— Виталик, у нас кран на кухне не просто капает, он исполняет симфонию «Прощай, зарплата», — Евгения вытерла руки о застиранное полотенце и кивнула на мойку. — Надо бы прокладку поменять, а лучше весь смеситель, он ровесник нашей младшей.
— Жень, не зуди, а? — Виталий, не отрываясь от сияющего экрана новенького смартфона, лениво почесал бок. — Ты вечно из мухи слона делаешь. Капает — подставь баночку, делов-то. Я сейчас занят, у меня тут обзор на новый процессор, вещь феноменальная.
— Обзор — это прекрасно, — Женя вздохнула, глядя на мужа, который в свои пятьдесят два выглядел как перекормленный кот, дорвавшийся до сметаны. — А процессор нам суп сварит? Или, может, он счета за воду оплатит, которые из-за этого крана вырастут как на дрожжах?
— Ой, начинаются твои меркантильные страдания, — Виталик наконец соизволил поднять глаза. — Всё тебе деньги, счета, бытовуха. Душа должна стремиться к прекрасному, к прогрессу! А ты меня в прокладки сантехнические макаешь. Сама вызови мастера, если так горит.
— Мастер денег стоит, Виталя. А у нас Полинке на репетиторов по истории надо, и Свете на курсы английского. Март на дворе, экзамены на носу, а ты только о процессорах и думаешь.
— На детей у меня всегда заложено, — отрезал муж и снова уткнулся в гаджет.
Женя промолчала. Заложено у него было ровно столько, чтобы не считаться дезертиром семейного фронта. Всё остальное — «на развитие», «на имидж» и прочую чепуху, которой Виталий прикрывал свою внезапно проснувшуюся страсть к дорогим игрушкам.
Евгения, которую в офисе уважительно звали Евгенией Сергеевной, а дома просто «мать, подай-принеси», работала на двух работах. Днем она разгребала завалы в логистической компании, а по вечерам и выходным вела отчетность для трех небольших ИП. Глаза от цифр под вечер превращались в две красные точки, а спина молила о пощаде.
Виталик же работал «в свое удовольствие» в проектном бюро. Получал неплохо, но в общий котел кидал ровно прожиточный минимум. Остальное уходило на «гаджеты последней модели», брендовые кроссовки и какие-то невероятные чехлы из кожи экзотических рыб.
Когда-то, в туманной юности, Виталий был другим. Они вместе клеили обои в их первой однушке, вместе чистили картошку и наперегонки бежали развешивать выстиранные пододеяльники. «Семья — это упряжка», — говаривал он тогда. Но, видимо, со временем Виталий решил, что он в этой упряжке — нарядный кучер с айфоном, а Женя — та самая лошадка, которая «везет и везет».
На обед Женя грела вчерашние тефтели с рисом. Виталик же зашел на кухню, покрутил носом и заявил:
— Что-то запах какой-то... приземленный. Жень, может, закажем суши? Весна же, хочется легкости.
— Суши — это три тысячи рублей, — Женя методично жевала тефтелю. — Это три занятия Полинки. Ешь тефтели, они из чистого мяса, я сама крутила.
— Скучная ты стала, — вздохнул Виталий. — Никакого полета фантазии. Только и знаешь, что копейки считать.
«Копейки», — горько усмехнулась про себя Женя. Если бы она не считала эти копейки, Полина бы ходила в обносках, а Света не смогла бы оплатить общежитие в другом городе. Сама Женя уже третий год донашивала сапоги, у которых подошва была тоньше листа бумаги. Каждый шаг по мартовской каше отзывался в ступнях ледяной сыростью. Она заклеивала их суперклеем, густо мазала черным кремом и делала вид, что так и задумано — винтажный стиль.
Зато Виталик на прошлой неделе притащил домой коробку с логотипом надкусанного яблока.
— Это инвестиция в будущее! — провозгласил он, вынимая аппарат цвета «титановый рассвет». — Камера здесь такая, что можно поры на Луне разглядеть.
— Зачем тебе поры на Луне, когда у тебя в ванной плитка отваливается? — спросила тогда Женя.
— Ты не понимаешь, это статус! — гордо ответил муж.
Статус мужа стоил как четыре Жениных зарплаты. Она тогда ничего не сказала. Просто достала свою старую тетрадку, спрятанную за томами Большой Советской Энциклопедии, и вписала туда очередную сумму.
Вечер в семье проходил по классическому сценарию. Младшая, Полина, оккупировала единственный письменный стол, обложившись учебниками. Старшая, Света, приехавшая на выходные, пыталась отвоевать кусок пространства, чтобы погладить блузку.
— Мам, а почему папа купил себе новый телефон, а мне на новые кеды сказал «денег нет, держись»? — спросила Полина, не поднимая головы от конспектов.
— Папа у нас птица высокого полета, доча, — Женя аккуратно развешивала на сушилке мокрые джинсы Виталика. — Ему без титанового корпуса никак нельзя, заплюют в проектном бюро.
— Да ладно, мам, — Света фыркнула, проверяя утюг. — Он просто эгоист. Вчера видел его в «Пассаже», он там туфли примерял. Сказал мне: «Светик, привет, я тут по делам». Ага, дела в обувном отделе за сорок тысяч. А ты в этих калошах столетних ходишь. Тебе не обидно?
