Часть 10. «Корень зла»
Утром, чуть свет, я собралась и пошла в Залесье. Лиса бежала впереди, прокладывая дорогу по глубокому снегу. Лес встретил настороженной тишиной, но я уже не боялась. Зло, которое приходило ночью, было здесь, рядом, но лиса чувствовала его раньше меня и обходила стороной.
Евдокия жила на краю деревни, в маленькой избушке, вросшей в землю по самые окна. Когда я подошла, дверь открылась сама собой, будто меня ждали.
— Заходи, Лена, — раздался старческий голос из темноты. — Заждалась я тебя.
В избе было тепло, пахло травами и воском. Евдокия сидела за столом, перед ней горела свеча. Лицо её было ещё более измождённым, чем в прошлый раз, глаза запали глубже.
— Садись, — кивнула она на лавку. — Всё знаю. Николай объявился.
— Откуда вы...
— Я много чего знаю, — перебила она. — И про то, что ты монашек отпустила, и про купца, и про бесов ночных. Молодец, не испугалась. Теперь самое главное.
Она налила мне чаю из закопчённого чайника.
— Слушай. Николай Золотарев — он не просто так лесом торгует. Он через этот лес с нечистой силой дела ведёт. Деньги ему бесы носят, а он им души продаёт. Не свои — чужие. Он людей спаивает, ссорит, на преступления толкает, а потом их души забирает. Уже много народу через него пропало.
Я вспомнила Степана. Его тоска, его пьянство — неужели тоже от Николая?
— Он и Степану тоску наслал, — подтвердила Евдокия, будто прочитав мои мысли. — Хотел его сжить со свету, да ты помешала. Теперь ты у него на первом месте.
— Что же делать?
— Бороться. Но не в одиночку. У него сила большая, он её от предка унаследовал, от Антипа Кривого. Антип не просто убивал, он кровь убиенных пил, чтобы силу забрать. И эту силу по наследству передал. Николай ею пользуется.
— А у меня что? У меня только бабкины травы да домовые.
Евдокия усмехнулась.
— У тебя, Лена, — девять душ монашеских, которые за тебя молятся. У тебя родовая память Спиридоновых. У тебя сердце чистое. Это посильнее всякой чёрной магии будет. Но одной тебе не справиться. Надо обряд делать. Родовой. Соединить силы всех, кто за тобой стоит.
— Какой обряд?
— Крестный ход, только наоборот. Ночью, в лесу, вокруг того места, где скит стоял. С иконами, с молитвами. И призвать всех, кто от руки Антипа погиб, не только монашек, но и других, кого он загубил. Они поднимутся и помогут тебе Николая одолеть.
Я сглотнула.
— А если не получится?
— Тогда он тебя сожрёт. И душу твою заберёт, и все силы, что ты собрала. И тогда ему никто не сможет противостоять. Он всю округу под себя подомнёт.
Тишина повисла в избе. Лиса, сидящая у моих ног, зарычала.
— Когда? — спросила я.
— Завтра ночью. Полнолуние ещё не ушло. Сегодня последний день силы. Успеешь подготовиться.
— Что нужно?
— Иконы. У тебя в избе есть, бабкины. Ещё — девять свечей, по числу отпущенных душ. И вера, Лена. Вера в то, что правда сильнее лжи, а свет сильнее тьмы.
Я встала.
— Я сделаю.
Евдокия кивнула.
— Я с тобой не пойду, сил нет. Но дух мой будет рядом. И лиса твоя — она не простая, она оборотень. Хранительница леса. Она тебя не бросит.
Я вышла из избы. На дворе темнело, хотя было всего лишь около трёх часов дня. Тучи затянули небо, ветер усиливался. Лиса нетерпеливо перебирала лапами.
— Пошли, — сказала я. — Готовиться.
Дома меня ждали домовые. Они уже всё знали — видно, Старший успел рассказать. В избе царила деловая суета: натаскали дров, начистили иконы до блеска, нашли девять свечей — восковых, толстых, бабкиного запаса.
— Всё готово, Хозяйка, — доложил Старший. — Только ты поешь сначала. Сила нужна.
Я послушно съела тарелку щей, выпила чаю. Лиса тоже получила кусок мяса — домовые и про неё не забыли.
В десятом часу вечера я оделась потеплее, сунула за пазуху иконы и свечи, взяла топорик на всякий случай. Лиса ждала у двери.
— Идём, — сказала я.
