Греки в Москве — тема особая. С них, можно сказать, началась и наша вера, и наша государственность в ее теперешнем виде. Когда-то именно греки принесли христианство на земли восточных славян. Задолго до крещения Руси князем Владимиром греческие миссионеры и купцы уже ходили по Днепру, а в крымских колониях теплилась своя церковная жизнь.
Новый и очень важный этап начался в 1472 году, когда в Москву приехала византийская принцесса Софья Палеолог — невеста великого князя Ивана III. Ехала она не одна: с ней прибыли «многие греки», как отмечают летописи. Одни остались служить при дворе, другие — кто в толмачах, кто в мастерах, а кто и в священниках. Греческий язык тогда был в большой чести у православного духовенства, да и иконы писали греческие живописцы — тот же Феофан Грек, без которого сейчас невозможно представить кремлевские соборы.
Так что неудивительно, что греков в Москве всегда было много — настолько, что они оставили след прямо в названиях улиц: например, Никольская, пошедшая от греческого монастыря.
Позже, в XVII веке, к московским грекам добавилась еще одна большая группа — так называемые нежинские греки. Еще Богдан Хмельницкий даровал греческой общине в городе Нежине (сейчас находится в Черниговской области Украины) особые привилегии: самоуправление, свободу от налогов, право торговать по всей Малороссии. Юридически в XVIII веке это оформилось в два городских магистрата. Община избирала греческий нежинский магистрат, который был независим от местных властей. Магистрат имел право принимать в члены «нежинских греков» иногородних, выдавать паспорта иностранным грекам, прибывающим временно в Россию.
К началу XIX века это специфичное городское сословие уже активно обживало Москву, селясь в основном в Китай-городе и промышляя торговлей в рядах. Кто-то из них записывался в купцы, кто-то дослуживался до дворянства, но память о греческом происхождении хранили долго.
И вот в эту пеструю, многослойную историю вплетается и мой собственный поиск — той самой гречанки, затерявшейся где-то в московских метриках, — первой супруги Николая Ивановича Демпт. Не зря ведь родовая память сохранила формулировку «гречанка».
Мне кажется, что я перебрал все возможные комбинации «Нежин», «грек» и «француз», однако никакого результата в «Яндекс Поиск по архивам» это не дало. Стоит отметить, что диаспора была достаточно большой, фамилии встречались самые разные, но в большинстве из них узнавалось иностранное происхождение. Нежинские греки — тот редкий случай, когда сословие давало четкое указание и на национальность, или, в терминах тех лет, «греческую породу».
В поисках зацепок пришлось сходить в библиотеку за историей храма Троицы в Полях. Среди его прихожан было много греков, что также отмечалось и в этом материале. Однако вновь ничего конкретного извлечь не удалось.
В «Русской деревне» удалось ухватить книгу «Греческая культура в России XVII—XX вв.». Из нее удалось узнать, что греческие общины Нежина и Мариуполя имеют разное происхождение: первый — вобрал в себя людей, бежавших от турецкой государственности как можно дальше, второй — переселенцы из Крыма после указа Екатерины II в 1779 году.
Так удалось сделать выводы: греки жили в Москве, их было много, почти все они принадлежали к нежинскому сообществу. Однако на тот момент каких-либо документальных связей с ними так и не удалось найти.
Московский архив постоянно пополняет базу отсканированных документов, после чего передает ее Яндексу для распознавания. С первых дней сервиса я его использую, периодически перепроверяя старые записи. Обнаружение метрики о крещении Константина или венчании Николая Демпт позволило бы узнать наконец имя моей бабушки.
Мне казалось, что я пересмотрел всех нежинских греков в Москве, а пара лет безрезультатных хождений по кругу привели меня в отчаяние: возможно, что брак мог быть и не в Москве.
Однако ожидание и рвение все же было награждено, и в этом мне помог косвенный вид документов.
Венчание не происходило «из воздуха» — это был достаточно забюрократизированный процесс. Документальный след могли оставить предварительное обсуждение (брачные обыски), согласование венчания в случаях, когда жених и невеста из разных приходов. Особый алгоритм согласования был в браках людей разных конфессий.
В моем случае мне нужно было просто дождаться появления пакета документов в поиске: мои прапрапра собрали «три из трех». Николай Иванович Демпт брал документ из католического храма Петра и Павла о том, что он состоит в общине, исповедовался там. Перед венчанием был составлен брачный обыск. А главное — разрешение императора на межконфессиональный брак.
Указъ Его Императорскаго Величества Самодержца Всероссійскаго, Изъ Московской Духовной Консисторіи, Московской Благовѣщенской, на Тверской церкви Протоіерею Аѳанасію Евѳимовскому. Г. Оберъ-Прокуроръ Святѣйшаго Синада сообщилъ Его Высокопреосвященству, что Государь Императоръ, Высочайше соизволилъ разрѣшить проживающему въ Москвѣ Французскому подданному Николаю Демперу вступить въ бракъ съ Нѣжинскою Гречанкою, дѣвицею Анною Сариною, съ обязателъствомъ Крестить и воспитывать дѣтей отъ сего брака въ Православіи. На имѣ отношеніи резолюціею Его Высокопреосвященства предписано : Констисторіи объявить Высочайшее разрѣшеніе Священнику Которому совершеніе брака по закону слѣдовать будетъ <...>
Оказалось, что предположение про то, что мне нужны метрики храма Троицкого, что в Полях, было верным, мои греки действительно были его прихожанами.
Так память предков не подвела, пра-бабушка действительно была из греков. Кроме того, в документе указывалось, что она жила на Тверской, в Трехпрудном переулке, в доме артиста Мео, состояла в приходе Благовещенской церкви.
Дальнейший поиск был бы легким, если бы в этом документе фамилии были сразу написаны правильно, как я их и привел. Однако Демпт был представлен «Демпером», а Сари — «Сариною».
Год метрик с венчанием был утрачен. Так что мне очень повезло, что сохранился комплекс этих вторичных документов. К сожалению, видимо, вместе со страницами о венчании исчезли и крещение первенца Константина и отпевание Анны, но об этих событиях я хотя бы знал с точностью до года.
Косвенно это подтверждалось и оформлением фотографии Анны. Вдумчивые родственники заметили, что Русская фотография на Волхонке имела подобные паспарту в начале своей деятельности, до получения награды в 1864 году и права использовать герб в оформлении, что совпадает с последними годами жизни гречанки. Логично, что ее образ был передан сыну Константину и сохранен потомками. Трагичная история в виде раннего ухода из жизни помогла сохранить этот артефакт: фотография сделана на заре технологии, является самой старой из сохранившихся в моей семье.
Находка открыла мне поиск по новой фамилии...