Женя остановилась, глядя на свои руки — кожа на пальцах огрубела от постоянного контакта с водой и чистящими средствами. Обидно? Это слово не отражало и сотой доли того коктейля, который бурлил у нее внутри. Это была не обида, а какая-то холодная, выдержанная, как хороший коньяк, усталость.
— Обида — это для молодых и трепетных, — спокойно ответила Женя. — А я женщина опытная. Я знаю, что за каждым «хочу» всегда следует «надо».
— Мам, ну ты же пашешь на двух работах! — воскликнула Света. — Где логика? Ты приносишь деньги, он их тратит на ерунду, а по дому — ни пальцем. Помнишь, как он раньше? И пылесосил, и пол мыл...
— Раньше и деревья были выше, — Женя поправила джинсы. — Сейчас у папы фаза «успешного успеха». Он решил, что быт — это низкий жанр. Мол, великие зодчие не должны отвлекаться на вынос мусора.
В этот момент в дверях кухни появился «зодчий». Виталик выглядел сияющим.
— Девчонки, новость! — он победно потряс каким-то буклетом. — Я записался на курсы экстремального вождения. Это необходимо для уверенности на дороге. Всего-то восемьдесят тысяч за курс.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в раковине методично, с издевательским ритмом, капает кран. Кап. Кап. Кап.
— Восемьдесят тысяч? — тихо переспросила Женя. — Виталя, ты в своем уме? Нам через два месяца платить за обучение Светы за следующий семестр. И Полинке на выпускной платье нужно.
— Ну, Света может подработать, взрослая уже, — легкомысленно бросил Виталик. — А выпускной — это вообще пережиток прошлого. Зачем тратить кучу денег на один вечер? Пусть идет в том, что есть. Главное — аттестат! А вождение — это навык. Это на всю жизнь.
Женя почувствовала, как в груди что-то щелкнуло. Как будто старая пружина в диване, которая долго терпела, наконец выстрелила наружу.
— То есть, на твои игрушки и курсы деньги есть, а на детей — нет? — она медленно повернулась к мужу.
— Жень, не начинай, — Виталик поморщился. — Ты вечно всё портишь. У меня премия намечается, я всё перекрою. И вообще, почему ты со мной в таком тоне разговариваешь? Я мужчина, я принимаю стратегические решения. Твое дело — уют и порядок. Кстати, почему на ужин опять эти тефтели? Я же просил легкости.
— Легкости захотелось? — Женя вдруг улыбнулась. Такой улыбкой обычно улыбаются саперы перед тем, как перерезать красный провод. — Будет тебе легкость, Виталенька. Такая легкость, что аж дух захватит.
Следующие несколько дней Женя вела себя на удивление тихо. Она не ворчала на разбросанные носки, не напоминала про кран, даже не комментировала очередную покупку мужа — на этот раз он приобрел «умную» лампу, которая меняла цвет в зависимости от его настроения. Весь вечер квартира подмигивала им то розовым, то ядовито-зеленым.
— Видишь, как позитивно! — радовался Виталий. — Свет влияет на биоритмы.
— Очень позитивно, — соглашалась Женя, продолжая что-то сосредоточенно писать в своей тетрадке.
Она знала то, чего не знал Виталий. За последние три года, пока он «инвестировал в имидж», Женя, экономя на каждой мелочи, откладывая каждую лишнюю сотню от своих подработок, скопила сумму, которая могла бы заставить его уронить свой титановый телефон. Она не просто «откладывала на черный день». Она строила себе плот, чтобы уплыть с этого тонущего корабля «бытового комфорта», где один гребет за двоих, а второй только любуется отражением в воде.
В субботу утром Виталик проснулся в отличном расположении духа.
— Жень, а где мой завтрак? — крикнул он из спальни. — И где мои синие брюки? Мне сегодня на встречу с партнерами, надо выглядеть на все сто.
В ответ — тишина. Только всё тот же кран на кухне продолжал свою монотонную песню.
Виталий встал, потягиваясь, прошел на кухню и замер.
На столе не было ни яичницы, ни привычных бутербродов. Там стояла пустая кастрюля из-под тефтелей, а рядом лежал конверт и старая Женина тетрадка, раскрытая на последней странице.
— Полина, Света! — крикнул Виталий. — Где мать?
Дочери вышли из своей комнаты, уже одетые и с собранными сумками.
— Мама уехала, пап, — спокойно сказала Света. — Еще в шесть утра.
— Куда уехала? В магазин? Почему завтрак не готов?
— Она уехала насовсем, — добавила Полина, глядя на отца с какой-то странной смесью жалости и торжества. — Сказала, что лимит её «бытового реализма» исчерпан.
Виталий схватил тетрадку. На последней странице крупным почерком было написано: «Итого накоплено: 1 250 000 рублей. Потрачено на твое "саморазвитие" за три года: 1 400 000 рублей. Мы в расчете. Ключи на полке. Кран почини сам — инструкция в твоем новом телефоне, на 15-й минуте обзора».
Но самое страшное было не это. Виталий открыл конверт, ожидая увидеть там прощальное письмо или список претензий. Но там лежала всего одна маленькая бумажка, от которой у него по спине пробежал холодок.
Это был не счет за воду и не квитанция за курсы вождения. Это был документ, который Виталий никак не ожидал увидеть в руках своей «простой» жены, и он мгновенно понял, что за этой бумагой стоит план, который Женя вынашивала все эти годы, пока донашивала свои старые сапоги.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