Альбина листала ленту перед сном. Привычка дурацкая, от которой портится зрение и настроение, но бросить не получалось. Лента: рецепт шарлотки, кошка в коробке, реклама крема от морщин. И вдруг, между шарлоткой и рекламой крема, сторис дочери.
Милана в белом платье, коротком, чуть выше колена, с открытыми плечами. Рядом мужчина в тёмном костюме, а в руке у дочери букет из трёх белых пионов, перевязанных лентой. На заднем плане колонны и табличка с гербом. ЗАГС.
Подпись: «Мы сделали это 💍»
Альбина сидела с телефоном и не моргала. Двадцать три секунды, и сторис исчезла. Она нажала на аватарку снова. Посмотрела ещё раз. Белое платье, пионы, ЗАГС. Мужчину она не узнала: тёмные волосы, борода, улыбается. Милана тоже улыбается, и так широко, что видно зуб, который она в детстве сколола об качели.
Альбина набрала номер дочери. Гудки. Один, два, пять. Сброс. Набрала снова. «Абонент временно недоступен». Написала сообщение: «Милана, позвони мне». Потом ещё одно: «Ты вышла замуж???» Два вопросительных знака, потому что одного было мало, а три – истерика.
Ответ пришёл через час. Короткий, как пощёчина: «Да. Расскажу потом. Сейчас отмечаем».
***
Альбина не спала до четырёх. Лежала на спине и смотрела в потолок, на котором трещина от угла до люстры. Давно собиралась замазать, да руки не дошли. В голове прокручивалось: белое платье, пионы, чужой мужчина. Дочь вышла замуж и не позвала мать.
Утром позвонила сестре.
– Руфина, Милана замуж вышла.
– Поздравляю! Когда свадьба?
– Уже. Вчера. Расписалась в ЗАГСе. Я узнала из соцсетей.
Пауза. Руфина пила что-то, звякнула чашка, глоток.
– В смысле, из соцсетей?
– В прямом. Сторис. Белое платье, букет. И подпись «мы сделали это».
Ещё пауза. Руфина поставила чашку.
– Может, она хотела тебе сюрпризом?
– Сюрпризом?! Замуж – сюрпризом?! Это не торт на день рождения, Руфина! Это моя дочь, единственная, которую я одна растила с двадцати четырёх, и она вышла замуж, а я узнаю из сторис, между шарлоткой и кремом от морщин!
– Ты ей звонила?
– «Расскажу потом». Вот что она написала. Потом. Как будто я соседка по площадке, которой можно потом.
Руфина молчала. Она знала, что когда Альбина в таком состоянии, лучше не спорить, а ждать, пока выговорится.
***
Милана позвонила на третий день. Альбина стояла на кухне, резала капусту для щей, и нож стучал по доске так, что разговор пришлось вести на повышенных тонах.
– Мам, не злись.
– Я не злюсь. Я капусту режу.
– Мам.
– Что – мам? Ты расписалась и не сказала мне ни слова. Я узнала из интернета. Из интернета, Милана! Как чужая!
– Потому что ты бы всё испортила.
Нож замер на полудвижении. Капуста хрустнула под лезвием, но не до конца.
– Что значит – испортила?
– Ты знаешь, что значит. Каждый раз, когда я приводила кого-то знакомить, ты начинала. «А кем он работает? А сколько зарабатывает? А где живёт? А мама его кто?» Витю ты назвала нищебродом за ужином. При нём.
– Витя продавал телефоны в ларьке у метро. Ему было тридцать два.
– Он работал в салоне связи и копил на курсы программирования, мам. Но ты не спрашивала. Ты посмотрела на кроссовки и решила.
Альбина переложила нож на край доски. Руки мокрые от капустного сока.
– А Толик? Толик был хороший.
– Толик был «хороший», потому что у его отца автосервис. Ты за сервис была, не за Толика. Мне с ним было скучно, как с тумбочкой.
– Ты могла бы...
– Мам. Я перестала знакомить тебя с парнями три года назад. Три года. Ты заметила?
Альбина открыла рот и закрыла. Три года. Милана жила в другом районе, виделись раз в две недели, по воскресеньям, обедали. Каждый раз Альбина спрашивала: «Ну что, никого нет?» Милана отвечала: «Нет, мам». И переводила тему на работу, на кошку, на сериал. Альбина думала – правда нет. А оказалось – есть. Просто не для неё.
