Я давно заметила одну потрясающую закономерность: в организме хороших, домашних девятнадцатилетних девочек встроен какой-то безошибочный, сверхмощный радар. И настроен этот локатор исключительно на поиск самых неликвидных, потасканных жизнью и обремененных философской грустью мужчин. И как только мать, выплатившая ипотеку и выучившая чадо до второго курса серьезного вуза, радостно выдыхает — радар подает сигнал: «Цель найдена! Готовься к катастрофе».
Моя Ника учится на втором курсе медицинского. Девочка толковая, будущий врач. Но с ее Марсом в Рыбах у нее периодически наглухо сносит крышу на почве безграничной жалости к сирым, убогим и непризнанным. Ей физически необходимо кого-то спасать, обогревать и напитывать своей юной энергией.
В прошлую субботу этот астрологический казус явился ко мне на порог во плоти.
Ника впорхнула в прихожую не одна, а в сопровождении эдакого уставшего от суеты мегаполиса мыслителя.
— Мамочка, познакомься, это Стас! — пропела моя дочь с трагическим придыханием жены декабриста, отправляющейся в Читу. — Ему тридцать пять, он независимый видеограф, свободный творец. Мы созданы друг для друга, и мы решили жить вместе!
Я молча оперлась о косяк и окинула взглядом «творца». Стас топтался на моем чистом коврике, источая аромат дешевого табака и сложной судьбы. На нем были невероятно узкие джинсы, растянутый бесформенный свитер (видимо, символизирующий презрение к материальным ценностям) и та самая специфическая легкая небритость человека, который уже лет пятнадцать активно ищет себя в искусстве, но пока нашел только мою девятнадцатилетнюю дочь с московской пропиской.
— Очень приятно, — светски улыбнулась я, не дрогнув ни одним мускулом на лице. — И где же наши одухотворенные птицы будут вить свое гнездо? Свободный художник уже снял вам просторный лофт с панорамными окнами и видом на закат?
Тут Ника всплеснула руками, и начался спектакль, ради которого, собственно, всё и затевалось. Выяснилось, что лофт пока существует только в ментальном поле Стаса. А вот жестокая матрица высшего образования, оказывается, высасывает из Ники всю ее жизненную энергию и блокирует женское начало. Поэтому она принимает волевое решение: берет академический отпуск (читай — с треском бросает медицинский), чтобы стать верной музой Стаса и помогать ему монтировать ролики со свадеб и утренников.
А поскольку истинное искусство требует тишины, покоя и жесткой экономии бюджета, они временно — «буквально на пару месяцев, мам!» — переезжают в ее детскую комнату.
В этот момент Стас приосанился, одернул свой растянутый свитер и выдал густым, поставленным голосом прожженного демагога:
— Знаете, Елена Николаевна, институт — это шоры. Система делает из людей винтиков. Я хочу открыть Нике настоящий, живой мир. Ей не нужно горбатиться за партой и зубрить латынь, мы будем развиваться духовно, путешествовать автостопом. А быт — это такие мелочи... Мы вас совершенно не стесним. Я человек неприхотлив, ем мало, интернет у вас тут, я смотрю, скоростной и безлимитный, мне для рендера видео в самый раз.
Ах, как красиво поет! Прямо современный Лев Толстой, только вместо Ясной Поляны он решил опроститься на моих квадратных метрах. Тридцатипятилетний, здоровый лоб пришел в чужую квартиру, чтобы духовно окормлять студентку за счет родительского холодильника, коммунальных платежей и высокоскоростного Wi-Fi.
Обычная мать на моем месте схватилась бы за сердце, начала пить корвалол, орать, что он старый неудачник, а она малолетняя дура, и грозить проклятиями. Но скандал и запреты — это лучшая, самая калорийная пища для таких вот непризнанных гениев. Запрети им — и они тут же почувствуют себя великомучениками, Ромео и Джульеттой, борющимися против злых, меркантильных капиталистов в моем лице. У Ники включится режим протеста, и она уйдет за ним босиком по снегу назло мне.
У меня же мозг бухгалтера. Он работает без шаблонов, четко, с калькулятором в руках и легкой, звенящей иронией.
Я расплылась в самой ласковой, паточной улыбке, пригласила их пройти на кухню и усадила за стол. Достала из верхнего ящика толстый блокнот, ручку, села напротив и смахнула воображаемую слезинку умиления:
— Ребята, господи, да как же я за вас рада! Ника, доченька, наконец-то! Наконец-то ты встретила взрослого, сформировавшегося, ответственного мужчину, который берет тебя под свое надежное, крепкое крыло! Стас, вы даже не представляете, какое это колоссальное облегчение для нас с отцом. Мы так устали тянуть эту лямку. Значит так, записывайте, глава семьи.
Я придвинула блокнот поближе к опешившему «художнику».
