Антонина Марковна, женщина пятидесяти шести лет, обладавшая трезвым умом и железобетонной выдержкой, всегда считала, что родственники — это как свежая рыба. На третий день они начинают ощутимо портиться и требовать выноса на свежий воздух. Но эти конкретные экземпляры даже не стали дожидаться третьего дня. Они запахли проблемами прямо с порога.
Был вечер пятницы. Тот самый святой момент, когда рабочая неделя в городском архиве наконец-то завершилась, на плите уютно булькало густое мясное рагу, а в духовке доходил до кондиции пирог с яблоками. Муж Антонины, Валера, человек мягкий, как растаявшее сливочное масло, и безобидный, как комнатный фикус, чинил в коридоре розетку. В квартире пахло уютом, покоем и заслуженным отдыхом.
И тут раздался звонок в дверь. Долгий, настойчивый, с какой-то хозяйской уверенностью.
Валера щелкнул замком. На пороге, загораживая собой свет подъездной лампы, стоял Вениамин — троюродный брат Валеры из какого-то глубокого провинциального небытия. Габариты Вениамина напоминали двустворчатый шкаф сталинской эпохи. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу его супруга Зинаида, затянутая в блузку такой агрессивной леопардовой расцветки, что казалось, хищник сейчас спрыгнет с нее и утащит в джунгли Валерину обувную полку. Замыкал композицию двадцативосьмилетний обалдуй Эдик, их сыночек. Эдик был в куртке нараспашку, с голыми щиколотками, торчащими из коротких штанишек, и не отрывал взгляда от экрана смартфона.
— Здарова, родня! — громогласно пробасил Вениамин, вваливаясь в коридор вместе с тремя огромными клетчатыми баулами. От него густо пахло дешевым одеколоном и дорожной пылью. — Мы проездом в вашем городе! Поживем у вас пару недель.
Валера, держа в руках отвертку, застыл, словно античная статуя. Антонина Марковна, вышедшая из кухни с кухонным полотенцем в руках, прищурилась.
— Проездом? — обманчиво ласковым тоном переспросила она. — И куда же путь держите, позвольте поинтересоваться?
— В светлое будущее, Тонечка! — радостно гаркнул Вениамин, скидывая ботинки прямо на белый пушистый коврик, который Антонина лично стирала два дня назад. — Решили покорять мегаполис! Две недельки у вас перекантуемся, пока квартиру не снимем. Не переживайте, мы люди без претензий. Что сами едите, то и мы будем.
Зинаида тем временем уже уверенно чеканила шаг в сторону кухни, ведомая запахом рагу.
— Ой, Тонь, а ты что, магазинную сметану покупаешь? — донесся ее разочарованный голос от открытого холодильника. — Это ж сплошной холестерин и химия. Но ладно, я съем, с дороги-то живот подвело. Эдик, иди мой руки, тетя Тоня нам мясо приготовила!
Антонина Марковна молча посмотрела на мужа. Валера виновато моргнул, пожал плечами и попытался спрятаться за розетку.
Так начался бытовой апокалипсис.
Уже на второй день квартира Антонины превратилась в филиал шумного вокзала. Вениамин оккупировал диван в гостиной. Он возлежал там сутками, щелкая пультом от телевизора и комментируя политические ток-шоу так громко, что соседи снизу начали стучать по батарее. Валера, который по вечерам любил смотреть исторические документальные фильмы, теперь робко ютился на табуретке в кухне, читая старые подшивки журналов.
Зинаида же развила кипучую деятельность по «оптимизации» пространства.
— Тонечка, у тебя кастрюли стоят совершенно не по фэншую! — заявила она в воскресенье утром, переставляя тяжелую чугунную утятницу на верхнюю полку, откуда Антонина могла достать ее только со стремянкой. — И вообще, зачем тебе столько чашек? Я две со сколами выбросила. Треснутая посуда — к нищете!
