— Убирать в комнате я не буду, я к вам в гости приехала! Вы нарушаете мои личные границы! — возмущенно взмахнула наращенными ресницами двадцативосьмилетняя Снежана, кутаясь в пушистый халат, подозрительно похожий на тот, что Антонина Васильевна берегла «для особого случая».
Антонина Васильевна, женщина пятидесяти восьми лет от роду, обладательница стальных нервов и диплома инженера-технолога, медленно выдохнула. «Спокойствие, только спокойствие, как говорил мужчина в самом расцвете сил», — мысленно произнесла она, глядя на это чудо природы.
Чудо прибыло три дня назад с тремя розовыми чемоданами. Снежана была дочерью троюродной сестры, и ее появление в их скромной трехкомнатной квартире было сродни падению метеорита: внезапно, разрушительно и не поддается логическому осмыслению. Официальная версия визита гласила: «Девочке нужно восстановить ресурс после тяжелого выгорания». Неофициальная, которую Антонина Васильевна быстро вычислила путем нехитрых логических умозаключений, заключалась в банальных долгах. Снежана взяла кредит на какой-то модный марафон «Как привлечь миллионера силой визуализации», миллионер не визуализировался, а вот коллекторы из банка оказались ребятами очень даже осязаемыми.
Поэтому «девочка» решила пересидеть бурю у провинциальных родственников, где, как она искренне считала, жизнь застыла в прошлом веке, а еда материализуется в холодильнике сама по себе.
Антонина Васильевна перевела взгляд с возмущенного лица племянницы на гостевую комнату. Еще в понедельник это была обитель чистоты, где пахло свежей прессой и лавандовым мылом. Сейчас комната напоминала последствия обыска, проведенного стаей енотов. Розовые чемоданы изрыгнули из себя горы шмоток, которые теперь живописно свисали со спинок стульев, люстры и дверцы шкафа. На прикроватной тумбочке, оставляя липкие круги на полировке, стояли три кружки с засохшими остатками зеленого смузи. Под диваном, словно павшие воины гламурного фронта, валялись розовые носочки с люрексом. А венцом композиции был недоеденный авокадо, который уже начал покрываться коричневыми пятнами, источая аромат легкой безысходности.
— Снежана, деточка, — максимально ровным тоном, каким обычно разговаривают с людьми, стоящими на учете в диспансере, произнесла Антонина. — Гости — это когда пришли, тортик поели, чай попили и ушли. А когда ты живешь тут четвертый день, ешь мой сыр, который стоит полторы тысячи за килограмм, и выливаешь на себя всю горячую воду в бойлере — это уже называется «совместное проживание». И оно подразумевает хотя бы минимальное обслуживание самой себя. Кружки на кухню отнеси.
— Тетя Тоня, вы мыслите категориями дефицита! — гордо вздернула подбородок племянница. — Я нахожусь в моменте. Мне нельзя отвлекаться на быт, это снижает мои вибрации! Я гостья, а гость на Руси — это святое!
«Огласите весь список, пожалуйста, — пронеслось в голове у Антонины. — Что там еще на Руси было принято? Кажется, розги по субботам?».
Финансовый вопрос стоял особенно остро. За три дня Снежана умудрилась съесть палку сырокопченой колбасы (которую Антонина купила на праздник), вымазать на свои «сухие локти» половину баночки дорогого французского крема (потому что «он же увлажняющий, теть Тонь!») и заказать доставку роллов, оплату за которую курьер почему-то потребовал с вышедшего в коридор мужа Антонины.
Муж, Михаил, человек мирный и предпочитающий любой ссоре хорошую рыбалку или гараж, тогда безропотно расплатился, но вечером на кухне грустно ковырял вилкой макароны по-флотски и вздыхал:
— Тоня, ну пусть поживет. Родня же. Подумаешь, роллы… Ну не ругайся, через месяц уедет. Не виноватая она, что жизнь такая сложная пошла.
Но Антонина Васильевна понимала: если эту раковую опухоль гламура не купировать сейчас, она пустит метастазы по всей квартире.
— Значит, убирать не будешь? И посуду мыть не будешь? — еще раз, для протокола, уточнила Антонина.
— Не буду! — отрезала Снежана и демонстративно плюхнулась на не заправленную кровать, уткнувшись в смартфон. — У меня вообще-то консультация с астрологом через пять минут, прошу не мешать.
Антонина Васильевна не стала хлопать дверью. Она тихонько прикрыла ее и пошла на кухню, где Михаил, спрятавшись за газетой, дожевывал бутерброд с докторской колбасой. На губах Антонины играла тихая, почти ласковая улыбка, от которой у людей, знавших ее близко, обычно холодела спина.