— Раз Ника бросает институт, стипендии у нее больше нет. Наше родительское содержание тоже сегодня официально заканчивается — вы же теперь самостоятельная ячейка общества. Давайте считать. Ежемесячный платеж по ее кредиту за брекеты — четырнадцать тысяч рублей. Раствор для контактных линз, сами линзы, базовые витамины и дерматолог — это еще пятнашка минимум. Поскольку жить вы планируете на нашей территории, с вас тридцать пять тысяч в месяц за аренду комнаты. Это по-родственному, сильно ниже рынка, сами понимаете. Ну и, естественно, коммуналка и тот самый безлимитный интернет — пополам с нами, это еще тысяч шесть. Холодильник у вас будет свой — купите б/у на Авито и поставите себе в комнату, чтобы мы полки не делили и вашу духовную пищу с нашей мещанской колбасой не путали.
Я сделала эффектную паузу и подвела черту под списком:
— Итого, Стасик, для успешного старта вашего духовного развития и открытия Нике настоящего мира, с тебя ровно семьдесят тысяч рублей ежемесячно. Плюс, разумеется, питание и одежда на двоих. С какого числа начнем отсчет вашей независимости? Наличными не нужно, перевод на мою карту десятого числа каждого месяца меня вполне устроит.
В кухне повисла такая густая, вязкая тишина, что было слышно, как за окном чирикнул воробей.
Весь философский флер слетел со Стаса за одну секунду, обнажив под собой банальную, липкую панику стареющего альфонса. Тридцатипятилетний мужик, который искал бесплатный ночлег и восторженные юные уши, внезапно осознал, что вместо теплого инкубатора он только что получил полное финансовое усыновление взрослой девицы с ее брекетами, арендой и матерью-бухгалтером.
— Э-э-э... Елена Николаевна, — заблеял он, брезгливо и пугливо отодвигая от себя блокнот, словно тот был намазан ядом. — Вы как-то всё слишком резко переводите в меркантильную плоскость. Мы же говорим о высоких чувствах... О совместном творчестве... Мне сейчас нужно вкладываться в новую аппаратуру, я объективно не готов к таким тяжелым бытовым обременениям. Я же фрилансер, у меня доход нестабильный...
— Да как же так? — я искренне округлила глаза, подпустив в голос максимальную дозу яда. — Взрослый, мудрый мужик уводит молодую девчонку в самостоятельную жизнь и не готов оплачивать ее базовые нужды? Ника, детка, а твой мужчина точно хочет открыть тебе огромный мир, а не просто переехать поближе к моей теплой плите?
Ника сидела за столом красная, как пожарный щит. До нее, девочки в сущности неглупой, начало медленно, но неотвратимо доходить, как жалко, мелко и трусливо сейчас выглядит ее «взрослый» избранник, пасующий перед счетом за коммуналку.
Стас суетливо забормотал что-то про внезапно образовавшийся срочный заказ на монтаж, про то, что ему надо «всё обдумать в тишине и побыть в ресурсе», и испарился из нашей квартиры со скоростью курьера, у которого горит время доставки.
Ника проплакала у себя в комнате до самого вечера. За ужином мы эту тему не поднимали. А в понедельник утром она молча, без единого слова протеста, собрала свой рюкзак, положила в него конспекты и поехала в свой медицинский. Сдавать зачет по анатомии.
Эта негромкая, но очень показательная история — идеальная инструкция по технике безопасности для родителей, чьи дети решили поиграть в независимость за чужой счет.
- Синдром Питера Пэна с сединой на висках. Мужчина, который в 35 лет не имеет ни кола, ни двора, ни стабильного дохода, и при этом ищет «духовного родства» с 19-летней студенткой, живущей с родителями — это не непонятый гений. Это бытовой паразит обыкновенный. Он ищет не великую любовь, а удобную инфраструктуру, бесплатные квадратные метры и свежего зрителя, которому можно заливать в уши свои гениальные идеи, лежа на чужом, чистом диване.
- Ловушка запретного плода. Начни мать истерить, давить родительским авторитетом и выгонять жениха с криками — дочь ушла бы за ним просто из принципа. Для подростковой (а в 19 лет она еще во многом подростковая) психики конфликт с предками — это драйв. Это мгновенно сплотило бы их против «жестокого мира». Мать поступила гениально: она радостно согласилась, но тут же передала этому инфантилу эстафетную палочку реальной, финансовой ответственности.
- Калькулятор убивает иллюзии. Перевод разговора из плоскости «высоких, нематериальных материй» в сухой, безжалостный прайс-лист мгновенно срывает все маски. Одно дело — красиво рассуждать о свободе от матрицы, попивая чужой чай на уютной кухне, и совсем другое — ежемесячно оплачивать чужие брекеты, дерматолога и аренду. Финансовая математика — это самое эффективное, отрезвляющее лекарство от любой токсичной романтики.
А как бы вы отреагировали, оказавшись на месте этой матери? Стали бы часами взывать к разуму дочери, прятать ее паспорт и запирать дома, или тоже предъявили бы новоявленному жениху жесткий прайс-лист за право быть главой семьи?