Антонина Марковна глубоко вдохнула. Выброшенные чашки были не просто посудой — это был коллекционный фарфор, подаренный на их с Валерой серебряную свадьбу. Сколы там были дизайнерской задумкой под старину. Но объяснять это женщине в леопарде было так же бесполезно, как читать стихи табуретке.
— Зинаида, — спокойно, но с металлом в голосе произнесла Антонина. — В моем доме посуду выбрасываю только я. Договорились?
— Ой, какие мы нежные! — фыркнула Зина, ничуть не смутившись. — Я ж как лучше хочу!
Но главным испытанием для нервной системы и семейного бюджета стал Эдик. Этот великовозрастный лоботряс называл себя «создателем уникального контента», хотя целыми днями просто лежал на раскладном кресле и смотрел короткие видео. У Эдика был поистине феноменальный метаболизм. Он сметал еду с такой скоростью, что Антонине казалось, будто она живет не с родственниками, а с прожорливой саранчой.
Дорогая сырокопченая колбаса, которую Антонина покупала по праздникам, исчезла за один вечер. Два килограмма домашних пельменей испарились, не оставив после себя даже запаха. Сыр, хорошие макароны из твердых сортов пшеницы, фермерское масло — всё летело в бездонную топку Вениамина и Эдика.
При этом финансовый вопрос гости элегантно игнорировали.
— Мы же в гостях, — добродушно гудел Вениамин, наливая себе третью кружку дорогого чая Антонины. — Гостей положено угощать. Вот устроимся на работу, тогда и проставимся!
К четвергу Антонина с ужасом осознала, что ее месячный бюджет на питание растаял, как прошлогодний снег. А счетчики воды в ванной крутились с такой сумасшедшей скоростью, что, казалось, Эдик там не просто моется, а наполняет олимпийский бассейн. Он принимал душ по два часа, обильно поливая себя пеной для бритья Валеры и шампунями Антонины.
Последней каплей стал вечер пятницы. Вернувшись с работы, уставшая и промокшая под дождем, Антонина обнаружила в ванной потрясающую картину. Зинаида стирала свои кроссовки в стиральной машине. Вместе с пушистыми белыми полотенцами Антонины. А на кухонном столе, прямо рядом с сахарницей, Эдик оставил свои несвежие носки.
Антонина Марковна аккуратно взяла носки двумя пальцами, выбросила их в мусорное ведро, вымыла руки и пошла в спальню, где Валера делал вид, что спит.
— Валера, — тихо сказала она. — Пора. Они живут у нас неделю. Квартиру они не ищут. Работу они не ищут. Они ищут, на ком бы уютно паразитировать до конца своих дней.
Валера тяжело вздохнул, сел на кровати и поправил очки.
— Тоша, ну пойми… Они же родня. Кровные узы. Ну куда они пойдут? На улицу? Да, Зинка бывает нагловатой, а Веня… ну, Веня это Веня. Но мы же интеллигентные люди. Надо потерпеть. Ну еще недельку-другую. Не выгонять же их со скандалом, в самом деле. Перед родственниками потом вовек не отмоемся.
Антонина Марковна посмотрела на своего мягкого, доброго, совершенно не приспособленного к бытовым войнам мужа. Спорить было бесполезно. Валера скорее позволил бы Вениамину спать у себя на голове, чем пошел бы на открытый конфликт.
«Кровные узы, значит, — с иронией подумала Антонина. — У комаров со мной тоже, можно сказать, кровные узы. Но я же их прихлопываю, а не угощаю чаем».
Она вдруг мягко улыбнулась. Это была та самая улыбка, после которой в отделе архива подчиненные начинали нервно пить валерьянку.
— Ты прав, Валерочка, — ласково проворковала она. — Мы же семья. Мы потерпим. Никаких скандалов. Спи, дорогой.
Валера облегченно выдохнул, поправил одеяло, решив, что гроза миновала. Но мой мягкий, интеллигентный муж и представить не мог, какую грандиозную диверсию уже удумала его жена...