***
Мужа Миланы звали Карим. Альбина узнала имя из соцсетей. Потом нашла его страницу: тридцать один год, архитектор, фотографии зданий и кофе. Ни одного совместного фото с Миланой до свадьбы. Прятались. От неё прятались.
Руфина сказала: «Не лезь. Дай им пожить. Потом познакомишься». Легко ей говорить, у неё дети звонят каждый вечер.
Альбина не полезла. Две недели жила как обычно: работа, щи по четвергам, сериалы по вечерам. Не звонила первой, хотя руки тянулись к телефону раз пять на дню. Ждала, что Милана позвонит сама. Но Милана не звонила.
На семнадцатый день Альбина не выдержала. Написала: «Могу приехать в воскресенье? Привезу пирог». Не «познакомь с мужем», не «как ты могла», не «мы должны поговорить». Пирог. Яблочный, с корицей, который Милана любила с детства.
Ответ пришёл через три часа: «Приезжай к двум».
***
Карим открыл дверь. Высокий, тихий, с крепким рукопожатием. Сказал «Здравствуйте, Альбина Геннадьевна, проходите» спокойно, не суетясь. Забрал у неё пирог, поставил на стол и достал тарелки. Съёмная однушка: на стене чертежи в тонких рамках, на подоконнике кактус рядом с кружкой остывшего чая. Небогато, но чисто, и пахнет кофе.
Милана стояла в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Смотрела на мать так, как смотрят, когда ждут удара и заранее готовы закрыться.
– Привет, мам.
– Привет.
Сели за стол, Карим нарезал пирог, и Альбина сразу заметила, что нож тупой: крошки по всему столу. Дома она бы сказала «наточи ножи, это же не пила». Здесь промолчала. Взяла кусок, откусила. Яблоки кислые – забыла сахар. Вернее, не забыла, а положила меньше, потому что пекла на автомате и думала не про рецепт, а про то, что скажет.
– Вкусный, – сказал Карим.
– Кислый, – сказала Альбина. – Сахара мало.
– Я люблю кислое.
Милана смотрела то на мать, то на мужа. Ждала. Альбина жевала пирог и разглядывала квартиру – скрипучий паркет, чертежи на стенах, кактус на окне. На холодильнике магнит – «Калининград», башня на фоне моря. Свадебное путешествие, видимо.
– Карим, вы где работаете? – спросила Альбина.
Милана напряглась. Вот оно, начинается.
– В бюро. Проектируем жилые комплексы. Недавно сдали дом на Ленинском.
– На Ленинском – это те жёлтые?
– Нет, бежевые. Через дорогу от поликлиники.
– А. Видела. Балконы хорошие, широкие.
Милана моргнула, а Карим просто кивнул. Альбина допила чай – слабый, но горячий – и посмотрела на дочь.
– Милан.
– М?
– Ножи наточите. Невозможно.
Милана фыркнула. Губы дрогнули, и она отвернулась к окну, но Альбина успела заметить.
***
На обратном пути Альбина стояла на остановке. Автобус опаздывал, дул ветер, она кутала шарф и думала. Дочь не позвала на свадьбу, потому что десять лет мать смотрела на мужчин через призму кроссовок и автосервисов. Витя – нищеброд, Толик – тумбочка с папиным гаражом, ещё был Лёшик с татуировками, которого Альбина выпроводила после первого чая фразой «ну и кольцо в носу, мы в цирке?»
Автобус подъехал, двери открылись с шипением. Альбина села у окна. Проехала две остановки, достала телефон и написала Милане: «Карим нормальный. Ножи ему подарю на Новый год».
Ответ пришёл сразу. Смайлик. Один, маленький, жёлтый, с закрытыми от смеха глазами. Первый смайлик за три года.
Альбина убрала телефон и улыбнулась – тихо, одной стороной рта, чтобы попутчики не заметили. На Новый год она приехала с ножами, набором из пяти штук, в деревянной подставке. Карим достал их, провёл пальцем по лезвию и сказал: «Острые». Милана обняла мать в коридоре, быстро, крепко, и отпустила. Паркет скрипнул. Кактус на подоконнике зацвёл – маленьким розовым цветком, которого раньше не было. Альбина заметила, но ничего не сказала. Не всё надо комментировать. Это она поняла не сразу.
Права дочь, что не позвала? Или мать, какая бы ни была, должна быть на свадьбе?
Если вы любите читать, вот мои другие истории:
и еще:
Благодарю вас за прочтение и добрые комментарии! Всем хорошего дня!