своему защитнику вместе с орденом Отечественной войны II степени, как оказалось, ушли на вечный покой вместе с ним. Мне кажется, это справедливо. Но осталась благодарная память. Ее не похоронить.

…Я тоже был «дедушкой». Только в мирное время, служа в рядах Советской Армии. Старался стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы, чтобы удостоиться такого звания. Хотя бы в честь дедушек. Дочь наградила меня внуком. Пашке почти 10 лет. Недавно в классе ребята чуть не сорвали урок, споря на тему ближневосточного конфликта. Тревожный факт и вместе с тем небезосновательный. Пусть Пашка, повзрослев, твердо усвоит военную науку – держать порох сухим.