Мы вышли в ночь.
Лес встретил нас тишиной и мраком. Луна скрылась за тучами, приходилось идти почти на ощупь, но лиса вела уверенно. Минут через сорок мы вышли на знакомое болото. Старая сосна чернела на фоне неба, как огромный крест.
Я достала свечи, воткнула их в снег вокруг сосны, зажгла одну спичкой. Пламя было слабым, но не гасло. Зажглась вторая, третья... Девять огоньков горели ровно, несмотря на ветер.
Я достала иконы. Поставила их на снег, лицом к сосне. Перекрестилась.
И начала читать молитву. Не ту, что в тетради, а простую, «Отче наш», которую с детства помнила.
Лиса замерла у моих ног, насторожив уши.
Когда я закончила, из темноты начали выступать тени. Много теней. Те, кого я видела в ночь освобождения монашек, и другие — мужчины, женщины, дети. Все они смотрели на меня, и в глазах их была надежда.
— Помогите мне, — сказала я. — Против того, кто вас убил. Против его рода. Он здесь, рядом. Он хочет забрать мою душу.
Тени зашевелились, загудели. И вдруг из самой гущи леса донёсся злобный хохот. Из темноты выступила фигура. Человек. Высокий, в чёрном тулупе, с лицом, перекошенным ненавистью.
Николай.
— Думала, я не приду? — прохрипел он. — Думала, ты тут со своими покойничками отсидишься? Это моя земля, поняла? Мой лес! Мой!
Он шагнул в круг свечей, и пламя взметнулось до небес, отбрасывая его назад.
— Не войдёшь, — сказала я. — Здесь свет.
— Свет? — он захохотал. — Да я этот свет погашу!
Он выбросил руку вперёд, и из ладони его вырвалась чёрная молния. Она ударила в свечи, но те не погасли, только ярче вспыхнули.
И тогда из-за моей спины выступили тени. Много теней. Они обступили Николая, сомкнулись вокруг него кольцом. Он заметался, закричал, но они уже тянули к нему руки, прозрачные, холодные, неумолимые.
— Не-е-ет! — завыл он. — Не-е-ет!
И вдруг из его груди вырвался чёрный сгусток, огромный, как мешок, и взлетел в небо. Там, в вышине, он лопнул, рассыпался искрами и погас.
Николай рухнул на снег.
Тени расступились, поклонились мне и начали таять. Последней исчезла игуменья София. Она улыбнулась мне и прошептала:
— Спасибо, внучка. Теперь мы все свободны. И он свободен — от той силы, что его мучила.
Я подошла к Николаю. Он лежал без сознания, но живой. Дышал.
— Что с ним? — спросила я.
— Бес вышел, — ответил голос Старшего. Он стоял рядом, на кочке. — Теперь он просто человек. Злой, может быть, но человек. Без силы. Без подпитки. Он ничего не вспомнит. А если вспомнит — не поверит.
Я вздохнула. Подняла одну из икон, поцеловала. Лиса тёрлась о ноги.
— Пошли домой, — сказала я. — Всё кончилось.
Мы побрели обратно. А за спиной, на болоте, догорали девять свечей, освещая путь тем, кто наконец-то обрёл покой.
Часть 11. «Утро нового дня»
Николай очнулся только к утру. Всю ночь он пролежал на снегу у старой сосны, а я просидела рядом, подложив под себя тулуп и прижимая к груди лису. Странное дело — злости на него у меня не было. Только усталость и какая-то щемящая жалость к человеку, который даже не знал, что его душой кто-то управлял все эти годы.
Когда первые лучи солнца тронули верхушки сосен, он зашевелился, открыл глаза. Посмотрел на меня мутным, ничего не понимающим взглядом.
— Где я? — спросил хрипло.
— На болоте, — ответила я. — Замёрзли вы, Николай. Пойдёмте, отведу вас домой.
Он сел, схватился за голову.
— Голова трещит... А вы кто?
— Лена. Внучка Агафьи.
Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, но память его была пуста, как чистый лист.
— Агафьи... знаю. Травница. А я как здесь оказался?
— Заблудились, видно. Ночью в лесу заблудиться легко.
Я помогла ему встать. Он был тяжёлый, как мешок с картошкой, но лиса тёрлась о его ноги, подталкивая, придавая сил. Домой, в свою большую избу на отшибе, он добрался сам, только попросил проводить до околицы.
