Я сидела с потрепанным томиком «Мастера и Маргариты» в руках и вдруг поняла: Воланд не просто пришелец с того света. Он вошел в мою жизнь так же, как в роман — с Патриарших прудов, с кривой улыбкой и разными глазами.
И вот уже третий раз перечитываю, а каждый раз нахожу что-то новое.
Этот «иностранный консультант» сразу вызывает мурашки. Один глаз зеленый с золотыми искорками, другой черный и мертвый. Брови разной высоты, рот кривой, хромота, трость с пуделем и скарабей на груди.
Все это не случайность.
Хромота отсылает к падшему ангелу Люциферу, скарабей — к египетскому миру мертвых. А имя Воланд звучит почти как Вотан, одно из имен скандинавского бога Одина. Иван Бездомный и Берлиоз сами догадываются: немец, наверное. И Воланд не спорит.
Один был одноглазым, отдал глаз за знание. Воланд тоже все знает наперед. В зеленом глазу золотые искры — намек на его богатства, как у Одина с кольцом Драупнир.
А еще пудель на трости и на подушке у Маргариты во время бала. Это прямая отсылка к «Фаусту» Гёте. Там Мефистофель появляется в облике пуделя. Булгаков даже эпиграф взял оттуда.
Сам писатель однажды сказал, что не хочет давать поводы искать реальные прототипы Воланда. Мол, никаких нет. Но исследователи все равно спорят: кто-то видит в нем черты Сталина, кто-то — иностранных гостей двадцатых годов вроде Уэллса.
Я думаю, это и делает образ таким живым.
Теперь Коровьев, он же Фагот. Шутник, балагур, бывший регент. В финале он вдруг превращается в мрачного темно-фиолетового рыцаря, который больше никогда не улыбается.
Воланд объясняет: когда-то этот рыцарь неудачно пошутил о свете и тьме — и поплатился. Счет закрыт.
Прототипов у него несколько. Один — ацтекский бог войны Уицилопочтли, которого упоминали в разговоре Берлиоза и Бездомного. Другой — средневековый трубадур Гийом Тудельский, автор каламбура о тьме, породившей свет.
А еще связь с Гофманом: и по созвучию, и по привычкам. Даже кот Бегемот рядом с ним — как будто из гофмановского Мурра.
Но есть и совсем земные версии. Вторая жена Булгакова вспоминала реального регента-водопроводчика Агеича, черты которого просматриваются в Фаготе. А кто-то видит сходство с героем Алексея Толстого из «Упыря» — тот тоже в конце становится рыцарем.
Коровьев меняется прямо на глазах, и это завораживает.
А теперь Гелла. Рыжеволосая красавица-ведьма с зелеными русалочьими глазами и пятнами тления на груди. Появляется — и пахнет сыростью и болотом.
Имя взято из греческой мифологии: так звали утопленницу, дочь нимфы. Или от скандинавской Хель — повелительницы мира мертвых, тело которой было наполовину синим, наполовину белым.
На шее у нее уродливый багровый шрам. Это отсылка к Горгоне Медузе из «Фауста» — красавица с красной нитью на шее после удара Персея.
В черновиках Булгаков пробовал ей имена Ламия, Мормолика, Эмпуза. А некоторые исследователи думают, что черты она взяла у реальной женщины — секретарши МХАТа Ольги Бокшанской или даже у Софьи Перовской.
Вот так один второстепенный персонаж собрал в себе демонов из античности, Скандинавии и славянских русалок.
Бегемот — мой личный фаворит. Огромный черный кот, который ходит на задних лапах, пьет водку и устраивает разгромы.
В Библии Бегемот — демон чревоугодия, обычно в облике животного, но умеет превращаться в человека. В Средние века черных котов считали фамильярами ведьм, инквизиция их истребляла. Отсюда и наши суеверия про черную кошку.
Но вот что мало кто знает: у самого Булгакова был серый котенок Флюшка с Арбата. Жена писателя прямо писала, что это и есть прототип веселого кота Бегемота. Только перекрасили в демонический черный.
Представьте: реальный домашний питомец стал легендой.
Азазелло — рыжий, с бельмом на левом глазу, прихрамывает. Имя от иудейского падшего ангела Азазеля, демона пустыни.
Древние иудеи словом «Азазель» называли обряд с козлом отпущения. Именно козел — символ Сатаны. А в романе Азазелло выполняет самую жесткую работу: отправляет людей в ссылку, приносит отравленное вино, стреляет в барона Майгеля.
В ранних редакциях романа даже самого Воланда звали Азазелло или Велиаром. Потом имя перешло к этому карателю.
Рядом с ним — бледный Абаддон в темных очках. Имя из Библии: ангел Бездны, чье имя значит «погибель». Он — воплощенная смерть.
А Маргарита? Светлая королева, потомок французской Маргариты Наваррской. Кровь перед балом — намек на Варфоломеевскую ночь.
Она покровительствует Мастеру, как та королева — поэтам. И снова отсылка к Гёте: несчастная Гретхен из «Фауста». Мастер, как Фауст, заключает договор ради любви.
Булгаков работал над романом двенадцать лет. Сжигал черновики, переписывал. И все равно сумел сплести христианство, египетские мифы, скандинавские саги, Гёте и даже собственную жизнь в один невероятный узор.
Я каждый раз, когда дочитываю до конца, думаю: как один человек мог столько вместить?
И почему эти образы до сих пор живут?
В экранизациях, в мемах, в разговорах за чашкой кофе. Черный кот Бегемот стал символом озорства, Воланд — мудрости, которая видит нас насквозь.
Роман вышел только в шестьдесят шестом, через двадцать шесть лет после смерти автора. А сегодня его перечитывают миллионы.
И каждый находит свое.
Вот поэтому я и возвращаюсь к нему снова и снова.
А вы? Какой персонаж из свиты Воланда вам ближе всего и почему? Расскажите. Интересно же послушать.