Одна фраза, брошенная между делом американским журналистам в конце семидесятых, перевернула всё.
Громыко спокойно сказал: для прохода Черноморского флота через Босфор хватит пары ракетных залпов. Появятся ещё два пролива, но, увы, без Стамбула.
Турция больше никогда не поднимала этот вопрос.
Вот такой он был, Андрей Андреевич. Не кричал, не угрожал вслух. Просто ставил точку.
Родился он в 1909-м в крошечной белорусской деревне Старые Громыки. Семья бедная, отец летом не в поле, а на сплаве леса — работа, от которой руки в мозолях навсегда. С тринадцати лет Андрей таскал брёвна вместе с ним. Может, именно там и выковался тот самый стальной характер, который потом пугал весь Запад.
В анкетах он всегда писал «русский». Но кровь белорусская выдавала себя твёрдым «р», которое проскальзывало даже в старости.
Семилетка, профшкола в Гомеле, техникум, институт народного хозяйства. Диплом экономиста он добил экстерном, уже будучи директором школы под Минском. Потом аспирантура в Москве. Тема диссертации — сельское хозяйство США. Именно тогда он выучил английский. И не знал ещё, как это спасёт его карьеру.
В конце тридцатых страна отчаянно нуждалась в образованных кадрах. А тут молодой специалист с кандидатской и свободным английским. Плюс пролетарское происхождение. НКИД заметил сразу.
Ему не было и тридцати, а он уже возглавил отдел американских стран. Потом — приглашение к Сталину. Вождь спросил, что читает. «Книгу на английском про аграрные проблемы США», — ответил Громыко. Сталин посмотрел внимательно и выдал: «Громыко… Неплохая фамилия для дипломата!»
Через пару дней — назначение советником в посольство в США. 1939 год. Война только начинается, а он уже в эпицентре.
В 1943-м стал полным послом в Америке и на Кубе. Задача — убедить союзников открыть Второй фронт побыстрее. Он наладил доверительные отношения с Рузвельтом, участвовал в подготовке Ялты и Потсдама. А потом — лично подписал Устав ООН от имени СССР и стал первым советским представителем в этой организации.
Именно тогда Запад и придумал ему прозвище «Мистер Нет». За то, что в Совбезе он использовал вето больше двадцати раз.
Но это была только половина правды. На деле Громыко был мастером компромиссов. Без него не было бы разрядки, без него не подписали бы ни Договор о запрещении ядерных испытаний в трёх средах в 1963-м, ни Договор о нераспространении в 1968-м, ни ОСВ-1 и ПРО в 1972-м, ни Хельсинкский акт 1975-го, который закрепил послевоенные границы Европы.
Он умел часами вести переговоры без единой бумажки. Феноменальная память. Оппоненты потом вспоминали: Киссинджер уважал его как никого другого. Говорил, что Громыко терпеливее и хитрее даже Молотова.
А ещё была история с Индией и Пакистаном в 1966-м. Громыко с Косыгиным буквально вытащили две страны из войны за стол переговоров. Мир даже не заметил, как близко подошли к новому большому конфликту.
Конечно, были и спорные моменты. Чехословакия 1968-го, Афганистан 1979-го. В марте семьдесят девятого Громыко вместе с Андроповым выступали против ввода войск. А через семь месяцев изменили позицию. Почему — до сих пор загадка. Историки спорят до сих пор.
В 1973-м он вошёл в Политбюро. Вместе с Андроповым и Устиновым они стали той самой «большой тройкой», которая реально определяла внешнюю политику страны. СССР тогда стоял на пике влияния. Даже враги признавали: Громыко — дипломат номер один в мире.
В 1985-м он мог сам стать генсеком. Но отказался. Возраст, здоровье, сказал. На самом деле выдвинул Горбачёва. Позже, наблюдая за всем, что творилось, жалел. Говорил сыну: «Надо было занять пост самому и подготовить нормального преемника».
Он успел побыть и формальным главой государства — председателем Президиума Верховного Совета с 1985 по 1988-й. А потом ушёл на пенсию. Меньше года.
2 июля 1989-го его не стало.
Перед смертью он сказал сыну Анатолию всего одну фразу, которой сам жил всю жизнь: «Никогда нельзя унывать. Даже в мои годы я не чувствую себя стариком. Физически люди умирают, а духовно — никогда. Надо верить!»
Анатолий потом написал книгу воспоминаний. И там видно: отец был не просто «Мистер Нет». Он был человеком, который ставил интересы страны выше всего. И при этом оставался простым белорусским парнем, который коллекционировал картины Айвазовского и охотничьи ружья, брился старой одноразовой бритвой и каждое утро делал зарядку с гантелями.
Его «нет» на самом деле часто означало «давайте найдём другой путь». И этот путь он находил. 28 лет подряд. Рекорд, который никто не побил ни в СССР, ни в России.
Сегодня, когда мир снова на грани, невольно думаешь: а где сейчас такие дипломаты? Те, кто может часами торговаться, не повышая голоса, и при этом не сдавать ни пяди интересов своей страны.
Громыко доказал: твёрдость и конструктив — не противоположности. Это два крыла одной птицы. И пока эти крылья работают, мир держится.
А вы как считаете, смог бы кто-то повторить его путь сегодня?