— Спасибо, Лена, — сказал он на прощание. — Что-то мне не по себе. Будто гора с плеч свалилась. Не знал, что так тяжело носить.
— Носите легче, — ответила я. — И людям добра желайте. Авось и вам добра прибавится.
Он кивнул, не понимая, о чём я, и побрёл к своему дому. А я смотрела ему вслед и думала: теперь он свободен. Злой или добрый, но свободный. Это ли не чудо?
Дома меня ждали. Домовые высыпали на крыльцо, Старший стоял на перилах, вцепившись лапками в дерево.
— Жива! — закричали они хором. — Хозяйка вернулась!
Я зашла в избу, рухнула на лавку. Лиса свернулась у печи. Домовые суетились, тащили еду, питьё, но я ничего не хотела. Только спать.
— Погоди, Лена, — остановил меня Старший. — Ты главного не знаешь. Пока тебя не было, весть пришла. Евдокия...
Я села.
— Что Евдокия?
— Померла. Ночью. Тихо, во сне. Перед смертью просила передать: «Спасибо Лене. Пусть не поминает лихом. И пусть знает: теперь она одна за всех».
У меня защипало в глазах. Евдокия. Последняя из старых, последняя, кто помнил времена, когда знахарок боялись и чтили. Она ушла, как и хотела — легко, без мучений. Передав мне всё, что знала.
— Надо похоронить по-людски, — сказала я. — Поеду в Залесье.
Но Старший покачал головой.
— Не надо, Лена. Она сама всё решила. Тело её уже в лесу, под старой сосной. Она просила похоронить её там, где монашки обрели покой. Рядом с ними.
Я вспомнила сосну на болоте, девять свечей, уходящие тени. Евдокия хотела быть с ними. Значит, так тому и быть.
Две недели после той ночи я почти не выходила из дома. Весна вступала в свои права, снег таял на глазах, дороги развезло так, что ни пройти ни проехать. Домовые суетились, наводя порядок, перебирая бабкины запасы. Лиса пропадала в лесу, но каждый вечер возвращалась, ложилась у печи и смотрела на меня умными жёлтыми глазами.
Я читала тетрадь Евдокии, перечитывала бабкины записи, училась различать травы по запаху и виду. Старший экзаменовал меня каждый день:
— Это что?
— Полынь.
— А это?
— Зверобой.
— А это?
— Не знаю.
— Ах ты, недоучка! Это же девясил, от порчи первой помощник.
Так и жили.
А потом пришла почта. Письмо из города, от профессора Скворцова.
«Уважаемая Лена! Пишу, чтобы сообщить важную новость. Благодаря вашим сведениям нам удалось установить точное место захоронения сестёр Спасо-Преображенского скита. На пригорке у входа в лес, где старая сосна, мы провели раскопки и обнаружили останки девяти женщин. Все они будут перезахоронены на деревенском кладбище с соблюдением всех обрядов. Памятник с именами уже заказан. Приглашаем вас на открытие, которое состоится через месяц, на Красную горку. С искренним уважением, профессор И.И. Скворцов».
Я перечитала письмо три раза. Значит, правда. Значит, не зря. И монашки, и Евдокия — все они теперь будут там, где положено. С именами, с крестами, с памятью.
Вечером я сидела на крыльце, смотрела на лес, который уже начинал зеленеть молодой листвой. Лиса сидела рядом, положив голову мне на колени.
— Ну что, рыжая, — сказала я. — Кажется, я тут надолго. Может, насовсем.
Она тявкнула, вильнула хвостом. Из-за печки высунулась любопытная мордочка Старшего.
— А то! — заявил он. — Куда ж ты денешься. Мы тебя не отпустим. Да и кто нас кормить будет?
Я засмеялась. Впервые за долгое время легко, свободно. В избе пахло пирогами — домовые расстарались, напекли гору с черёмухой. На столе дымился самовар. За окном догорал закат, окрашивая небо в розовый цвет.
Всё было хорошо. И даже больше — было правильно.
Но это только казалось.
Продолжение...
Друзья, мы вместе пережили первую большую победу. Но на смену одному врагу приходит другой, ещё более страшный. В двенадцатой части в деревню въедут чужие машины. Кто такие Завойские и почему Лена видит их в тревожных снах? Ставьте «колокольчик», чтобы не пропустить продолжение!
👉 Жмите «Подписаться» и оставайтесь с теми, кто умеет слышать шёпот из-за печки!